В Бруклине все спокойно

— Что за хуйня здесь происходит? — роняет челюсть на пол Сэм, замерев в дверях комнаты. Звук его голоса моментально подрывает сплетающихся в объятиях мужчин на диване отскочить друг от друга, притом Барнс почему-то выглядит на удивление спокойным для застуканных на месте преступления, а вот по лицу Роджерса заметны такое смущение и паника, что Уилсону даже становится стыдно за свой изумленный вопль. Но он волновался, поэтому позволил себе ворваться вот так без предупреждения. Когда дверь в квартиру Капитана Америка распахнута, а сама квартира выглядит, как если бы здесь пробежал табун лошадей, ты, разумеется, ожидаешь худшего. Ожидаешь всего, чего угодно. Но никак не двух трахающихся друзей. — Сэм, выйди, — просит Стив, шаря вслепую по спинке дивана, куда забросил майку. — Ок, Кэп, жду в гостиной, — на самом деле Соколу хочется свалить куда подальше, а не в гостиную, но он решает, что стоит, пожалуй, остаться, чтобы послушать конфешн Капитана-Гея, так удачно скрывавшего свои наклонности все время их знакомства. Знал бы Сэм раньше… Уилсон раздраженно пинает валяющиеся по пути вещи, сетуя, что не понял сразу. Что упустил. А теперь пойди отними Стива у его старого боевого товарища. Тот разве ж отдаст? Седина в бороду, бес в ребро — идеальное описание увиденного, если знаешь контекст, думает Сокол. Или они встречались и до войны? Но Уилсон отметает эту идею: не выглядят они как старая и сформировавшаяся пара, слишком дергано ведет себя Роджерс, слишком отчужденно Барнс. Когда в гостиной наконец появляется Стив, Уилсон старается на него не смотреть: как бы Капитан ни приглаживал волосы, как бы ни одергивал майку — то, чем он занимался, вполне четко прослеживается по сбитому дыханию, по вспухшим от поцелуев губам, по красным отметинам на шее, и все это дико будоражит ум, но больше тело. Уилсон едва не скрипит зубами от ненависти к Зимнему, который явился из прошлого и отнял у Кэпа возможное настоящее с ним, с Соколом. — Мне нужно объяснять? — Стив не решается юлить: с Сэмом они составляют отличную боевую двойку, поэтому секреты, которые могут ухудшить отношения между ними, как напарниками, здесь неуместны. Баки не взяли в новообразованный ЩИТ: ни один здравомыслящий человек не подпустил бы к работе прежнее оружие «Гидры». — Было бы неплохо, — пожимает плечами Сэм. Не то чтобы он хотел знать все подробности, нет, но ряд фактов не помешал бы. Но Стив молчит, не приступая к объяснениям, поэтому Уилсону приходится тормошить его вопросами: — Вы были вместе до войны? — Да, — краснеет Роджерс, потирая шею и отводя взгляд. — И теперь решили тряхнуть стариной на столетний юбилей? — по привычке шутит Сокол, но на деле ему не до смеха. — Что-то вроде этого. Баки… — Роджерс осторожно, как никогда, подбирает слова, — не все помнит. Мне многое приходится ему рассказывать. — Он не помнит, что вы были вместе? — Уилсон думает, что даже если бы его память отшибало тысячи раз, любимого человека он бы все равно вспомнил — на каком-то интуитивном уровне. Но, видимо, обнуление действительно сказалось на Солдате слишком серьезно, раз тот ведет себя как сторонний наблюдатель. Как раз в эту минуту «сторонний наблюдатель» тоже заходит в комнату, оглядывая их обоих равнодушным взглядом и проходя к кухонной зоне. — Молоко закончилось, — сообщает он, заглядывая в холодильник, и Стив моментально отвлекается от Сэма, словно за соломинку, хватаясь за необходимость срочно пойти в магазин. — Я быстро, — говорит он Уилсону и, схватив висящую на стуле куртку, быстро выходит из квартиры. — Не понимаю, почему он паникует так сильно, — внезапно произносит Солдат, и Сэм заинтересованно смотрит на него, как на волшебную зверушку — Барнс в целом редко разговаривал, а чтобы таким длинным предложением, так вообще на веку Сэма ни разу. — Может, меня стесняется? — делает предположение Сокол, но Баки качает головой. — Я же первый, кто узнал, что Капитан Америка — гей. — Он не гей, — все таким же ровным тоном говорит Барнс, — и я тоже. — Но вы же, — машет рукой в сторону спальни Уилсон, как бы обозначая, что именно «они же». В этот раз Солдат не отвечает, просто садится в кресло, делая приглашающий жест Сэму в сторону дивана. — Это нормально, что мы обсуждаем это? — спрашивает Сокол. — Это ненормально, что фраза «Я люблю тебя» режет мне уши, когда я говорю ее Стиву. Если настоящее совпадает с прошлым, я чувствую это нутром, оно откликается. Но только не эти слова, — Барнс долго смотрит в окно, игнорируя попытки Сэма пояснить сказанное, а когда Роджерс возвращается, и вовсе уходит из комнаты. — Ты так заботишься, чтобы у него все было, — кивает на пакеты в руках Роджерса Уилсон. — У него долгое время вообще ничего не было, — пожимает плечами Стив, расставляя молоко в холодильник. — Я хочу, чтобы теперь все было иначе. — А что, если он не оценит твоих стараний? — произносит Сокол, и Роджерс как-то странно дергается, испуганно глядя на него, но тот сохраняет невозмутимое выражение лица, и Стив заметно расслабляется. — Все будет нормально, — отвечает он. — Он верит мне, и я его не подведу. — Самые страшные раны наносят самые близкие люди, Стив, прикрываясь тем, что делают во благо, — Сэм поднимается с дивана и идет к выходу. — Молись, чтобы он так ничего и не вспомнил, иначе ты его потеряешь.