Между сердцем и полночью

После Поттера, Амбридж, взбешенного поражением Лорда, гибели Блэка, ареста Люциуса, шпионящего за мной Петтигрю и министерской истерии особняк кажется уже почти уютным и спокойным местом. Впрочем, и у его обитателей есть чем меня удивить. * * * – Северус, мне хотелось бы видеть вас в рядах «Хеллсинга», – говорит мне Интегра. Ни тени улыбки на лице: только предельная серьезность и гордость. Смех рвется наружу, но даже мне уже известно, что над Орденом, Англией, церковью и королевой в присутствии мисс Хеллсинг смеяться нельзя. – Вы считаете свою защиту недостаточной? Я скажу Дамблдору, и кто-нибудь из Ордена Феникса будет сопровождать вас… – неужели ее так напугало нападение на Министерство? Хотя сейчас, не получив пророчества, Лорд может начать проявлять к «Хеллсингу» не столь безобидный интерес, так что... Она хмурится, нетерпеливо машет рукой. – Нет, меня все устраивает. Об остальном позаботится Алукард, – с досадой. – Так было бы удобнее. Неужели вам нравится эта школа? – она брезгливо морщится. – Не верю, – и добавляет, вздергивая подбородок. – Это большая честь. Честь? Честь?! Мне внезапно становится нечем дышать. Воротник слишком тугой… как… я… не заметил… раньше… Ладно, она же не знает, не может знать. В конце концов, это самое дорогое, это вся ее жизнь, больше у нее ничего нет, она и вправду щедра, Северус. Она не знает, что больше никаких меток, даже если они не выжжены на коже, даже если это всего лишь узор на перчатках или алый галстук-бант. Никогда больше. Никогда. – Как вам известно, мисс Хеллсинг, у меня есть обязательства перед двумя… организациями. И именно работа в Хогвартсе делает выполнение моей миссии возможным. Поэтому я никак не могу оставить преподавание. И не забывайте: я уже служу двум господам. И почти год назад вы сами обвиняли меня в предательстве. – Да, наверное, вы правы, – Интегра прикусывает губу в задумчивости. – Но все равно, я хотела попросить вас об одной услуге. Теперь я понимаю: если бы я согласился, она могла просто приказать. Довольно неуклюжая манипуляция. Мне, поверьте, есть с чем сравнивать. Но значит, боится, что я откажу. – Я вас слушаю, мисс Хеллсинг. – Мне нужно узнать, как магия может влиять на вампиров. На Алукарда, – глядит на меня с упрямым, детским вызовом. Почему она так волнуется? Неужели считает свою просьбу немного неприличной? – Вы предлагаете мне ставить опыты на вашем вампире? – я демонстрирую вежливое удивление. – Да. То есть, нет, – ей досадно, что я не желаю понимать ее правильно, – у вас, у магов, ведь есть какая-то магия, которой вы сражаетесь, так? Я хочу знать, что произойдет, если Алукард встретится с магом. Довольно предусмотрительно, особенно учитывая наше с ним совместное «задание». И очень интересно. Интересно не только вам, мисс Хеллсинг. Наконец-то можно будет вглядеться в эту тьму, притронуться к ней магией и, быть может, что-то понять. Мне хотелось еще большего: разобрать его на атомы, измерить и посчитать его силу и бессмертие, чтобы потом собрать заново или уничтожить, – то есть, невозможного. Но я согласен и просто на дуэль. Да, я ненавижу Алукарда всей той ненавистью, которую еще не успел растратить на Темного лорда и самого себя, но впервые за долгие годы волшебство, давно ставшее оружием и инструментом, распавшееся на ингредиенты, взмахи палочкой и латинские слова, обрело плоть, кровь и подобие жизни. Я не могу не попробовать. Ну и о своих подопечных стоит подумать: в следующем году Защиту наконец-то буду вести я. – Я помогу вам, мисс Хеллсинг. Только обойдемся без огня, – при воспоминании о предсмертном вое вампира, полном нечеловеческой муки, у меня темнеет в глазах. Все-таки моя любовь к экспериментам не заходит настолько далеко. Интегра усмехается – уверен, она в курсе моих подвигов, слуга должен был рассказать. О том, что я не умею стрелять, – уж точно. – Да, без огня. Не хватало еще, чтобы вы подожгли мне дом. * * * Я даже не замечаю, в какой момент перестаю бояться и ненавидеть. Может быть, когда вампир неуловимым движением уклоняется от зеленой вспышки Avad`ы, всего за несколько секунд стряхивает с себя Stupefy, и Sectumsempra разукрашивает белое лицо кровью. Он продолжает смеяться, пока Cruciatus ломает ему позвоночник и рвет мышцы. Двигается, двигается, не останавливаясь, скользя между вспышками заклинаний в неумолимом безумном танце, залечивая на ходу раны, сращивая раздробленные кости, стирая с пола кровавые пятна; поднимается после смертельного проклятья, разрывает веревки и цепи, как нити. Моя магия бессильна. Интегра стоит в дверях и наблюдает за нами – с неизменной сигариллой в руке. Я не вижу – нет времени смотреть, но знаю: она там. Любуется своим слугой – стремительностью, мощью и сумасшедшим весельем в красных глазах. Совершенством. Теперь я понимаю, откуда на ее лице вечное выражение брезгливости и презрения – ей есть с кем сравнить людей. Клянусь, у Интегры Хеллсинг никогда не будет мужа и наследников: кто и чем удивит ее теперь? Пространство ломается и течет, неведомо откуда взявшийся ветер раздувает полы красного плаща и путается в волосах. Я изо всех сил стараюсь успеть, догнать, достать! Заклинания сплавились в один сверкающий обжигающий ком, и реши я произнести что-нибудь вслух – не вспомнил бы ни одного слова. Но мне и не надо говорить – магия хлещет через край сама, рвется в бесполезную и безнадежную атаку, в бой, который никогда не выиграть. Интересно, каково это – держать на поводке такую прекрасную, яркую смерть? Как ты живешь рядом с ним, Интегра Хеллсинг? Почему ты все еще человек? Если бы я встретил Алукарда в свои несчастные шестнадцать лет, я бы на коленях умолял его обратить меня. Я заплатил бы душой и жизнью без сомнений и колебаний за призрачный шанс стать таким же, как он. К счастью, тогда мне встретился всего лишь Темный Лорд. Кого же встретил он сам? Всего лишь секундная заминка между очередной Sectumsempr`ой и летящим вдогонку Cruciatus`ом, но вампиру хватает и этого – вот он уже на расстоянии вытянутой руки, нет, даже ближе. Медленным тягучим движением вынимает из внутреннего кармана плаща свой огромный пистолет и приставляет к моему лбу. – Ты проиграл, Северус, – в голосе торжество и улыбка. Я машинально отмечаю цифру «687» на его печати Кромвеля и то, что перчатка по-прежнему белоснежная, а потом последним отчаянным движением упираюсь кончиком палочки вверх, прямо в горло и поднимаю глаза. Да, я проиграл. Тишину разбивает раздраженный голос Интегры. – Алукард, хватит. – Как скажете, – он убирает пистолет от моей головы и склоняется в поклоне так, что спутанные пряди скрывают лицо, – хозяйка. * * * – Интересно, – тянет Интегра и щелкает зажигалкой. – Вы должны быть довольны, мисс Хеллсинг. Маг не сможет причинить серьезного вреда Алукарду, даже если будет использовать Непростительные заклятия. Если ему и стоит чего-нибудь опасаться – так только огня. Она довольна. Настолько, что даже не в силах сдержать улыбку. Ее можно понять – приятно еще раз убедиться в силе и безупречности своего оружия и своего… А кто он ей? Я никогда не думал об этом раньше, а ведь… «Единственная привязанность», – сказал тогда Альбус. «Слуга» – так зовет вампира сама Интегра. – А если снять печати, то… – бормочет девушка себе под нос и снова торжествующе улыбается. Слуга. Которому прощают дерзость, наглость, убийства и шутовские наряды. Слуга, на которого смотрят с восхищением. Так… закономерно. Меня злит радость Интегры Хеллсинг. Мне нет дела до нее и ее вампира, до того, что у них там происходит, но то, что она довольна моей беспомощностью, – невыносимо. Во время боя мне было все равно, но сейчас эйфория откатывает, остается только усталость и раздражение. Мне горько и больно, как будто… Ну так я ведь проиграл, не победил… В этом все дело. Если она перестанет улыбаться так мечтательно, с презрительным торжеством на тонких губах, ледяная рука отпустит мое горло. Это все твоя дурная гордость, Северус… – Мисс Хеллсинг, хотел задать вам один вопрос… О вашем доме. – Что-то не так с защитой? – о, это вас тоже тревожит, оказывается. – Нет, заклинания действуют, думаю, вы и сами уже убедились, но дело в том, что у дома есть своя магия. И очень темная. – Что это значит? – Интегра недоверчиво хмурится: золотистую сеть, вытекающую из палочки, и вспышки боевых заклинаний она видела своими глазами. А вот дом… Дом как дом. – Дом проклят. Не магом, успокойтесь, это не наше заклятье, – я предупреждаю уже готовый сорваться вопрос, – хотя мою магию все равно ослабляет. – Что же тогда? – Убийства, пытки, ужас и отчаянье – тут случилось что-то очень плохое. И оно до сих пор здесь. Если убрать эту… тьму, заклинания не придется обновлять так часто. Может быть, вы можете рассказать, в чем дело? Оно поднимается из подвала. – Тогда это Алукард. Он все-таки нечисть немертвая, – усмехается Интегра с некоторым облегчением. – Он, конечно, тоже влияет на магию – и не самым лучшим образом, если уж говорить откровенно, но я не думаю, что это он. Алукард способен вызвать страх у любого живого существа, но вряд ли может испытывать его сам. Я с удовольствием наблюдаю за тем, как стынет улыбка на ее лице и растет тревога в глазах. – Что же это, по-вашему? – В подвале этого дома убивали людей. Много людей. Возможно, есть какая-то история… Ведь особняк давно принадлежит вашей семье? – Его построил мой прадед, Абрахам Хеллсинг… Вы хотите сказать?.. Невозможно! – она смотрит на меня с недоверием и растерянностью. – Я бы знала! Есть дневники, записи… Что за чушь! Здесь не происходило ничего подобного. – Вы уверены, что там записано все? Вы уверены, что никто из солдат – при вас или у кого-нибудь из ваших предков – не пропадал без вести? А горничные не сбегали с любовниками и не уезжали неожиданно проведать родню, чтобы потом осесть где-нибудь в Шотландии? Сколько, думаете, было этих досадных происшествий, хотя бы в последние годы? – в голубых глазах такие ужас и гнев, что я понимаю – удар достиг цели. Вы стараетесь не размышлять о столь неприятных вещах, да, мисс Хеллсинг? Ведь Алукард – прекрасное оружие, слуга, готовый выполнить любой ваш приказ, и он, черт бы его побрал, так красив, в конце концов! Это даже почти не ложь, не так ли? Просто невнимательность слишком занятого руководителя. – Вы хотите мне сказать, – медленно произносит Интегра тихим свистящим шепотом, – что мой вампир в подвале жрет моих же людей? Все эти сто лет?! И моя семья это терпела?! Мне хочется рассмеяться – так забавна ее ярость. Не верю, что она не знала. – Это самое вероятное, – развожу руками, – хотя я надеялся, что есть другой ответ. Но раз ничего нет… Ну же, придумай что-нибудь, что сможет оправдать и его, и тебя! Но Интегра Хеллсинг молчит, глядя в одну точку, и кусает губы. – Этого не может быть! – Почему вы так уверены, мисс Хеллсинг? Алукард – вампир, чудовище – так говорят все, кто его видел. Он должен пить кровь, он должен убивать! – я не замечаю, как начинаю кричать на нее. – Вы можете об этом не знать или не хотеть знать, но это ничего не меняет! – Это вы не знаете! Он может пить донорскую кровь – сколько угодно и когда угодно! Если не хватает – он может пить тех, кого убивает на заданиях, мне все равно! У нас хватает врагов! – орет Интегра в ответ. – Но он не убивает людей в моем доме! – она в отчаяние закрывает лицо руками, и мне почти жаль ее в эту минуту – если б только я не знал, о ком она собралась плакать. – Я был бы рад поверить вам, мисс Хеллсинг, но тогда мне нечем объяснить эту… тень, – думайте, что хотите. Хотя я догадываюсь, что теперь надолго займет ваши мысли. Девушка отнимает руки от лица. Никаких слез – злые колючие глаза смотрят на меня с презрением и ненавистью, губы упрямо сжаты. Сигарилла в руке. Щелчок зажигалки. – Убирайся, – очень тихо и очень спокойно произносит Интеграл Файрбрук Уингейтс Хеллсинг. – Пошел вон. «Как скажете, – мне хочется сказать, но я только молча склоняю голову, надеясь, что она не видит улыбки, – хозяйка!» Уже в коридоре тончайшие иглы боли впиваются мне в сердце. Что не так на этот раз? Я же победил сейчас, разве нет? Нужно радоваться. * * * Интегра Хеллсинг приходит ко мне сама, на следующий день, когда я обновляю заклинания в библиотеке. Стоит в дверях, скрестив руки на груди, и ждет, пока я закончу. Мне любопытно и немного тревожно – не ожидал, что ей захочется видеть меня в ближайшее время. Но, видимо, она все-таки нашла способ опять солгать себе. Интересно. А может, просто решила прогнать меня совсем. Наконец я заканчиваю и поворачиваюсь к ней. Вздергивает подбородок, смотрит презрительно и гордо, как королева на эшафоте, – и я снова думаю о том, что она особенно красива в гневе и почему-то напоминает мне одновременно Нарциссу, Беллу и Лили. Последнее – хуже всего. – Восемь лет назад в подвале был убит мой дядя и трое его охранников, – ровным голосом, без предисловий говорит Интегра. – Дядя Ричард хотел сам возглавить «Хеллсинг». А отец назначил меня. Не думаю, что ей приятно вспоминать, но она продолжает: – Уже через три дня после похорон дядя попытался меня убить. Я… – она делает какой-то судорожный вдох, – спряталась в подвале, где был запечатан Алукард. Его запер еще отец, двадцать лет назад. Дядя ранил меня, и Алукард проснулся от запаха крови. – Он убил их всех? – заканчиваю я за нее. – Он убил охранников. Дядю Ричарда убила я сама. Застрелила, – в холодной жестокой улыбке, кривящей ее губы, вызов и в то же время неуверенность. Она жалеет или гордится? – Это может быть причиной?.. Меня почти восхищает то, как Интегра Хеллсинг отстаивает честь своего рода, организации и даже проклятого вампира. Если бы кто-нибудь когда-нибудь защищал так меня… Итак, три человека растерзаны в подвале проснувшимся чудовищем, еще один – застрелен. Кровь и проклятье Ричарда Хеллсинга… вполне возможно. И не так уж давно это было. Он не маг, конечно, но… У этой семейки какие-то особые отношения с кровью и магией. – Да, должно быть, дело в этом. Думаю, ваш дядя проклял вас перед смертью. Он член семьи, поэтому у его крови особая сила. И у его мыслей и слов тоже. Но, скорее всего, это можно исправить. В библиотеке у Люциуса что-нибудь на эту тему непременно найдется. – Хорошо. Спасибо. Почему-то она не уходит, по-прежнему стоит в дверях и смотрит. – Что-то еще, мисс Хеллсинг? – Больше Алукард не убивал людей в особняке. Пока я возглавляю организацию – точно. А что касается моих предков, – Интегра улыбается жестокой, хищной улыбкой, – то они были довольно строгими хозяевами, судя по дневникам, и не часто выпускали его на свободу. Их интересовало скорее изучение и усовершенствование своего оружия. Зачем она рассказывает мне все это? Какое ей дело, что я думаю о благонамеренности ее вампира, здоровье предков, солдат и слуг?! Как будто мне мало Лорда, Дамблдора, Поттера, Петтигрю и защиты этого проклятого дома! Никаких пятен на солнце, так, Интегра? – Мисс Хеллсинг, хотя история вашей семьи, вне всяких сомнений, – очень занимательный предмет, позвольте мне не вдаваться в подробности и ограничиться лишь тем, что необходимо для вашей защиты. В прочих же вопросах я предпочел бы остаться при своем мнении. – Ты смеешь обвинять меня во лжи? – из этого, очень хогвартского ответа, она, как назло, выуживает именно то, что позволяет ей снова почувствовать себя оскорбленной. – Я предпочитаю думать, мисс Хеллсинг, что вас вводят в заблуждение. – Меня невозможно ввести в заблуждение, пока действуют печати и я отдаю приказы! – Позвольте узнать, чего вы тогда хотите от меня, сэр Интеграл?! – я снова кричу на нее, потому что, сколько же, в конце концов, можно делать вид, что ей не все равно, что все равно мне! Потому что я не хочу переступать грань, за которой тощая, длинная, наглая и упрямая девица с диктаторскими замашками, вся пропахшая дымом, окончательно распадется на солнечные осколки, в которых отразятся длинные пальцы в шелке перчатки, локон серебристо-белых волос, синева беспомощных близоруких глаз за стеклами очков, насмешливые тонкие губы, острая складка на черных брюках, смуглый румянец щеки и блестящий крестик на галстуке. Что я тогда буду делать с ней такой?.. А с самим собой? * * * Что-то не клеится с этим дядиным проклятьем. Как я ни пытался его снять – все бесполезно. Тьма будто пропитала стены. Почти мгновенная смерть четырех человек не должна была дать такого сильного и продолжительного эффекта. Если Интегра с вампиром не пытали своих жертв в подвале целый год, конечно, перед тем как убить. Или она солгала, или заблуждается. Мне почему-то не хочется, чтобы Интегра лгала. Хотя какое мое дело? Это не мое дело. Но даже ночью, закрывая глаза, я вижу чертов подвал: серые плиты, какие-то комнатушки: то ли кладовки, то ли камеры, ржавые замки и тяжелые двери. Вряд ли есть желающие навещать Алукарда там, внизу. Думаю, в особняке вообще немного желающих попадаться ему на пути. Я так и вижу высокую фигуру в красном плаще, плывущую по коридору, там, где картины, ковры и электрический свет. Слишком ярко. Слишком неуместно. И, как и во время нашего сражения, воздух вокруг дрожит и плавится, как от огня и жара, движения быстрые и неуловимые, как будто вода… или ртуть. Стоп. Ртуть. Меркурий. Гермес. Гермес. Пустые лаборатории. Многолетние эксперименты Хеллсингов. Если бы я мог, я поставил бы себе «тролля» и снял баллы за тупость. То, что алхимия никогда не интересовала меня так, как зельеварение или Защита, – плохое оправдание. Что такое «Птица Гермеса» я должен был вспомнить сразу. И догадаться, что надпись на крышке гроба – не прихоть слишком уж начитанного вампира, а всего лишь этикетка на склянке с ингредиентом: «Алхимическая ртуть. Смертельно опасно». Я ведь сам наклеиваю подобные каждый день! Как магглы, Мерлин их задери, смогли сделать такое? Для чего?! Хотели превратить вампира в философский камень? Бред! Что-то еще тревожное бьется у меня в голове и никак не успокаивается. Мысли скачут как в лихорадке от ярких драконов и птиц со свитка Рипли к безумной улыбке на белом лице и еще дальше – к ледяным глазам Интегры Хеллсинг. Хорошо, я готов проглотить гордость и признать, что не смог решить простейшей задачи, даже когда видел ответ к ней. Что ж, я и правда не алхимик. Но Альбус! Он бывал у Хеллсингов и хоть раз да видел Алукарда, он работал с самим Фламелем! Как он мог не понять, что перед ним не просто вампир? И даже не высший вампир? «Он исключение», – сказал Дамблдор. Исключительнее некуда, не правда ли, директор? Почему он не знал? Или все-таки знал? А может, просто догадывался? Тайны, тайны, тайны… Планы и расчеты. Что-то там с Поттером – и вот теперь и здесь… Меня тошнит от этих игр, Альбус. Вы могли бы сразу сказать мне правду: что моя цель – шпионить за Интегрой Хеллсинг и ее вампиром. Что Алукард интересует вас не меньше, а то и больше, чем Лорда. В конце концов, это разумно – присматривать за союзниками с настолько мощным и непредсказуемым оружием. Я бы понял, одобрил и согласился, клянусь. И, наверное, мне бы не потребовался целый год, если бы я знал, что именно вы ищете и хотите знать. Но вы поймали меня совсем на другой крючок. Пожалуй, это тоже разумно: вы ведь в курсе, как сильны мои личные мотивы. Но я не знаю, смогу ли простить еще одну маленькую, но такую необходимую хитрость. Пожалуй, впервые я рад, что Петтигрю живет со мной под одной крышей: я не могу вот так, посреди ночи, сорваться и аппарировать к Хогвартсу, чтобы вломиться в директорский кабинет, устроить истерику, как Поттер, побить стекла и потребовать объяснений. А потом и утешений. Приходится довольствоваться силами собственного воображения. Спасибо тебе, крыса. * * * А утром, несмотря на больную голову и отвратительное настроение, я уже почти спокоен и прихожу к выводу, что готов обойтись без объяснений и извинений. Я продолжу защищать особняк, как и обещал, Альбус, а «Птицу Гермеса» оставлю себе на память, пока вы не зададите мне точный вопрос и не отдадите приказ. А пока можете считать меня чувствительным дураком. Я же буду считать вас старым интриганом: подозреваю, что вы все же знали правду и просто хотели быть в курсе событий: для чая времени остается все меньше и меньше, не так ли? Еще я решил поверить мисс Хеллсинг, с такой трогательной страстью защищавшей честь своего рода и слуги. Думаю, что знаю, чьи крики и ужас отравили ее дом. Готов признать, что умирали там совсем не люди. Но если бы ты узнала, Интегра, вряд ли тебе стало бы легче.