вперемешку

посвящено моей первой большой любви; про отношения и менталки (ПРЛ и вытекающие проблемы с эмоциональным контролем и прочую веселуху) Ты надеешься, что я оживлю твой пересохший сад, будто дождь весной. Но мне чем дальше, тем всё больше кажется, что я лишь затоплю тебя паводком, и волна схлынет, вымыв почву, оставив тебя лишь ещё больше опустошенным. Можно сколько угодно убеждать себя и другого, что ты нисколько не хищник, и что нравится в нём тебе вовсе не то, что мясо красно и сочно, но когда поднимаешься выше, к голове от плотского, в облаках вдруг так душно и скучно, что немедленно понимаешь: подниматься было ошибкой, — и тут же хочется обратно, ниже и к плоти поближе. Со мной ты не в безопасности — из меня на тебя смотрят глазами хищника: кто-то изнутри, злой и голодный, поджидает, когда ты оступишься, чтобы прыгнуть и растерзать сразу же. Когда ты смущаешься и опускаешь защиты, когда доступен, легко уязвим, это животное изнутри считает тебя слабаком и добычей. Оно смотрит и думает, что убило бы тебя так легко, пока ты бы спал, и что нельзя так просто показывать спину, нельзя верить в то, что мир добр к тебе, что мир тебя пожалеет. Когда я говорю, что ты мило ведёшь себя, очаровательно, животное холодно и цинично, ему скучно сентиментальное и раздражает до аллергии теплота и забота. В моей улыбке — его оскал, в моих насмешках — его рычание, от моей злости сквозь свою боль ты можешь почувствовать, как оно кусается. Животное состоит из мертвой скинутой кожи воспоминаний, из вороха сора, облетевших листьев, прошлогодних газет и остовов обглоданных, из обид и травм прошлого, позабытых как следует, будто зданий — заброшенных, но не залеченных. И мне порой кажется, ты слишком человек для меня: ты слишком порядочен, слишком вменяем. Мне кажется, я для людей слишком дикая, и вот-вот, не рассчитав силу, тебя случайно помну, покалечу. Но ты очень славный и очень мягкий, ты — почти как фиалка нежный, с тобой хочется быть добрее и ласковей, с тобой — только осторожно, тебя хочется носить на руках и дышать совсем тихо, чтобы ты на руках у меня цвёл и улыбался. Я всё ещё не могу поверить в тебя, поверить тебе, что ты всё всерьёз и ты правда. Я всё равно цепляюсь за то, что ты даёшь, — неважно, мне неважно, я жадный, голодный птенец: пока ты согласен, я возьму всё, что дашь, ведь я слишком боюсь, что передумают и отнимут.