В Бруклине все спокойно

Весь день проходит для Стива как в тумане, а уже к полудню его голова начинает немилосердно раскалываться, намекая, что каким бы ни был Стив суперсолдатом, он все равно остается человеком, подвергнувшимся стрессу. Даже вечное верное средство — пробежка — не помогает: мысли настойчиво лезут в голову, отнимая реальность, заменяя ее кадрами давно ушедших дней и нынешних… которые он так бездарно потерял. Ну что стоило ему держать язык за зубами? Дружба — самое ценное, что есть у людей. Молчал бы, радуясь, что Барнс снова с ним, и жил бы себе счастливо. А что теперь? Разочаровавшийся в нем друг, которого он предал. Холодный душ тоже не приносит облегчения, не остужает горящую от мыслей голову, и Стив решает, что долгий сон, желательно без сновидений, сейчас единственный способ избавиться от них. С намерением проспать до самого утра он валится на кровать, даже не заводя будильник. Солнечные лучи настойчиво лезут сквозь шторы, и ему приходится накрыть голову подушкой — плохое решение, потому что та хранит на себе запах Баки. Вся его постель: и простыни, и одеяло, и подушки — пропитаны чужим запахом, и это успокаивает и раздражает одновременно. Стив клянет себя в очередной раз за то, как бездарно потерял дружбу и несостоявшиеся отношения, и проваливается в рваный и неглубокий сон. И просыпается буквально через пару часов, сетуя на то, что ему, как не самому обычному человеку, нужно не так много времени на отдых. В комнате чертовски тихо: ни скрипа кровати под двойным весом их тел, ни сопения над ухом, ни жаркого шепота в уши. Привыкнув за короткие недели к присутствию Баки рядом, он не знает теперь, как будет проводить ставшие благодаря присутствию Джеймса любимой частью суток вечера. Баки ушел полдня назад, но Роджерсу кажется, что прошла уже целая вечность с того момента, как захлопнулась входная дверь. Он выходит в зал и оторопело замирает. Сидя за кухонной стойкой, Баки со скучающим видом размешивает ложкой что-то, судя по пару, идущему от кружки, горячее. Заметив Стива, он спрыгивает со стула, спрашивая: — Я тебя разбудил? Я старался не шуметь. Но видя его удивленное лицо, сразу же становится серьезным и мрачным. — Я думал, ты ушел, — дрогнувшим голосом произносит Роджерс, оглядывая Баки с ног до головы. — Или ты за вещами? — Идиот, — внезапно рявкает Солдат, в два шага сокращая расстояние между ними. — Куда бы я пошел, по-твоему? — А. — Стив понуро опускает голову, вспоминая, что после возвращения Барнса сам предложил ему жить с вместе, ведь идти Солдату действительно некуда, а значит, помимо всего прочего, теперь придется делить жилье с человеком, который тебя ненавидит. — Эй, — Барнс, словно не решаясь прикоснуться, вскользь проводит ладонью вдоль его плеча и тотчас же отдергивает руку, видя недоумевающее выражение на лица Стива. — Я думал, ты ушел, — повторяет Стив, неотрывно глядя в глаза Джеймсу и чувствуя, как бешено начинает колотиться сердце в ожидании ответа. — Зачем мне уходить? Я просто хотел знать правду, — Барнс не выглядит виноватым или обозленным, как это должно бы было быть, чем вводит Роджерса в еще большее недоумение. — Я обманул тебя, сказав, что у нас были отношения. Заставил мне поверить, и все такое, — слова даются нелегко, но Стив понимает, что должен все это сказать. — Это было подло. Ты мой друг, я не должен был… — Сделанного не воротишь, Стив, но правда нужна была мне для того, чтобы понять, что со мной не так, почему во мне все это не отзывается с такой же силой. Я чувствовал себя предателем, — Барнс осторожно кладет ладонь ему на шею, зарываясь пальцами в волосы. — Что было, то было. Да, в прошлом я относился к тебе, как к брату. Но что мне мешает влюбиться в тебя сейчас? И целует его. И Стив чувствует, как дрожат в улыбке его губы. А когда Барнс добавляет: — К тому же ты так упорно хранил свою девственность, судя по всему, для меня, что было бы просто неэтичным говорить тебе теперь о дружбе и братской верности, учитывая, как я доволен этим фактом, — и поцелуй окончательно обрывается обоюдным смехом. Но еще одно не дает покоя Роджерсу, и он спрашивает, моментально становясь серьезным: — Зачем ты тогда начал этот разговор? Куда уходил? — Документы у Фьюри выбивал и по банкам оформлялся, — ни черта не поясняет Барнс. — А потом по магазинам прошелся. Сижу вот жду, когда матрас привезут. На твоей армейской койке хрен уснешь — она слишком узкая. Сказал же утром: я не высыпаюсь так. А ты завелся.