В Бруклине все спокойно

Где пропадает Солдат, Стив не знает. Просто терпеливо ждет его возвращения сутками, неделями, порой и по месяцам. Иногда Роджерсу кажется, что на конкурсе самых терпеливых людей он мог бы занять первое место, не соревнуясь. Но и нетерпеливых тоже — ведь ждет он не для того, чтобы дождаться, убедиться, что с другом все хорошо. Ждет для того, чтобы в очередной раз подраться, не дождавшись объяснений, и со спокойной совестью наконец уснуть, не думая, что Баки в этот момент кто-то и где-то пытается убить. Джеймс не рассказывает, куда именно он уходит. При необходимости Стив и сам может все это выведать, используя технологии ЩИТа по выслеживанию, но он этого не делает. Ждет, пока Барнс снизойдет до разговора. Но время идет, и синяки под глазами суперсолдата — что уже дико в своей невозможности — становятся лишь темнее, а объяснений так и не поступает. Однажды Барнс заваливается посреди ночи, взъерошенный, испуганный, с трясущимися руками, хватает сумку, закидывая в нее свои немногочисленные вещи, и орет Стиву: — Собирайся, быстрее! Роджерса не нужно просить дважды, и уже через минуту они садятся в машину. Едут без малого шесть часов на предельной скорости, едва не разбившись несколько раз в предрассветных сумерках. Когда они оказываются при въезде в какой-то поселок, тихий, мирный, с белыми домиками под черепичными крышами, Стив даже на мгновение теряется: кого можно убивать здесь? Но Барнс поражает его в очередной раз: шустро выпрыгивает из машины, вытаскивая из багажника пакеты, полные еды и вещей, впихивает ему в руки одеяло и кивает идти следом. В маленьком домике, покосившемся от старости, горит свет, и когда они заходят внутрь, не стучась и без предупреждения, сидящий возле камина мужчина лишь слабо улыбается в приветствии, словно к нему зашли соседи, а не герой Америки и машина для убийств. — Как она? — спрашивает Барнс, и старик моментально мрачнеет, тяжело поднимаясь с кресла и шагая в их сторону. — Очень плохо, Джеймс. Местный доктор, пришедший ей помочь после приступа, ничего не может сделать, а везти ее в городскую больницу нет возможности. — Мы на машине, — поджимает губы Барнс, и Стив наконец дергает его к себе: — Кто она? Какую больницу? Но Солдат не слушает, молча идет следом за стариком в соседнюю команту, которая встречает их спертым воздухом и запахом медикоментов. Стив оглядывается, замечая стоящую в углу кровать, в которой, зарытая в шали, лежит пожилая женщина. — Ребекка, я включаю свет, — сообщает ей старик. — Джеймс приехал. Метаморфозы, происходящие с Барнсом у него на глазах, даже немного пугают Стива. Баки присаживается осторожно на постель возле женщины и так же осторожно берет ее за руку, тихо здороваясь: — Бак, кто это? — подходит Роджерс ближе. — Моя сестра, — Джеймсу не до Стива, это видно, поэтому до более существенных пояснений он даже не опускается, но это и не нужно. Стив и так все понял, ведь он прекрасно помнил тот день, когда Ребекку забрала из приюта семейная пара. Помнил, как кричал Баки, глядя сквозь забор на сестру, с которой его разлучают. Помнил, как долгие годы Барнс искал ее, правда, безрезультатно. А потом началась война, и любые поиски оказались бесполезными. — Джеймс, ты так вырос, — шепчет, улыбаясь, старушка, и Стив понимает, что она слабо воспринимает реальность. Если Пегги Картер знала, что произошло с ним, то сестра Барнса вряд ли могла быть в курсе, какие страшные эксперименты проводились над ее братом, а значит, ее сознание плохо ее слушается. — А ты совсем не изменилась, — улыбается Баки, и сердце Стива сжимается — ему больно слышать такие интонации в голосе друга. Да, они с Джеймсом друзья, но Ребекка — его семья. Единственный родной ему человек, которого смерть может отнять в любой момент. Тогда — приемная семья, теперь старость. Стив не решается остаться в комнате дольше, поэтому молча выходит оттуда, а чуть позже к нему присоединяется старик. — Что они с вами сделали… — качает головой тот, устраиваясь снова в кресле. — Я видел по телевизору. Я помню тебя оттуда, — он машет рукой в сторону запылившегося телевизора. — Всему должно умирать вовремя, мистер Роджерс. Больно оставаться и смотреть на смерть тех, кого любил когда-то. И Стиву нечего ему ответить — боль от разговора с Пегги все еще жила в нем, а сейчас стала лишь острее. Он, прошедший через гибель всех близких ему людей, чудом вернувший себе лучшего друга, яснее всех прочих понимал, каково это — видеть то, как уходят в прошлое те, кто был тебе дорог, и быть не в силах этого изменить. Такого даже врагу не пожелаешь. Уж точно не лучшему другу. — Но я рад, что Джеймс нашел ее. Уже неделю она спокойна, как никогда за жизнь, — внезапно произносит старик, буквально на граммы облегчая тяжесть в душе Капитана. — Теперь ей и умереть не жаль. Роджерс не согласен, ему хочется сказать, что все будет хорошо, что теперь, когда Барнс отыскал сестру, все они станут счастливее. Но он не может. Единственное, с чем не может бороться суперсолдат, — это время. Отнимающее, забирающее все, что было дорого. Поэтому он лишь молчит, глядя на огонь. А спустя полчаса из комнаты показывается Джеймс, сообщая старику: — Она спит. Я отправлюсь в больницу, чтобы узнать, возможно, удастся что-то сделать, — но тот в ответ молча взмахивает рукой, прося замолчать, и тихо говорит: — Джеймс, Бекки искала тебя всю жизнь, позволь ей умереть дома. И Барнс только поджимает губы, несогласный с тем, о чем его попросили, но понимая, что дом — это не этот покосившийся домик. Дом — это он, брат Ребекки. И не решается перечить. — Я заеду завтра, — он кивает Стиву, указывая на дверь, а старик жестом показывает, что услышал, не вставая, чтобы проводить их. Когда они выходят на улицу, Роджерс спрашивает: — Ты здесь не первый раз, так зачем сегодня взял меня с собой? Барнс молчит долго — они успевают отъехать от поселка достаточно далеко — а потом тихо произносит: — Просто… глядя на то, как смерть ее забирает, хотел знать, что ты рядом, что… время отнимет не все.