Между сердцем и полночью

Несколько коротких проверок в течение семестра убедили меня, что заклинания работают нормально. Обновлять защиту я собирался уже после Рождества. Почти все мои студенты разъехались на каникулы, и у меня осталась единственная обязанность – появляться в Большом зале за завтраком или ужином: в конце концов, за мной тоже, наверное, следят. Возвращаться к себе, в Тупик Прядильщиков, не имело смысла: Лорд развлекся за мой счет самым изуверским образом – поселил ко мне в дом Питера Петтигрю. То ли хотел испытать мое терпение и преданность на прочность, то ли просто пытался «приглядеть» за мной. Конечно, я старался найти как можно больше важных дел в Хогвартсе. Хотя там тоже теперь царила Амбридж, так что меньшее из зол стало выбрать совсем трудно. * * * В «Хеллсинге» нет праздника. Ни украшений, ни елок, ни гирлянд, может, только меньше людей – кое-кому из подчиненных Интегра дала отпуск. И липкое, стылое отчаянье, ползущее из подвала, никуда не делось. На этот раз леди Хеллсинг немного приветливее. Может быть, потому что ловушка уже сработала – ничего особенного, какой-то воришка из Лютного переулка, даже без метки – пока только простое любопытство Лорда, занятого, на счастье организации, пророчеством и Отделом тайн. Но на хозяйку дома эта демонстрация произвела впечатление, а значит, можно попросить ее об одолжении: я хочу посмотреть на охоту. * * * – Зачем вам? – морщится Интегра. – Это довольно опасно. Всего лишь любопытство на самом деле, причем праздное. Прихоть. Хочу посмотреть, как магглы сражаются с вампирами, что у них за оружие, что вы за командир, наконец, Интегра Хеллсинг. Я никогда не видел вампира в бою: наверное, занятное зрелище. И поучительное. Ходили же по Хогвартсу слухи, что Квиррел начал заикаться после встречи с вампиром? (Хотя подозреваю, что он начал заикаться после встречи с нашим Лордом.) Так что в будущем мне может пригодиться это все. Кто знает, от чего будет зависеть моя жизнь? Ей я, конечно, скажу меньше. Я и себе признался далеко не во всем. – Вы знаете, что Темный лорд собирает армию нежити. И нам, и вам придется сражаться и с вампирами, и с инфери – вы называете их упырями. Мне надо понимать, с чем мы столкнемся. И я хочу знать, с чем сталкиваетесь вы. Мы ваши союзники, а не просто охранники, если вы не забыли, леди. Она крутит сигариллу в пальцах, раздумывая. – Если будет задание, я сообщу. Интересно, это отказ? * * * Нет, оказывается, это все-таки было согласие. Уже на следующий день пришла информация о сатанистах–наркоманах–бандитах, облюбовавших подвал заброшенного дома в пригороде. Оживший труп, от которого еле убежал свидетель. Грабители с красными глазами. Пустой «проклятый» дом, где пропала какая-то девица легкого поведения и пара бродяг. Путаница, бред, вранье и чертовщина. Да еще и трехнедельной давности. – В таком виде к нам приходят сведения из полиции, – усмехается Интегра. – Они до последнего отказываются верить. – Думаете, это вампиры, а не просто будни «мертвого» квартала? – В трущобных историях обычно нет ходячих мертвецов, а вот в наших – предостаточно. Ну и другие мелочи… Почитайте отчетов с мое – все будет понятно с первых строк, – она, кажется, и правда любит свою работу. Гордится – уж точно. – Там двое или трое вампиров, может быть, еще несколько упырей. Скорее всего, они довольно слабы, но осторожны: на полицию не нападают, тщательно выбирают жертв – убивают только тех, кого не будут искать. Если бы не этот разбой… Мои люди сейчас проверяют, что там. Если все подтвердится, отправитесь с Алукардом туда сегодня ночью. Отлично. Так значит, люди не очень справляются? * * * Все подтвердилось. Поздним вечером – короткий инструктаж: не вмешиваться и не лезть вперед, только наблюдать. Но на всякий случай выдают тяжелый маггловский пистолет с серебряными пулями и дополнительную обойму. Кажется, забыли, что я довольно смутно представляю, что с таким оружием делать. Мне же достаточно палочки. * * * Улица сразу же напоминает мне о Тупике Прядильщиков. Заколоченные дома, разбитые фонари, грязь и запустение. Ледяной ветер гонит мусор, в темноте скрипит, трещит и хлопает. Алукард выплывает из мрака при полном параде – в шляпе, очках, плаще, застегнулся на все пуговицы и поднял воротник – холодно ему, что ли, мертвецу? – нелепый и похожий на длинное тощее пугало. Настроение у меня сразу же портится. – Решил развлечься? – усмехается. – Профессиональное любопытство. Ты же наблюдаешь, как я колдую. Вампир смотрит на меня своими слепыми очками с презрительным любопытством. Разве можно нас сравнивать? Думаю, в глубине души, которой у него нет, он считает всю мою защиту пустой блажью хозяйки. Впрочем, тут мы квиты. Я считаю его такой же блажью Хеллсингов, только намного более опасной. – Почему не люди? – вот он, нужный дом, глядит на нас черными глазницами окон. Действительно, похож на проклятый. Я вынимаю палочку. – Их там двое. И упыри. Слишком опасно в замкнутом пространстве, покусают еще кого-нибудь. Хозяйка не любит, когда на заданиях гибнут солдаты. Ты этим собрался драться? А чем же? Хочешь услышать, что я не умею стрелять? Пистолет, бесполезным грузом оттягивающий мантию, кажется сейчас изощренным издевательством. О том, что Интегра запретила вмешиваться, я не хочу думать. Иногда я дурак не хуже Поттера – вот он бы удивился, наверное. – Упырей убивать легко, это всего лишь марионетки. Медленно двигаются, медленно соображают. Но если у них будет оружие – убирайся сразу же. Ты это сможешь? – Да, – и накладываю дезиллюминирующее заклятье. – Забавный эффект, – хмыкает Алукард. Интересно, старые пни, пишущие учебники по Защите, и розовая жаба Амбридж об этом знают? Что на вампиров такие чары не действуют? * * * Инфери и правда убивать легко. Алукарду легко уж точно. Тронутые тленом изломанные тела в лохмотьях, с горящими уже нечеловеческой ненавистью мертвыми глазами выползают нам навстречу. Огромные пули крушат кости, разрывают плоть, превращают лица в кровавое месиво: вампир стреляет, снова и снова, и идет вперед, спокойно переступая через тела – неумолимая и уже окончательная смерть. Я слежу, чтобы никто не напал со спины и медленно двигаюсь следом. Скользко, пол залит кровью, ее тяжелый густой запах висит в воздухе вместе с вонью разложения, и тошнота подкатывает к горлу. Идиот. Какой же ты глупец, Северус! Неужели Лорд мало тебя развлекал? Хотел испытать силу воли? Ну так испытывай, стискивай зубы, что есть силы, чтобы не выблевать свою слабость прямо под ноги вампиру, не дать ему лишнего повода посмеяться. Они разевают пасти, скалят острые, как иглы, зубы и тянут к Алукарду посиневшие руки, хватают и рвут пальцами воздух в неутолимой жажде живой крови и жизни. Ужас. Отвращение. Ненависть. Каждый раз я выдыхаю с облегчением, когда грохает выстрел и пуля взрывает череп очередного инфери. Но перешагиваю уже через обычное человеческое тело. Через еще одного мертвого человека, который мгновение спустя станет всего лишь горстью пепла. С чего ты взял, Северус, что это будет забавно? Мы кружим по лестницам, коридорам, на первый взгляд, безо всякого смысла, и слишком быстро, чтобы понимать, куда вообще пытаемся попасть. Хотя это только я не понимаю – Алукард же идет на хорошо слышный ему зов или запах. Наверное, будь он один – давно бы прошел сквозь стены и добрался до цели. * * * Мне надо было оглядываться чаще. Правда, не знаю, помогло бы это или нет, если они все ходят сквозь стены. Пули прошивают воздух в дюйме от моей головы, каким-то чудом не задевая, я оборачиваюсь, ставлю щит, может быть, совершенно бесполезный – в меня никогда прежде не стреляли из маггловского оружия. Некуда прятаться, некуда бежать – пустой узкий коридор, только далеко за спиной выход. И Алукард. Где он?! – Expelliarmus! – успеть, успеть, пока противник снова не начал стрелять. Звон металла о бетонный пол – значит, получилось – Accio! Эту штуку поймать у меня, конечно, не выходит – она больно ударяет в плечо и отлетает куда-то в сторону. Пистолет, кажется. – Lumos Maxima! – я привык к темноте, но мне со светом будет удобнее. А вот ему – нет. На этот раз не инфери. Мальчишка лет восемнадцати, рыжий, как Уизли. Слишком тощее тело, резкие дерганные движения. Вампир, если я хоть что-то в этом понимаю. Но теперь – практически картинка из учебника. Никакого веселья, неторопливой плавности. Просто темная тварь. У него – нечеловеческие сила и скорость. У меня – магия, с которой он, на мою удачу, никогда не сталкивался. Поэтому и не нападает снова. Боится. Я осторожно делаю шаг назад, к выходу. Потом еще один. Но вампир по-прежнему не нападает. Просто протягивает руку, ладонью вперед, и я слышу, как выбитый пистолет все быстрее ползет к нему. Если он… то… Думай! Ну!! Я бросаюсь навстречу, вскидываю палочку: – Incendio!!! Вырвавшееся пламя поджигает одежду и волосы. Крик. Вой. Шаг назад – и снова: – Incendio! Вампир бьется о стены, пытаясь сбить огонь. Это хуже чем Cruciatus, чем зеленая вспышка Avad`ы. От крика темнеет в глазах. Обезумевшее тело корчится в огне. Невыносимо, невозможно… Так хочется закрыть глаза, заткнуть уши, а потом провалиться во тьму! Только бы не смотреть, не слышать! Нас же тоже сжигали за колдовство, ты помнишь?.. Что-то, натянутое во мне до предела, трещит, рвется и уже вот-вот рухнет, погребая под собой остатки рассудка. – Incendio… Incendio… – я шепчу как заведенный и продолжаю отступать. Выстрел. Еще один. Тишина. – Вот уж не думал, что ты способен на такую жестокость, Северус, – раздается насмешливый голос у меня за спиной. – Впрочем, вынужден признать, что ты хорошо справился. Довольно… эффективно. Хотя и шумно. Самодовольная сволочь. Стоит и смеется, как ни в чем не бывало – ни пыли на сапогах, ни единой капли крови на плаще, даже очки так и не снял. – Где тебя носило? – спокойно, спокойно, без выражения, хотя в груди все замирает, стынет от белой ледяной злобы так, что кружится голова. Бессмысленный вопрос. Я и сам знаю – он просто бросил меня, оставил вампиру. Я – последнее развлечение приговоренного к смерти. Чего еще можно ожидать от бесчувственной и коварной твари? Хеллсинги и в самом деле безумцы, если верят ему! Ничего удивительного, Северус. Ничего удивительного… Только тошно мне уже не от пережитого страха и не от смрадной гари, прилипшей к горлу. – Разбирался со вторым – он был совсем рядом. Еще немного – они напали бы вдвоем, – Алукард пожимает плечами, не глядя на меня. – Почему же ты остался? Неужели понравилось? Кровь, крики, смерть – ведь за этим ты пришел к Темному лорду, а, Северус? – Заткнись, – сквозь стиснутые зубы. – Тебе нравится сила, нравится убивать, и никто не осмелится назвать тебя трусом, не заподозрит в слабости… поэтому ты стал его слугой. Глупость и гордость – все как всегда. Куда интереснее, почему ты служишь Дамблдору. – Ты думаешь, я буду говорить об этом с тобой? – чего, черт возьми, он добивается? Просто издевается? Вампир смотрит на меня поверх очков и ухмыляется: – А ты думаешь, мне нужен твой ответ? Догадаться не так уж и трудно, – глумливая улыбка кривит лицо. – Все из-за вины. И из-за женщины. Гнев снова вспыхивает – и тут же гаснет. А ведь и правда – нетрудно. Даже немного досадно: все так просто, что даже чудовище, давно растерявшее человеческие чувства, может догадаться о моих самых горьких тайнах. Или незаметно влезть мне в голову. Что намного хуже, если вдуматься. Словно в ответ на эти мысли оживает метка на предплечье. Как будто мало мне инфери, паленого вампира и слишком проницательного Алукарда. Сегодня Лорд не церемонится – руку как кипятком окатили. Как же не вовремя! Вампир, очевидно рассчитывавший на дальнейший обмен любезностями, вопросительно выгибает бровь. Не сегодня, друг мой, не сегодня. Времени у меня хватит только на то, чтобы привести одежду в порядок. В том, что, по общему мнению, я всегда выгляжу отвратительно, есть свои плюсы. Чуть не забыл: пистолет и обойма. Вряд ли Лорд одобрит мое увлечение маггловским оружием. – Меня вызывают. Отдай это мисс Хеллсинг, – я протягиваю пистолет Алукарду. – У тебя было нормальное оружие все это время? Почему ты просто не застрелил эту падаль?! – Я не умею стрелять, – еще час назад я не хотел ему говорить, но сейчас мне почему-то нетрудно признаться. Выражение недоверчивого изумления всего на мгновение сменяет вечную усмешку – кажется, я могу собой гордиться: умудрился все-таки удивить его. Расстегиваю рукав сюртука, потом манжет рубашки. Почерневшая метка извивается, обжигая кожу и вены. Надо поспешить. – Так вот, значит, какое у тебя украшение. Клеймо, как у скотины. – Да, не такое красивое, как у тебя, и всего одно, – киваю на перчатки. – Не смей сравнивать! – шипит вампир. Меня вдруг осеняет, и веселая злость, как волна, накрывает с головой. Любишь чужие тайны, чудовище? – Почему же? Сдается мне, Лорд Алукард тоже стал тем, кем стал, из-за глупости и гордости. И свои печати получил из-за женщины. Вот только насчет чувства вины я сомневаюсь… У меня есть всего пара секунд, чтобы насладиться горячей яростью, превратившей ухмылку в страшный оскал, а потом раскаленная метка обжигает пальцы, и я аппарирую на зов.