Грозный весь разбит - в нём нет целых стёкол...

Февраль, 1994 год Чечня, Веденский район. Застава «Холодное озеро», 68 км к югу от Грозного. Пожалуй, стоит остановиться подробнее на заставе, где проходят дни службы Александра, тем более что дальнейшие события, столь же невероятные, сколь и трагические, произойдут здесь в самом скором времени. Своё название она получила не по причине романтического настроя командования – озеро рядом действительно было, но температура воды не вызывала желания окунуться даже у самых безрассудных солдат. Запрудивший долину обвал украсил здешние места этим осколком ослепительной синевы. Сейчас озеро покрыто толстой коркой льда и припорошено снегом. Красивые места, что и говорить. И так не к месту здесь война… Командиром на заставе – младший лейтенант Павел Кириенко. Сане он нравится: несмотря на молодость, не из тех командиров, у кого «звёздочки» на погонах остыть не успели – за плечами опыт боевых действий в Приднестровье. Да и всегда прислушивается к советам тех, кто постарше – невзирая на различия в звании. Один из немногих, кто имеет право такие советы давать – старшина Егор Тимофеев, прозванный солдатами «Хмурый». Ему чуть за сорок; восемь лет афганского ада навеки окрасили кожу тяжёлым бронзовым загаром и наделили его безупречными воинскими навыками и всесторонним знанием армейской жизни. В большинстве воинских частей сейчас царит бардак и процветает дедовщина, - но в этой роте Хмурый не позволяет подобного ни себе, ни командиру – не говоря уже про сержантов. Впрочем, это не означает, что солдаты творят, что хотят и живут беззаботно – рука у Тимофеева железная, и дисциплина держится неплохая – не столько из страха, сколько из уважения к его справедливым порядкам. Хотя, не без подонков, конечно, но обо всём по порядку. Скворцов, хотя и младше на целое поколение, дружен с Хмурым, и на то своя причина. Есть у Тимофеева и у Санькиного отца одно воспоминание на двоих, ещё с Афгана: утро в Джелалабаде, разорванное артиллерийской канонадой наступающих на город частей Наджибуллы*… Скворцов-старший, горящий заживо в подбитом из гранатомета БМП... И Хмурый, на свой страх и риск поднявший взвод автоматчиков – отбивать горящую машину, где были совсем незнакомые ему ребята, только вчера переброшенные из Кабула сюда. Такие вещи не забываются и дают начало настоящей дружбе. После вывода войск двух друзей разделяло половина тогда ещё Союза, а теперь – России. Но раз в пару лет они встречались; Саша помнит ту искреннюю радость, с которой его обычно немногословный отец встречал этого смуглого, угрюмого человека. Скворцов тоже рад, что они встретились здесь снова. Следующий по старшинству на заставе – сержант Семён Чернов. Родом он с Урала, из небольшого городка Заречный. Чернов – настоящий русский богатырь: целый день может по горам с миномётом таскаться, который двоим другим просто поднять – и то удача. Здоровье у него тоже железное: не пронять ни дрянным пайком, ни солдатским самогоном. При этом, вопреки шуточкам про очень сильных людей, Семён – далеко не дурак: пулемёт заклинивший починить, карту местности по памяти нарисовать, из подручного электрохлама радио собрать – всё у него в руках спорится. Одна беда – мягковат он для войны; слишком людей любит. Ну, да это ненадолго, думает ротный… Из младших сержантов, помимо Скворцова, на заставе ещё двое. Один из них – большой оригинал, настоящая головная боль лейтенанту Кириенко. Фамилия его Лебедев, а по имени его не называет никто – только по прозвищу – «Жрец». Он, кажется, знает все религии и секты, и молится «всем понемножку», как говорит сам. Любит показывать карточные фокусы – не за просто так, конечно. И новобранцев часто дурит – продаёт якобы «талисманы, от пуль сохраняющие». Кириенко для него совсем не авторитет, и только Хмурый может приструнить этого дерзкого, с неизменной вызывающей серьгой в ухе парня. Второй – военный фельдшер, вечно сонный Иван Никодимов. Войну он ненавидит, а заодно и военных – всех без разбору, своих и чеченцев. «Вам бы, уродам, только дырок друг в друге понаделать. А мне – зашивать под свист пуль. Чеченцы, между прочим, кое-что клали на неприкосновенность медиков. Словлю пулю – и кто вспомнит, что я вас, уродов спасал» - его неизменная притча на все случаи жизни. Впрочем, специалист он хороший, хотя и вечно недовольный всем. Последний из младшего состава – ефрейтор Андрей Любимов – настоящее наказание всей роты. Злющий он всегда, и горе новобранцу, подвернувшемуся ему под руку. Дерётся без разбору со всеми – не глядя на разницу в званиях и возрасте. Не боится даже Хмурого; а чего ему его боятся, если Любимов всегда под герой**. Роста он невысокого, но жилистый, крепкий, словно моток стальной проволоки. Никого сильнее него в роте, кроме Чернова и Хмурого, нет. Остальные 86 человек, составляющие роту, за редким исключением, совсем «зелёные» сопляки, пугливо вздрагивающие при каждом отдалённом разрыве снаряда. Первый же бой просеет их через крупное сито – ловкие и умелые выживут, те, кто слабее и медленнее, умрут, либо вернутся домой изувеченными – таковы жестокие законы войны. Отсеивание продолжится – среди ловких и умелых будут выживать удачливые. И лишь считанные любимчики судьбы выживут, приобретя навыки воинов – для того, чтобы умереть чуть позже остальных. Ну или вернуться домой живыми – если судьба вдруг совсем расщедрится… Все эти мысли не оставляли Скворцова, пока он вместе с Алисой возвращался на заставу. Он почему-то поверил ей сразу и полностью – хотя знал, что за таким невинным обликом скрывается не по возрасту умелый убийца. Взгляд его упал на приклад её винтовки – если она только за сегодня десятерых положила, сколько же там зарубок,- ужасался своим мыслям Александр. - Что ты всё смотришь на винтовку мою, - не выдержала она. – Так красиво вокруг, а ему взгляд бросить больше некуда. Смущаясь, Скворцов объяснил, в чём дело. Алиса, помедлив самую малость, протянула ему винтовку. - Ни одной, - выдохнул он, глядя на приклад - Тридцать восемь, - сказала она печально. – Мне не нужны зарубки, чтобы помнить их. Мне каждая смерть – как зарубка… - У первого, например, были вьющиеся темные волосы и светло-карие глаза. Он и те трое, что были с ним, ворвались в наш дом и изнасиловали маму, прямо у меня на глазах. Потом он перерезал ей горло. Очень медленно. Эти трое держали меня, заставляя смотреть, как из неё уходит жизнь. Меня он не тронул, - сказал, что счастлив, от того, что у него теперь есть настоящий враг. А я смотрела ему в глаза и уже знала, что этот человек умрёт от моей руки. Мне было шестнадцать, - рассказывала она ужасным, будничным тоном, словно речь шла не про её семью. - Прости… Я не хотел, - банальная, затёртая фраза, произнесённая Скворцовым, разозлила бы кого угодно. Но не Алису. - Прошло почти два года, и в прошлом месяце мы встретились с ним снова. Когда он умирал, я стояла рядом и смотрела ему в глаза, так же, как он до этого – мне. Я должна была убедиться, что он сейчас уйдёт, и больше никогда не вернётся, понимаешь? - Странная ты, - с трудом сказал Александр. Рассказ Алисы открывал ему две детали: ей действительно только восемнадцать, и тридцать восемь врагов у неё на счету за последние два неполных месяца. Слишком невероятно. - А я и не отрицаю, - неожиданно весело сказала она. – Разве нормальная полюбила бы тебя, дурака? У Скворцова аж дыхание перехватило от такого поворота дел. Не то что бы она ему не понравилась, скорее, даже наоборот. Но говорить такое человеку, которого знаешь полчаса… Безумная. Вполне может быть, - думал он, - после смерти матери с ума маленько сошла. На войне и не такое бывает. - И никакая я не сумасшедшая, - сказала она, взглянув на него проницательно. - Ты что, и мысли мои читаешь? – полушутя, но всё же обеспокоенно спросил Саня. - Нет. Не умею, к счастью. Но от тебя это прямо за километр исходит, от всего твоего вида. – Не вздумай такую чушь даже в шутку говорить обо мне кому-нибудь в роте. Я собираюсь остаться у вас надолго, - оборвала Алиса все его размышления. До заставы оставалось несколько десятков метров, и Скворцов счёл за лучшее предупредить своих. Они, конечно, знают, откуда его ждать, но мало ли... Вдруг в дозоре сейчас какой-нибудь новобранец, который со страха пальнёт в них, реагируя на движение? Да и уходил Саня один, а возвращаются они вдвоём. Короче, осторожность лишней не будет. Он переключает рацию в диапазон КВ-1. Снова раздражающий шум. - Гром-1 (неизменный позывной центрального поста, независимо от того, кто несёт там дозор), я Бес, как слышите? - Ну чего, тебе, Бес? – слышится фамильярный, недовольный голос Любимова. - Возвращаюсь с восточной стороны; я не один, предупреди ребят, чтобы не пристрелили случаем. - С какой стати, интересно? – но Скворцов слышит в ехидном голосе заинтересованность – конечно, с кем он мог вернуться из этих глухих гор? – Ладно, снайперюга, не ссы, поживёшь ещё. Заходи, я предупредил. - Конец связи. - Да конец, ёпта, конец. Ясно, что не начало. На этой ноте Любимов, наконец, затыкается, а Саша с Алисой, обойдя замаскированное пулемётное гнездо, проходят на заставу. Встречает сам командир роты – Любимов уже всем растрепал, что он не один. - Здоров будь, герой! – Лейтенант подходит пожать Скворцову руку – задача выполнена на «отлично», и на оборудованной им позиции уже засели двое из новобранцев. Кириенко замолкает на полуслове, так и не дойдя до Александра – упирается взглядом в Алису. - Скворцов, объяснись, - тон командира меняется до неузнаваемости – в нём перемешалось и недовольство, и любопытство, и страх. Саня выкладывает – все по порядку. Дойдя до момента с Алисой, изрядно теряется. Дело ясное: слишком невероятно звучит, что она уложила за полторы минуты десять человек, да так, что ни Скворцов, ни она даже не ранены. Но Кириенко встревожен не только этим – откуда она, чёрт побери, взялась в этих безлюдных горах, в которых их застава – единственный островок цивилизованной жизни? Подходит Хмурый с несколькими новобранцами и вид у старшины тоже озадаченный – видно, те же мысли одолевают. – Допустим, ты действительно на нашей стороне, но это не всё объясняет. До того, как Скворцов ушёл на передовую, разведка все предгорья мелкой гребёнкой прочесала – ни души. Откуда ты там взялась? – для вечно молчаливого старшины это очень долгая речь, и то, что он её произнёс, говорит о серьёзности положения. - Засада, - пожала плечами Алиса. Закрытого типа, с маскировочной сетью и искусственной насыпью. Я там трое суток выжидала. - А где стрелять так выучилась? – не унимается командир. Этот простой вопрос озадачивает её куда больше предыдущего. Отвечает она не сразу, нетвёрдым, несчастным голосом. - Сражаясь здесь, в Чечне… - Сражаясь, - усмехается Кириенко, - тоже мне, воин – освободитель… - Оставь, командир, - снова подаёт голос Хмурый. Ему-то понятно её состояние, как никому другому. – Я ей верю, - бросает он, и эта короткая, однозначная рекомендация старшины, так хорошо разбирающегося в людях, позволяет Алисе пройти. И остаться – пока на птичьих правах, но всё же… - Ну и как ты здесь жить собирается? – Одна среди мужиков; они тут тоже разные, за всех не поручусь, да и ты молодая - симпатичная; соображаешь, к чему это я? - спрашивает лейтенант, когда Хмурый уходит. - Я не одна, - отвечает Алиса с непритворным удивлением. – Со мной Саша, а он меня в обиду не даст. По физиономии Скворцова видно, что его это заявление шокирует не меньше, чем командира заставы. Однако под взглядом Алисы он теряется. И согласно кивает головой, мол, так и будет. Потом долго удивляется, узнав, что так поступил… Пока Александр раздумывает, что же заставило его так ответить, из разведки возвращается Жрец с двумя новобранцами. Приветливо кивает Скворцову, и вдруг, его взгляд останавливается на Алисе, и Лебедев изменяется в лице. - Саня, что… кто это, твою мать? – орёт он, привлекая внимания доброй половины заставы. Девчонка прижимается к плечу Александра – маленькая, и страшно беззащитная в эту минуту. - Разве ты не видишь, что за твоим плечом – сама смерть? – говорит Жрец уже потише, и голос у него сейчас не такой придурашливый, как обычно, а вполне серьёзный. Скворцов закатывает глаза – слишком много придётся объяснять. И слишком многим. Но он не жалеет. Ничуть. *Наджибулла – глава Демократической Республики Афганистан; его режим поддерживался Советской армией. **Под герой (жаргонное) – под действием героина. Ввиду лёгкой доступности на Кавказе, наркотик был настоящим бедствием среди некоторых солдат.