Между сердцем и полночью

3. Когда я вошел, Дамблдор уже вовсю поил мисс Хеллсинг чаем. У меня было всего мгновение, чтобы удивиться и прийти в себя. После нашего разговора я полночи пытался представить, на что может быть похожа маггла-охотница на вампиров и рыцарь Королевского ордена протестантских рыцарей, но не сумел. Не получилось. Так же невозможно, как вообразить помесь тестрала с гиппогрифом. На деле все оказалось еще хуже. Тощая длинная блондинка в мужском костюме с сигаретой в зубах. Смуглое, надменное, как у чистокровной наследницы самого Мерлина, лицо. Сколько ей лет?! Восемнадцать? Двадцать? Да Альбус просто издевается! Судя по тому, что гостья не вертит головой, не таращится на портреты и Фоукса, беседа началась задолго до моего прихода. А может, мисс Хеллсинг просто считает, что удивляться – ниже ее достоинства. – Интегра, позвольте вам представить декана Слизерина и профессора зельеварения Северуса Снейпа. Бесцеремонный, взвешивающий, оценивающий и недовольный увиденным взгляд. Не беспокойтесь, вы мне тоже не нравитесь. Особенно ваши очки. Неприятные ассоциации, знаете ли. – Интеграл Файрбрук Уингейтс Хеллсинг. До полного имени Дамблдора конечно далеко, но впечатление произвести может. – Алукард. Мой слуга, – небрежный взмах рукой куда-то в сторону. Да, в этот раз у нее получилось намного лучше. Произвести впечатление. С кресла в углу кабинета как будто сдернули тень. Я возненавидел его с первого взгляда. Не за то, что он чудовище, нет – в конце концов, что я знал о нем? И даже не за старинный красный плащ, вычурный галстук-бант на шее, круглые очки (кажется, они все сговорились!) с оранжевыми стеклами и белоснежные перчатки с пентаклями – неужели печати Кромвеля? Это кое-что объясняет. Хорошо, что Люциус его не видит – он бы удавился. Не знаю только: от отвращения или от зависти. Вампир встретил мой взгляд широкой безмятежной улыбкой, выглядевшей неуместно и дико на мертвенно-белом, каком-то угловатом лице, наполовину занавешенном черными космами. Сдернул очки и уставился на меня совершенно безумными красными глазами. Мысленный блок я поставил почти инстинктивно. – Рад знакомству. Смеется, мерзавец. Сам я так и не научился смеяться, особенно над собой. Достаточный повод его ненавидеть. – Ну вот теперь, когда все в сборе, можно обсудить детали. Как я уже говорил, профессор Снейп любезно согласился помочь защитить ваш дом, Интегра, – поплыл по кабинету спокойный и доброжелательный голос Альбуса Дамблдора. – Что представляется мне наилучшим выходом, если принять во внимание особый статус Северуса… Интегра Хеллсинг поджимает губы, сигарета перемещается из одного угла рта в другой. – Я ценю ваше мнение, Альбус, но не кажется ли вам, что это слишком опасно? Если информация о нас попадет к Волдеморту… – на проклятом имени она чуть запинается. Вы мне не доверяете? Я рад. Значит, я очень хорошо выполняю свою работу. – Знакомство с вами и ваша защита – не единственное, что мне придется скрывать, мисс Хеллсинг. Есть и другие сведения, никак не связанные с организацией, но занимающие Темного лорда не меньше. Вы и правда рискуете, доверяясь мне. Но я могу узнать о его планах и могу закрыть от него разум. Остальные не смогут и этого, поэтому в любом другом случае вы рискуете еще больше. В синих глазах за стеклами очков – ледяное презрение и капля любопытства. Ей никогда не нужны были шпионы, это видно. Наблюдение, ожидание, интриги… слабость и низость. Подозреваю, что Интегра Хеллсинг всегда начинает с атаки. – Все правильно, – она выпускает дым изо рта, – но слуга двух господ не может не вызывать подозрений. Единожды предатель… Или даже дважды? И Альбус хочет, чтобы я их защищал?! – Вы не любите компромиссов, мисс Хеллсинг? – Я предпочитаю разделять черное и белое, а не смешивать. – В самом деле? Тогда объясните, почему Ордену, призванному защищать Англию и Веру, служит проклятая церковью и людьми нежить? – нечестно, но приятно. Думаю, с тем же успехом можно спросить у первокурсника рецепт «веритасерума». Теперь наступает черед Интегры Хеллсинг краснеть от злости и сжимать кулаки. – Что вы хотите этим сказать, мистер Снейп? Что я еретичка? – шипит девушка. А ей идет бешенство: глаза сверкают, щеки покраснели. Даже сигарету бросила. Красавица просто. Гриффиндорка. Так и слышу вопль Шляпы. Вампир смеется, сверкая белоснежными клыками: надо мной, а может, и над хозяйкой тоже, но от расслабленности и скуки нет и следа. Он ждет. Одно только слово – и… Я не знаю, что будет потом, но вряд ли эта тварь уступает в жестокости нашему Лорду. Плохо. Очень плохо. Надо было держать себя в руках. – Думаю, Северус просто хотел сказать, что нам часто приходится принимать сложные решения, непонятные другим, – примиряющее говорит Дамблдор. Высокопарная банальность, но сейчас я ему очень благодарен. Ссориться с союзниками нельзя. А я никогда не умел разговаривать с гриффиндорцами. – Я доверяю Северусу Снейпу. Моего слова вам достаточно, Интегра? Минутное раздумье, в которое помещается извлечение новой сигареты (или что там она курит) из портсигара, щелчок зажигалки, вдох и выдох. – Да, – вместе с ароматным дымом. Ну вот и хорошо. Вы мне не нравитесь, мисс Хеллсинг, но я вам помогу. Не ради вас и даже не ради мира – ради себя самого. Чтобы поставить придуманную за эти годы защиту, опробовать заклинания, и поверить, наконец, что я сделал уже достаточно. – Когда я могу приступить? Мне потребуется время, чтобы осмотреть дом и составить схему. – Сколько? – Сначала мне нужно посмотреть на дом, – упрямо повторяю я, упираясь в бликующие очки взглядом. Но Интегра не отводит глаз, только щурится презрительно и изгибает тонкие губы в подобии улыбки. – Хорошо. Можете начать уже завтра. * * * – И что ты обо всем этом думаешь, Северус? Ничего хорошего. И догадываюсь, что это видно по моему лицу. – Ваша Интегра Хеллсинг, Альбус, – я делаю паузу, чтобы растянуть удовольствие, – самонадеянная и дурно воспитанная девчонка. То, что ей доверили такой ответственный пост, – безумие. Неужели не нашлось никого более подходящего? – «Самонадеянную девчонку», как ты выразился, после смерти ее отца пытался убить родной дядя. Тогда ей было всего тринадцать лет. Как видишь, она выжила. И Алукард признал ее власть. Она вполне подходит, тебе не кажется? – Альбус, признайте, вы их коллекционируете – этих выживших детей? Второго Поттера мне только не хватало. Со своим собственным пророчеством. – Нет, к сожалению, в судьбе Интегры я принял очень небольшое участие, – совершенно серьезно и даже с грустью отвечает директор. – Почему «к сожалению»? – Возможно, если бы люди больше заботились о ней, она не сделала бы единственной своей опорой и привязанностью нежить. Ей непросто разговаривать с людьми. Да уж, это я заметил. Но я заметил и еще кое-что. – Он не похож на вампира, вам не кажется? Я их видел. Жалкие твари, вечно голодные, довольно трусливые. Они сильны, но кроме охоты и крови их ничего не интересует. Едва ли кто-то кроме Темного лорда может заставить их подчиняться приказам и воевать. – Как я и говорил, Алукард – исключение. И это наша самая большая беда. Хотя, может быть, и самая большая удача. Посмотрим. Удача…Те, кто придумывает себе звучные прозвища и носят имена-анаграммы, никогда не приносят удачи, пора бы вам запомнить, директор. Даже себе самим, что говорить про остальных! Ко мне это, кстати, тоже относится. – Вы думаете, Темный Лорд способен поработить эту тварь? В выборе имени он точно был изобретательнее, если уж их сравнивать. Зато вот с внешностью незадача вышла. – Мы ни в чем не можем быть уверены. Том знает о Темных искусствах все, что может знать маг. Но никому не известно точно, что такое Алукард на самом деле и как он поведет себя после смерти хозяйки. Лично мне хватает того, кем он себя считает, чтобы не ждать от него ничего хорошего. Мания величия плюс бессмертие, пусть даже относительное – что тут обнадеживающего для нас? Только если… – Альбус, почему бы нам все-таки не попросить Орден и «Хеллсинг» о помощи в обмен на наши услуги? Пока Интегра Хеллсинг еще в добром здравии? Альбус задумчиво трет пальцем переносицу и качает головой. – Я уже размышлял об этом, Северус. Но… Том, как ты знаешь, слишком поверил в то пророчество и вряд ли теперь передумает. Его главный враг – Гарри, а не Алукард. – Вы тоже верите? – воспоминание всплывает привычной тупой болью где-то у сердца и шепчет: «Это твоя вина». – Достаточно, что в него верит Волдеморт. Он сам кует свою судьбу: выбрал себе противника, а другие ему не страшны. Интересно, Алукард так же суеверен? И последнее, что мне нужно знать. Я могу спорить до хрипоты с Интегрой Хеллсинг, доказывая, что никто не справится лучше меня. Я сам уверен, что никто не справится лучше, потому что никто не думал об этом так долго. Но… – Альбус, скажите, почему вы все-таки выбрали меня? Мисс Хеллсинг против. Только потому, что нет никого, кто был бы виноват больше? Директор смотрит на меня с омерзительным сочувствием. – А кого бы ты предложил? Люпина? Нет. Хотя он знает и умеет достаточно. Но он оборотень. Слишком опасно и ненадежно, не говоря уже о том, что оборотни и вампиры ненавидят друг друга. Алукард его просто сожрет. Кингсли? Нет. Артур? Нет. Тонкс? Нет. Хмури? Флетчер? Кто там, черт возьми, еще остался? – Почему не Блэк? – выплевываю я ненавистное имя. – Он уже совсем одурел от безделья и пьянства, запертый в своем родовом гнезде. А я даже рад. – Сириус… Да, он бы подошел. Но, боюсь, он еще не оправился после Азкабана… Иными словами, директор, вы признаете, что Блэк сумасшедший? Отлично. А еще – что нет никого, кто виноват больше меня. – Я понимаю. Теперь точно все. Альбус призывает заклинанием небольшую шкатулку и подает мне. – Это порт-ключи на первое время. Возьми. Желаю удачи, мой мальчик. Удача. Забавное слово. – Спасибо. Я пришлю вам сову, директор.