Грозный весь разбит - в нём нет целых стёкол...

«Здравствуйте, дорогие мама и папа! Пишет вам ваш сын, уже не рядовой, а младший сержант Саша Скворцов, но об этом позже. У меня всё отлично – пока на заставе спокойно; меньше верьте новостям – не всё так плохо, люди везде живут и ко всему привыкают. Дни службы медленно, но верно идут, и приближают меня к тому моменту, когда я снова увижу и обниму вас. Очень переживаю за вас – радио ловит здесь неважно, но и того, что слышно, хватает, чтобы понять как вам трудно. Держитесь уж там, а за меня не волнуйтесь – ребята тут подобрались неплохие, жить можно. Кроме того – вот ведь совпадение! – служит со мной твой, папа, товарищ по Афганистану – старшина Тимофеев. Он продолжает во всём, что касается службы, наставлять меня, как и ты. Кстати, не прошли даром твои уроки – сын твой теперь снайпер. Чуть не забыл написать ещё об одном значимом событии – вернётся ваш сын с медалью «За отвагу», полученную, как сказано в приложение к ней, «За личное мужество, хладнокровие и героизм при исполнении священного долга – службе Родине». Только не плачь, мама, читая всё это – совсем не так это было грозно и напыщенно, как тут написано, а я и царапинки при этом не получил, но сами понимаете – не для письма такой рассказ. Вот увидимся – будет, о чём рассказать. Ну всё, отправляюсь на боевое дежурство. Целую и люблю вас, ваш Саша…» Февраль, 1994 год Чечня, пригород Шали, 35 км от Грозного. Саид Асхуддинов, полевой командир, действующий со своим отрядом на границе с Дагестаном, у небольшого селения Харачой, очень волнуется – эта встреча решает очень многое, а разговор с человеком такой величины, как Гелаев* - это не только высокая честь, но и огромная ответственность. У входа в дом, где ждал его знаменитый «Чёрный ангел» - очень придирчивая и многочисленная охрана, здесь же мелькают на шевронах курток уже получившие известность волки**. Асхуддинову становится даже стыдно за своих людей – на фоне гелаевских они выглядят неопрятными оборванцами из леса. Впрочем, уже нет времени приводить себя в порядок. - Ас-саляму алейкуму***, - приветствует Саид охрану. Ничего не меняется в их каменных лицах – честно говоря, он не завидует федералам, которым предстоит скоро столкнуться с ними. Ситуация неловкая, но из дома неожиданно выходит сам Гелаев. - Ва-алейкум ас-салям***, Саид, - протягивает руку Руслан. Давай сразу на «ты», по-простому, без всяких чинов. Заходи, не тревожься, как у нас говорят: гость на порог – радость в дом. С чем пожаловал ко мне? - К сожалению, не всякий гость – радость, и ты знаешь это лучше меня, Руслан. – Я говорю о русских. За то время, как меня перебросили из Харачоя, у меня большие потери. Федералы встали недалеко от Хасавюрта, и встали, скажу я тебе, крепко. Самую большую угрозу на сегодняшний день там представляет застава «Холодное озеро», взгляни на карту сам. С одной стороны их очень удачно защищают горы – нужно быть полным безумцем, чтобы сунуться на них оттуда. При этом они контролируют стратегически значимую трассу – мои люди ходят полуголодные из-за этого, я устал это терпеть! Гелаев ненадолго задумался, склонившись над картой. – Сколько их там, говоришь? – спрашивает Руслан. - Рота, не больше. После нашего неудачного покушения на майора, который к ним зачем-то прилетал, их усилили взводом пулемётчиков. Но не это наша главная проблема – у них отличный снайпер, и кажется мне, не один. - Весна несёт большие планы, Саид. Заставу нужно стереть с лица земли до апреля, иначе она может сильно задержать наше наступление. – Я помогу тебе, - говорит Гелаев после долгого, тягостного молчания. Возьмёшь моих лучших людей – из «Борза»****. Не всех, конечно – но человек сто я тебе гарантирую. - Инша’Аллах*****, и тогда русские проклянут тот день, когда вступили на нашу землю! - Не торопись радоваться, Саид, - медленно говорит Гелаев. – Тебя ждут тяжёлые бои. Будь достойным воином на пути джихада – пусть тебя страшит не смерть, но недостаточное усердие в борьбе с русскими, - слова Руслана звучат как наставление – или прощание? Асхуддинов прощается, когда неожиданный вопрос Гелаева настигает его у дверей. - Послушай, Саид, не видели ли твои люди среди русских на заставе молодую девушку: невысокую, худенькую и светловолосую? - Нет. То есть, мне кажется, что никто ничего такого не упоминал, - поправляется он сразу же. – А это так важно? - Остерегайся встретить её, Саид. Я – и то остерегаюсь. А лучше всего – прикончите её наконец. И по возможности, сделайте это не очень быстро – я думаю, ты меня понял. Вопросы так и готовы сорваться с языка Асхуддинова, но командир машет рукой – мол, иди. Приказы не обсуждаются… *Руслан Гелаев – реальное историческое лицо Первой чеченской войны; организовал первый чеченский спецназ «Борз» (по-русски – «Волк»). **Нашивки с волками – отличительный знак вышеупомянутого спецназа. ***Принятое у мусульман приветствие и ответ на него. **** «Борз» - тот самый полк, сформированный из знаменитого Абхазского батальона, личной охраны Дудаева и некоторых других частей. *****В данном случае: «Да будет на то воля Аллаха». Февраль, 1994 год Чечня, Веденский район, застава «Холодное озеро», 68 км к югу от Грозного - Эх, скукотища-то какая, - уныло тянет рядовой Никифоров, пулемётчик. – Не война, а снотворное какое-то; ей-богу, отупеть можно. Странноватый парень этот Никифоров: жестокий не по годам, с грубым чёрным юмором, от которого кривятся даже такие отморозки, как Любимов. Говорят, у него небольшой сдвиг с тех пор, как наступавшие на позиции федералов чеченцы, швыряли в траншеи не только гранаты, но и отрезанные головы военнопленных. И одна такая голова упала прямо на Никифорова… С тех пор поменялся прежде спокойный и тихий парень до неузнаваемости. Один только вид врагов пробуждает в нём дикую ярость; наплевав на опасность, встаёт он в полный рост со своим пулемётом и стреляет, пока не начнёт дымиться ствол. Недаром говорят, что в войне нет не раненых: ни царапинки на теле, а в душе – рана смертельная. - Ну и радуйся, идиот, - говорит сидящий рядом Никодимов. – Я вот рад: нет стрельбы – нет у меня проблемы вас, дураков, зашивать. Прислали бы сюда настоящего хирурга, так он бы через неделю сбежал. А нас, фельдшеров, куда угодно посылать можно. - Кому как, - парирует рядовой. Ты же вот учился, чтобы людей зашивать, а раз не любишь это дело, значит ленивый. Ну или с профессией ошибся. - Да что ты в этом понимаешь! – вспылил фельдшер. – Тебе ума много не надо: сиди, да строчи из пулемёта своего. А мне потом из-за таких как ты ночей не спать, и ещё неизвестно, выживет человек, или все мои труды в жопу пойдут. - О чём спор, друзья мои? – неслышно подходит Жрец. Вид у него до ужаса самодовольный и загадочный. - Да не о чём, - кисло бросает Никифоров. – Лучше ты расскажи, что сияешь, как новая пятирублёвка? - Гулял я по горам нынче, и наткнулся на нечто, очень напоминающее храм древних, ещё языческих богов. И там нашёл эту штуковину. С видом совершающего великое таинство, он достаёт гнилую и тёмную деревяшку. - Ну и что это за херня? – недоумевает Никифоров. Фельдшер вполне солидарен с ним – по крайней мере, в этот момент. - Эх, вы, лапти совковые, - мечтательно произносит Жрец. – Кому херня, а кому – «чудодейственный талисман силы, наполненный сокрытой силой храма древних богов». Пойдёт в мои новые амулеты. Раз уж правительство провозгласило переход к рыночной экономике, то почему я должен остаться в стороне от бизнеса? – с наслаждением произносит он новое, недавно вошедшее в жизнь слово. – Кроме того, это даже не обман, как было в тот раз, штуковина-то действительно из храма. - Ну да, уже значительно лучше, - хмыкает Никодимов. – В тот раз ты, помнится, продавал «отводящие пулю и мину амулеты с частицей чьих-то мощей». Кстати, что использовал вместо мощей, стервец? Кусочки известняка? - Нет, конечно. Я брал скелеты ящериц. И тогда я, если что, тоже не совсем обманывал. Ведь ящерица – это почти змея, а змея во многих древних религиях – священное животное. - Толку-то спорить с тобой, шарлатан, - подводит итог Никифоров. – Всё равно ты кругом прав, только я это говно покупать не собираюсь. - Да и кто тебе его продаст ещё, - самодовольно говорит Жрец. – Сам потом приползёшь, выклянчивать будешь, как попрут чеченцы. А я, когда с войны вернусь, стану известным человеком. Открою Единую Школу Тайного Духовного Познания, где разоблачу секреты успеха ведущих мировых религий и их власти над людьми, а после, со своими учениками… - Ну всё, бля. Понесло профессора, - застонал Никифоров. – Лучше расскажи нам про ту девку, которую Скворцов на заставу привёл. Почему ты сказал, что она – это Смерть, или как-то так, уже не помню точно? - А ты в глаза ей смотрел? – отвечает Жрец вопросом на вопрос. – Помяните моё слово, не принесёт она нам добра. В Книге Пророчеств говорится о светловолосой Деве, исполненной силой Ада, которая явилась… - Всё-всё, поняли, - подытожил фельдшер. – Как пить дать, это она – та Адская Дева, или как ты там сказал. И на челе её огненное клеймо, а на руках её – проступающие кровью письмена на халдейском и арамейском языках. Разумеется, о конце времён. Как же я раньше не увидел. - Пиздец, короче, - вставил свои три копейки менее образованный Никифоров. - Напрасен ваш сарказм, - обиженно произнёс Жрец. – Я ведь не о том хотел рассказать, но теперь я обиделся, и даже не просите, чтобы я сказал, о чём. - Ну и катись отсюда, - сказал Никодимов, – одним геморроем меньше. Жрец, обидевшись, и в самом деле уходит... - О, гляньте-ка, только вспомнили, а она тут как тут, - заметил пулемётчик, глядя на возвращающихся из дальней разведки Сашу, Алису и троих новобранцев. - Какие новости, Скворцов? – лейтенант Кириенко очень взволнован: разведгруппа уходила на два дня, но сильно задержалась; вдобавок, у всех почему-то отказали рации. - Неважные, командир. – В долине повышенная активность неприятеля. Сформирована огромная бригада, численностью до четырёхсот человек. К вечеру они вполне могут быть здесь. - Более того, наш осведомитель докладывает, что так, скорее всего и будет. «Ждите штурма – не ночью, так на рассвете они пойдут на заставу» - его слова. Эта новость всколыхнула бездействующую почти три недели заставы. Как так, всё внезапно и уже сейчас? Почему именно они, а не кто-то другой? Всеми этими вопросами задавались не только те, кому предстояло принять первый бой в своей жизни. - Ладно, не раскисать, - говорит лейтенант, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я пойду, запрошу у центра «вертушек». Пару часов продержимся, а там наши их с воздуха прижмут. Несколько кассетных бомб хватит. Хмурый, а ты пока собери сержантов. Займитесь подготовкой обороны. Не мне тебя учить, что делать. Старшина молча кивает и решительным шагом уходит… Почти полночь, но никто на заставе не сомкнул глаз. Десятки встревоженных взглядов напряжённо вглядываются вдаль – кто через бинокль, кто через оптику, немногие счастливые обладатели – через ПНВ. - Видишь что-нибудь, командир? – спрашивает Чернов, только что закончивший снаряжать тяжёлый, 12,7 мм пулемёт «Утёс» к бою. Кириенко – сплошной комок нервов в эти минуты – отрицательно качает головой. - Я вижу, - говорит внезапно Алиса. – Возьми севернее, на тридцать градусов. Лейтенант подкручивает бинокль – на пределе видимости и в самом деле видно какое-то движение. На всех позициях лязгают затворы, да хлопают крышки открываемых коробок с пулемётными лентами. Чернов с огромным, фабричной фасовки ящиком, который под силу нести ему одному, обносит позиции – раздаёт гранаты. - Шестьдесят секунд до готовности! – отдаёт последние распоряжения лейтенант. – Всем каски на головы, быстро! Ничего, парни – как бы то ни было, врасплох они нас уже не застанут. - Медведь, я Гром-2 – слышится в рации (позывной самого северного поста заставы). – Группа противника, приблизительно тридцать человек, подошли на расстояние обстрела из пулемёта; идут рассредоточенной группой, как слышите? - Вас понял. Подпустите их максимально близко; в случае начала стрельбы с их стороны – вступайте в бой без дополнительных указаний, как поняли? - Исполняем. Конец связи. Напряжённую тишину наконец разрывает одинокая автоматная очередь – кто-то из нападающих не выдержал. Тут же с заставы раздается глухой винтовочный выстрел. Всего один – Алиса не дремлет. - Рота, из всех орудий – огонь! – кричит Кириенко, прислоняясь щекой к прикладу новенького АКМС. И ночь взрывается сотнями огненных дорожек; ночь разражается настоящим свинцовым адом на Земле. Уже не ясно – где враг, а где просто мелькнувшая тень; мир исчез, в нём остались лишь твои руки, судорожно сжимающие АК-74, твою единственную призрачную надежду на жизнь, и темнота – враждебная, обещающая смерть – не на этом шагу, так на следующем. Внезапно, над всем этим оркестром смерти возвышает свой голос новый вступивший инструмент – с ни с чем несравнимым мерзким, тоненьким воем заставу обстреливают из 60 мм войскового миномёта. Из траншеи высовывается яростный Любимов: лицо ефрейтора в земле и крови. - Это что ещё за блядство? – орёт он. – Командир, я так не играю! Откуда у бородачей миномёт? – чуть не захлёбывается своим бешенством Андрей. Лейтенант встревожен этим не меньше. – Скворцов, Алиса, - командует он. – Берите ПНВ, обнаружьте расчёт и уничтожьте его, пока нас тут всех в землю не впечатали! - Исполняю, - кричит Скворцов. Алиса уже давно с ПНВ: лежит, вжавшись в холодную землю, высматривает. - Есть! – кричит она через несколько минут. – Но мне из Винтаря не достать. Тут В-94* нужна. - Где бы её ещё взять, - стонет от отчаяния лейтенант. – Разве что из центра запросить. Аккурат к нашим похоронам подвезут. Всех спасает Хмурый: старшина появляется, выкатывая за собой 2А42**. – Укажите ему координаты трассерами, - командует Кириенко. - Зачем они мне, - спокойно говорит Тимофеев. – Я так привык, на глазок. В самом деле, он несколько секунд изучат прорезавший ночное небо след мины, и, развернув тридцатимиллиметровку, стреляет. Очереди в двенадцать выстрелов хватает, чтобы заставить миномёт замолчать… - Медведь, я Гром-2, как слышите? – голос, полный страха и отчаяния. – Они прорываются, сделайте хоть что-то, иначе мы все тут сдохнем, а потом и вы! - Отставить панику, мы уже идем, - кричит Кириенко. А сам тоскливо смотрит на свои позиции – они и так растянуты, и людей не хватает, а тут нужно снимать человек десять – иначе там всех ребят положат. - Хмурый, на тебя опять вся надежда, - говорит лейтенант, в глубине души сгорая от стыда. – Возьми человек 8 – 10, помоги там ребятам. Там одни новобранцы и Любимов; им долго не протянуть. А я пойду, ещё раз запрошу помощи, иначе рассвета нам не увидеть. - Прорвёмся, командир, - в голосе Тимофеева как всегда, уверенность в своих силах и спокойствие. – Выполняю, - говорит он, и срывается, на бегу перезаряжая автомат. Застава держится; новобранцы остервенением не уступают опытным, но слишком неравны силы. - Никифоров, ты жив? – орёт лейтенант, увидев, что замолчал пулемёт на передовой. - Жив, товарищ командир, жив, - высовывается пулемётчик; похоже, он один, кто доволен этой ночью. - Почему не стреляешь тогда? - Ствол, бля, перегрелся, товарищ командир, - машет он рукой в асбестовой рукавице. – Сейчас поменяю и продолжу. Уже восьмерых отправил к гуриям*** - орёт счастливый Никифоров. Кириенко скрывается на командирском посту. Время от времени слышатся чудовищно громкие выстрелы – значит, Скворцов ещё жив, и наверное, жива эта странная девчонка, - думает командир. - Центр, я Медведь, ответьте, - надевает наушники Кириенко. – Мы атакованы с восточного и юго-восточного направления, ведём бой. У меня потери: шесть «двухсотых» и одиннадцать «трёхсотых»****, тяжёлых «трёхсотых». Нужен медицинский борт. Запрашиваю авиацию, как слышите? Без помощи мы тут долго не протянем. - Вас слышу, Медведь. К вам высланы три Ми-24, но погодные условия исключительно сложные. Будут не раньше, чем через восемь часов. - Через восемь часов тут, кроме копателей братской могилы, уже никто нужен не будет! – орёт лейтенант в микрофон. - Вас понял, Медведь. Мы предпримем всё возможное, чтобы помочь вам. Только медборт выслать вам не можем… - Командир, можно мне?- Кириенко и не заметил, как вошёл Никодимов: бледное, мертвецкое лицо, резиновые перчатки в тёмно - алой крови. - Центр, можете не спешить с медбортом, - говорит он, склоняясь над микрофоном. – Один из «трёхсотых» только что умер у меня на руках, не пережив трёхчасовой операции на кишечник, буквально разорванный в клочья гранатой, освободив потенциальное место на вашем медборту. Не сомневаюсь, какому-нибудь полковнику, заболевшему несварением желудка, он сейчас нужнее. Кириенко даже не представляет, что сделает Центр с Никодимовым, а заодно – и с ним за такие слова. К его удивлению, после напряжённого молчания в наушниках раздаётся: - Медборт будет с прояснением облачности, как поняли? - Вас понял, устало отвечает Кириенко. – Продержаться бы… Конец связи. - Конец связи. Лейтенант хочет окликнуть фельдшера, но он уже ушёл – работы - выше головы… Скворцов отбросил СВД – уже нет патронов. Сегодняшняя ночь добавила ему девять крестов на приклад – и немало седины, как кажется ему. Он подбирает автомат раненого, которого вместе с медбратом уже уволок Никодимов – и снова в бой. Где-то рядом Алиса – где именно, он не знает: прячется и укрывается она так, что и свои не видят – куда уж врагам. Глухие хлопки, издаваемые Винторезом, дают Саше силы сражаться дальше – значит, она жива и всё с ней в порядке, - думает он. Рядом спиной в стенку траншеи буквально врос рядовой, зажавший в руках АКМ мёртвой хваткой. Скворцов помнит свой первый бой – ей-богу, ничуть не лучше выглядел он тогда, насмерть перепуганный и не знающий, куда ему деться. Хочется сказать парню что – то ободряющее, да во рту совсем пересохло. Совсем рядом, как в вечно повторяющемся кошмаре, слышится «Аллах-у акбар!», в двух шагах от него новобранец падает, скошенный очередью из трофейного «калаша». В траншею запрыгивает муджахид, пинком выбивает у Сани автомат из рук. Сразу видно, что это не рядовой: на поясе сабля – знак полевого командира. Он выхватывает её, чертя в воздухе шипящую «восьмёрку» и кидается к Скворцову. Тот, за неимением оружия пинает землю – несколько рыхлых комьев попадают в лицо чеченцу; этого вполне достаточно, чтобы сократить дистанцию. Болевой на локоть – отточенный с детства стараниями отца приём афганских десантников – сабля падает на землю, а Саня получает нечеловеческой силы удар в колено, и вот они уже катаются по земле. Саня чувствует, что смерть близка – противник куда сильнее и тяжелее. Ситуацию неожиданно спасает Любимов – ефрейтор плевал на все условности поединка – один удар сапёрной лопаткой заставляет обмякнуть Санькиного противника. - Мой должник, Скворцов, - с неизменной ехидной ухмылочкой кричит Андрей на бегу. Александр закатывает глаза – лучше уж умереть было, чем быть в долгу у такого человека… - Медведь, я Центр, как слышите? – Вертолёты над вами; обозначьте ваши позиции фальшфаерами***** зелёного цвета, как поняли? - Центр, вас понял, выполняю… И тут картина ада довершается взрывами кассетных бомб. Никому из боевиков уже не уйти – волны огня озаряют предрассветные сумрачные долины. Вылезают из щелей и траншей все живые и полуживые, помогают идти раненым, «тяжёлых» выносят на носилках. - Герои, бля, - говорит Любимов, глядя в небо. – На готовенькое прилетели. Ну, летуны, на ваше счастье, у бородачей «Стрелы» не нашлось… Алиса находит Скворцова, обнимает, целует его измученное, перепачканное лицо. Он тоже прижимает её к себе – ещё по-мальчишески неловко, но он научится… Он будет очень стараться. Теперь-то он её никогда не оставит… Приземляется долгожданный медборт - с чудесными инструментами, аппаратами искуственной вентиляции лёгких, и настоящими врачами – нейрохирургами, реаниматологами; их встречает грязный, заляпанный чужой кровью Никодимов. В глазах выживших с заставы, маленький фельдшер сейчас на голову выше сытых московских профессоров с их стерильными халатами. - А где Хмурый? – спрашивает Кириенко, оглядывая поле битвы. – Он ведь был на северном посту, где жарче всего пришлось… … Хмурого находит Никодимов – фельдшеру хватает одного взгляда на маленькую, узкую рану на виске – он оглядывается на лейтенанта и отрицательно качает головой. Подбегает Скворцов с Алисой – в этот момент старшина открывает глаза. - Тимофеев, не смей прощаться! - кричит лейтенант. – Не смей, слышишь! Только не закрывай глаза, мы тебя вытащим! Хмурый вдруг улыбается – впервые ротный видит его улыбку – улыбку счастливого человека, не видевшего ни Афгана, ни Чечни. - Исполняю, - говорит он, как всегда, готовый выполнить любой приказ. И закрывает глаза. Навсегда. *В-94 – крупнокалиберная снайперская винтовка с поражающей способностью до 2500 метров ** 2А42 – 30 мм лёгкое автоматическое орудие пехотной поддержки *** Отправил к гуриям, обратил в ислам – одно из проявлений грубого солдатского «чёрного» юмора Никифорова; синонимы простому «убил». **** «двухсотые» - убитые, «трёхсотые» - раненые. Принятые в российской армии обозначения пострадавших военнослужащих. ***** Фальшфаер – пиротехнический осветительный снаряд.