Тринадцатый номер

Онью присел на краешек своей кровати и устало закрыл руками лицо. Шумно выдохнув в ладони, парень до предела растянул пальцами кожу и скошено рухнул на спину. Он лидер. Умный, адекватный, предсказуемый. Он всегда все делает правильно. Он адепт здорового образа жизни. Он ярый гомофоб… Джинки усмехнулся своим мыслям — он до хера много думает о парне, который сейчас сидит на кухне и хлещет холодный кофе, чтобы считать себя таковым. Он задолбался глушить свои чувства, пряча их за маской правильного парня. Он приказал им не высовываться. И до сегодняшнего дня ему это удавалось. Появление голосистого новичка сработало как спусковой крючок, заставивший лидера потерять рассудок и разорвать те ниточки, которые аккуратно удерживали его терпение на привязи. От Джонхена веяло настоящей опасностью — дикой, мощной, неуправляемой, — и ослепительная ревность заставила Онью сорваться. Он видел, как отчаянно Кибом пытается спрятать свои чувства, и спокойный Джинки еле сдержал себя, чтобы не схватить его за волосы и не протащить под кран с холодной водой. Смыть с его лица эту блаженную маску. Стереть из его памяти образ ненавистного вокалиста. Уничтожить. Джинки никогда и никого не ненавидел так сильно, как этого незнакомого парня. Дверь бесшумно приоткрылась, и в проеме показалась знакомая белесая макушка. — Онью… Ты в порядке? — тихий шепот был как пощечина. Лидер притворился спящим: стиснув зубы, он старался не дышать. «Как случилось, что даже звук его голоса приносит такую нестерпимую боль?..» Кибом на цыпочках подошел к кровати, присел на корточки и нежно, почти невесомо, провел рукой по его волосам. Теплое дыхание едва касалось щеки, но для Онью каждый выдох Дивы рассекал кожу острее любого клинка. «Если он сейчас не уйдет, то я за себя не отвечаю…» Постояв немного рядом, Ки развернулся и тихо вышел, щелкнув закрывшейся дверью. Джинки сомкнул веки и, уткнувшись лицом в подушку, поспешно спрятал в ней проступившие слезы. Как же он заебался… Пальцы судорожно подобрали жесткую ткань покрывала и сжали ее в кулаках до белых костяшек. Он сделает все, чтобы эти двое никогда больше не встретились. Он не отдаст ему Кибома… *** — Оу! Посмотри! Твой качок забыл вчера свою куртку, — радостно подпрыгивая на месте, Тэмин демонстрировал другу черную гладкую косуху. — Где ты взял ее? — Ки осторожно принял ее из рук макнэ, как будто это была не старая кожанка, а редкая хрупкая реликвия. — Он забыл ее вчера… — Распрямляя куртку за плечи, парень с интересом поднес ее к лицу, пристально разглядывая мелкие детали. Понюхал, прочел название бренда и довольно присвистнул — куртка была не из дешевых. — Нет, ты меня, конечно, прости, — начал было Тэмин, — но такое впечатление, что ты сейчас тереться об нее будешь, как кот мартовский. Кибом уже было замахнулся одежкой, чтобы врезать убегающему от него языкастому мальчишке, как увидел приближающегося менеджера, а чуть поодаль их бессменного лидера. Лица у обоих были непривычно серьезные и взволнованные. — Прежде, чем Вы приступите к работе, у меня для вас небольшое объявление… Появились веские причины, по которым мы вынуждены отказать Ким Джонхену от участия в нашем проекте. — Кюншик откровенно врал и поэтому старался совершенно не смотреть на Кибома. По пути в агентство мужчину не раз одолевали сомнения: а что, если Онью ошибся, предполагая неизбежный разлад в группе с приходом новичка. Что, если все это только его домыслы? Но переведя взгляд на Диву, менеджер понял, что все делает правильно: тот заметно побледнел и, казалось, с минуты на минуту потеряет сознание. — Я не буду петь с кем попало, — выплюнул Кибом, не особо надеясь, что продюсер чудесным образом изменит решение. Он слишком хорошо знал этот оттенок в его голосе. Тон, которым это было сказано, явно демонстрировал, что его решение обсуждению не подлежит. — Тебе и не придется, Кибом. Мы по-прежнему останемся вчетвером. Что касается твоей партии… — Мужчина в задумчивости потер свой гладкий лоб. — Мы решили переписать ее на октаву ниже. Поэтому проблем нет, продолжаем работать в прежнем режиме… — В прежнем режиме… — как зомби повторил Кибом. В зале повисла гробовая тишина, и мемберы с интересом уставились на опешившего Кибома. Кюншик похлопал парня по плечу, схватил свой пиджак со спинки стула и отсалютовал своим подопечным на прощание рукой. И только один человек, старательно зажимая в себе чувство вины, мысленно праздновал свою маленькую победу. *** Прошла неделя, и все чувствовали себя напряженно неловко, как будто каждый был немного причастен к тому, что новичка не взяли в группу. Кибом ни с кем, кроме Тэмина, не разговаривал, и гнетущая звенящая тишина прочно прописалась в обычно шумной и беспокойной квартире мемберов. Потекли одинаковые, как под копирку, дни: репетиции, выступления, записи на телевидении и радио. Однако для парня в каждом новом дне был один единственный смысл: Кибом ждал, когда вокалист придет за забытой курткой. На исходе второй недели парень начал дергаться от любого прикосновения и практически перестал есть. Джонхен не появлялся, и Кибом, наконец, решил ему позвонить. Он знал, где можно найти его номер. Переворачивая вверх дном коробки с анкетами вокалистов, пришедших на прослушивание, Дива абсолютно не обращал внимание на то, что о нем могут подумать. Его глаза горели сумасшедшим огнем, и со стороны казалось, что парень совершенно не дружит с головой. Дива в бешенстве метался по комнате, выворачивая наизнанку содержимое черных картонных хранилищ, пока в руках, наконец, не оказалась заветная бумага. Его глаза лихорадочно пробежали по строчкам и мигом потухли: напротив всех вопросов зияли пустые квадраты. — Как такое может быть?! Кто пропустил его с этой писулькой на прослушивание?! — Парень размахивал анкетой Джонга перед стаффом, задевая краем бумаги его лицо. Парень зажмурился и ждал своей смерти — он не понаслышке знал, какой Дива бывает в гневе. — Если я не ошибаюсь, все претенденты, в обязательном порядке, должны были заполнять эти поля? Юноша слабо кивнул и склонил голову еще ниже. — Так какого хера вы здесь делаете, если не можете проследить за этим?! — Ну-ну, Кибом, успокойся. — Тэмин подошел сзади и обнял за плечи — как будто этим можно было усмирить разбушевавшегося «Всемогущего». — Я просто хотел вернуть ему куртку… — лепетал Кибом, переворачиваясь и утыкаясь носом в теплое плечо. Макнэ перехватил взгляд ухмыляющегося стаффа и, поглаживая Кибома за плечи, повторил: — Да, дорогой, куртку, конечно, надо вернуть.