В Бруклине все спокойно

— Все нормально? — Стив обеспокоенно смотрит на Джеймса, потому что тот внезапно замирает, неотрывно глядя в одну точку. — Нет, не нормально, Стивен, — и вот это «Стивен» первым колокольчиком опасности звенит в голове Капитана, хотя, если быть честным, первым был все же разговор с Уилсоном. — В чем дело? — Роджерс сам не понимает, зачем задает этот вопрос, который может привести к нежелательному разговору, но, следуя привычке заботиться о других, не может удержаться, чтобы все-таки не спросить. — Не знаю, — Барнс дергает плечом, высвобождаясь из чужих объятий, и поднимается с дивана. — Просто все не нормально. Задавать вопросы, чтобы выпытать у Барнса, что с ним, — скользкая дорожка, но Роджерс и так вот уже неделю ходит как в воду опущенный, нутром предчувствуя приближающиеся разборки. — Я не высыпаюсь, — внезапно произносит Баки, чем повергает приготовившегося к разоблачению Стива в недоумение. — Пока ты спишь рядом, я не высыпаюсь. Всегда так было? Роджерс пару раз открывает рот, чтобы подобрать ответ, но Джеймс его опережает: — Не могу привыкнуть, что ты рядом, — но, видя обиженное выражение лица Роджерса, исправляется. — Я имел ввиду, мне непривычно, что рядом кто-то, кто не собирается нападать. И это так по-дурацки звучит, ведь Барнс давно оправился и вылечился от желания сначала бить, а потом разбираться в мотивах, что раздражается уже Роджерс: — Могу спать отдельно, если тебе не нравится, — предлагает он и видит, как прищуривается на него Солдат. — Ты ведь и так всегда спал отдельно, так? Роджерс не знает, что ответить, но молчание говорит лучше любых слов. — Зачем ты так со мной, Стивен? — внезапно подается к нему Баки, присаживаясь рядом на корточки. — Зачем? — Если не хочешь ответов, — Стив сбрасывает с себя чужие руки и поднимается на ноги, — то не задавай вопросов. И в эту ночь Барнс спит на диване в зале. Точнее, притворяется, что спит, слушая тихие шаги и ощущая на себе пристальный взгляд Роджерса, несколько раз приходящего за ночь в гостиную, но так и не решившегося заговорить. Утро начинается с молчания, неловкого и тяжелого. А потом Баки не выдерживает, припирает Стива к стене, требуя правды. — Да нет никакой правды! — Роджерсу ничего не стоит вырваться из чужого захвата, но он не решается. — Стив, просто скажи, почему я тебя не чувствую? — Барнс отпускает ткань его майки, зажатую в кулаках, и бьет себя в подреберье. — Какого хрена я тебя там не чувствую? — Потому что ты никогда ничего не чувствовал! — срывается Роджерс и в этот раз уже, не пытаясь быть мягче, сам хватает Джеймса, отталкивая со своего пути, и отходит прочь на безопасное расстояние — то ли чтобы не дать себе наброситься с кулаками на причину и цель своего обмана, то ли чтобы избежать чужого гнева, неминуемого после его признания. — Я. Хочу. Правду, — четко произносит Барнс, скрещивая на груди руки. — О чем? — последняя попытка дать себе отсрочку для обдумывания, как выкрутиться, оказывается провальной. — О том, что между нами было и… было ли вообще, — Роджерс знал, догадывался, что долго его обман не протянет, что такая афера заранее обречена на провал. Но, черт возьми, это того стоило — груз любви к лучшему другу, который видит в тебе младшего брата, висевший камнем на его шее с самого детства, наконец сброшен. И если Барнс справедливо вмажет ему сейчас и развернется, чтобы уйти… то Стив примет такой поворот: это будет честно. Он выдыхает и медленно говорит: — Мы никогда не были вместе. Был ты и твои бесконечные женщины. Был я, любивший тебя больше, чем кто бы то ни было. Была дружба, которую я боялся потерять. Барнс молчит непозволительно долго, а потом спрашивает: — Почему ты мне не сказал в то время? — и Стив захлебывается праведным негодованием: как мог он сказать о своих чувствах тому, кто заботился о нем, как старший брат? Как мог неудачник Стив Роджерс попытаться заменить Барнсу всех тех прекрасных женщин, которыми он был окружен? Как мог сломать их дружбу? — Ты бы не принял, — вместо этого отвечает он. — Поэтому ты решил воспользоваться тем, что я ничего не помню, — Барнс поджимает губы, а потом молча уходит в комнату и возвращается спустя пару минут, переодетый в уличную одежду. — Ты знал, на что шел, Роджерс, — он не прощается, не говорит ничего, что сделало бы вину Стива меньше, что обелило бы ее хоть на треть — лишь молча хлопает дверью, и Стив не решается следовать за ним. Что он может ему сказать? Что еще он может сказать, да так, чтобы Джеймс поверил?