Между сердцем и полночью

Через неделю я, согласно заведенному распорядку, явился в дом Хеллсингов, тем самым давая возможность его обитателям выразить мне благодарность окончательно и бесповоротно. Поступок вполне в гриффиндорском духе. Невероятная глупость. Но, во-первых, нужно было проверить и обновить защиту особняка, а во-вторых, мне не хотелось, чтобы они считали меня сбежавшим трусом. Еще одна глупость. В-третьих, Алукард так и не попытался еще раз найти меня и добить. Версия «не смог» не рассматривалась. Тем более, я и не прятался особенно. Так что это внушало надежду. Как ни удивительно, в особняке никто не встретил меня автоматными очередями. Охрана пропустила, как обычно, с Уолтером мы обменялись дежурными фразами о погоде, и он отправился докладывать о моем приходе хозяйке. * * * Интегра Хеллсинг сидит за своим огромным столом, уткнувшись в бумаги, с сигариллой в зубах и выражением общего неодобрения на лице. Легкий поклон в знак приветствия. – Мисс Хеллсинг. Когда я поднимаю голову, в лицо мне уже смотрят дуло пистолета и злые голубые глаза за стеклами очков. – Садись. Руки на стол! – приказывает она. Я думаю о том, что можно попробовать вытащить палочку и обезоружить ее. А потом ткнуть в бархатное смуглое горло и заставить, наконец, слушать и думать. Но не рискую – Интегра все-таки может успеть первой. Сажусь напротив, смотрю на нее и в черный глаз пистолета. – Зачем ты пришел, предатель? Как вы все мне надоели! Двадцать баллов с Гриффиндора. – Пора укреплять защиту, мисс Хеллсинг. – Ты думаешь, я доверю тебе защищать мой дом? – шипит Интегра, и пистолет подрагивает в руке. – Чтобы ты мог убить меня, так же, как убил Дамблдора?! – Заклинания работают, и вам это известно. Сколько было покушений за последний год – четыре или пять? Напомните мне, мисс Хеллсинг. Шесть. Я-то прекрасно помню, особенно последнее. Комок плоти, когда-то бывший человеком, – изломанный, смятый и обожженный заклинанием – будет непросто забыть даже вам. – Если бы я хотел убить вас, мисс Хеллсинг, я бы уже давно это сделал – у меня хватает возможностей. Рассказал бы Лорду, как снять защиту. Наложил Imperio – и вы шагнули бы из окна. Или попросту отравил бы вас – вы же помните о моей основной… специализации, не так ли? – Дамблдор тебе тоже верил. С чего они взяли, что под дулом пистолета человек склонен рассказывать о своих ошибках и преступлениях? – А вы не думали, что у него были на то причины? Впрочем, мы повторяемся. Ваш слуга уже задал мне все эти вопросы. Неужели он не рассказал вам о моем ответе и не поделился своими соображениями? Или, может быть, вас не устроил его отчет? Интегра сжимает тонкие губы, но, клянусь, она изо всех сил сдерживает улыбку. Конечно же, она все знает. Представляю, в каких выражениях описывал нашу встречу Алукард. – И после этого ты все равно вернулся, – говорит она невпопад. – Я обещал помогать вам. Альбусу, – это правда, но до чего же смешно звучит! Я, оказывается, герой. – А вы, мисс Хеллсинг, приговорили меня к смерти, послали своего вампира убить меня, а теперь тычете в лицо пистолетом. Она не выстрелит, я знаю точно. Даже если я встану или пойду к двери. Или вытащу палочку. Думаю, она мне верит, но ей слишком интересно. И хочется подробностей. А я даже не понимаю, злит меня это или радует. Щеки у Интегры слегка краснеют. – Если бы я приказала тебя убить, ты был бы мертв! Или ты сомневаешься в моей способности отдавать приказы?! А может быть – в способностях Алукарда их исполнить? Как же вы самолюбивы, леди! Когда-нибудь это вас погубит. Я перегибаюсь через стол, и пистолет почти упирается мне в лоб. – Вас так оскорбляют мои сомнения в ваших силах и твердости вашей воли, мисс Хеллсинг? Но почему тогда вы позволяете себе сомневаться во мне? Я мог вас убить, я мог сбежать, но все-таки я здесь, – я говорю почти шепотом, сам не знаю, почему, а ее лицо, глаза, губы, волосы вдруг оказываются слишком близко. Интегра Хеллсинг опускает пистолет. – У тебя есть метка. А я не могу полагаться на волю того, кто позволил поставить на себе чужое клеймо, – холодно произносит она. Мне хочется ее ударить. Проломить голову тяжелой пепельницей. Намотать роскошные волосы на кулак и рассказать о воле и выборе все, что успел узнать сам. Можно даже ограничиться первыми двадцатью двумя годами своей жизни, чтобы нам было удобнее сравнивать. Но я, конечно, ничего такого не сделаю. – Вы так верите в силу меток и печатей, мисс Хеллсинг? Впрочем, это неудивительно. Ведь стоит только предположить, что вам самой служат не из-за печатей, а из других соображений или служат не вам вовсе… Жизнь ваша превратится в сплошной кошмар, не так ли? Теперь уже мой черед смотреть, как страх смывает надменность со смуглого лица. Ты видишь это в самых черных снах: как чудовище взламывает печати и ударяет в спину в решающий момент, как забирает твою душу, потому что такова плата семьи Хеллсингов – и каждый раз просыпаешься с криком. На что опереться, если нет неснимаемых печатей, нервущихся цепей, нерушимых клятв и безупречных хранителей? Только на жалкую человеческую верность. Или даже нечеловеческую. Почти невозможно. Я-то знаю. Гнев откатывает, отступает. Пора ставить точку. Хоть какую-нибудь. – Кажется, мы не можем договориться, мисс Хеллсинг. Я ухожу. Стреляйте, если хотите. Я встаю, и путь до двери кажется мне таким же бесконечным, как и ожидание выстрела. Щелчок зажигалки. – Мистер Снейп, приступайте к выполнению своих обязанностей, – ледяной, бесстрастный голос. – Позвольте напомнить вам, сэр Интеграл, – я не могу удержаться от насмешки, выговаривая это дурацкое обращение, – что моей хозяйкой вы не являетесь. И ваших печатей, на которые вы так полагаетесь, не ношу. Молчание. Она не умеет извиняться и просить прощения. Как и я. Я выхожу в коридор и не спеша поднимаюсь на третий этаж, пытаясь по дороге успокоиться и очистить мысли. Интегра Хеллсинг – самоуверенная, дурно воспитанная, несдержанная девчонка с манией величия. Это уже почти заклинание. Она – воплощение всего, что я так ненавижу в Гриффиндоре, следующее мое проклятие после Поттера. Но я не хочу, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое, поэтому теперь мне понадобится вся моя магия. * * * Я, как всегда, начинаю с верхнего этажа, переходя из комнаты в комнату. Золотистая сеть на потолке и стенах мерцает и потрескивает, пока я произношу заклинания. Нити сплетаются, прорехи затягиваются, повинуясь движениям палочки и чеканной латыни. Не думать. Не отпускать. Меня уже нет, только магия, а я – всего лишь путь, бессмысленная дорога. Именно за этим я сюда и пришел. И поэтому не сразу понимаю, что в комнате есть кто-то еще. Судя по тому, что я опять не слышал шагов, это Алукард. Любопытная тварь. Тяжелый, как свинец, взгляд в спину нестерпимо хочется стряхнуть, но работу нужно закончить, даже под таким прицелом. Все. Я опускаю палочку и смотрю, как постепенно остывает магия и угасают нити. – Не ходи пока через стены, сеть порвется, – в который раз говорю я вампиру и оборачиваюсь. Но в комнате уже никого нет. * * * Я прохожу все этажи, комнату за комнатой, прерываясь только на знаменитый чай Уолтера, и радуюсь, что Лорд не вызывает меня к себе: во-первых, даже этот сумасшедший дом нравится мне больше, во-вторых, есть надежда закончить работу сегодня. Интегры нет ни в кабинете, ни в спальне, ни в библиотеке, так что на этот раз мне не дождаться даже ее сухого «спасибо». Уже поздней ночью я спускаюсь в подвал. Защита там – пустая предосторожность, но, пожалуй, акт гуманизма, дающий возможность незваному гостю избежать встречи с Алукардом. Колдовать здесь по-прежнему тяжело – сеть соскальзывает и гаснет, чужая, темная магия давит на плечи и грудь, а сосредоточиться невозможно, даже когда вампир молчит и просто наблюдает за мной. Но сегодня в подвале никого нет. Гроб закрыт крышкой, надпись мерцает в темноте. Проклятые алхимики. Наверное, если Лонгботтому дать полную свободу самовыражения, он тоже сварит нечто подобное. Защита установлена, и я еле стою на ногах от усталости. Осталось всего ничего – подняться по бесконечной лестнице наверх, найти Интегру или Уолтера и попрощаться. Но сначала… Единственное место, куда можно сесть, – старинное кресло с высокой жесткой спинкой. Я почти падаю в него, закрываю глаза, чтобы отдохнуть от огненных вспышек и опутывающей все сети, пульсирующей в такт моему сердцебиению. Я засыпаю мгновенно, и мне снится Лили, юная и яркая, как солнечный свет. Она хмурится, сердится и за что-то выговаривает мне, но это неважно – я слишком рад ее видеть. А она же так и не знает, что я – предатель, убийца и школьный учитель, Упивающийся смертью, шпион, телохранитель, между Лордом, Поттером и магглами, здесь, в склепе вампира – ради нее и для нее, чтобы она приходила ко мне снова и снова, даже такая сердитая. Но ее лицо плывет, дрожит и ломается, словно кончается действие оборотного зелья: удлиняется нос, светлеют и распрямляются волосы, голубые глаза за очками смотрят презрительно и равнодушно. И там, во сне, мне становится горько и больно, словно я снова обнял лишь тень. – Это так важно, что я из семьи магглов? – спрашивает Интегра Хеллсинг. – Нет. Совсем не важно, – шепчу я одними губами. – Это хорошо, – она кладет ладонь мне на лоб, и я вздрагиваю от холода. – Северус, просыпайся! – руки в белых перчатках встряхивают меня за мантию. При виде Алукарда я моментально прихожу в себя и в самое скверное расположение духа. – Я уснул, – как будто надо объяснять очевидное. – Хорошо, что не в моем гробу, – скалится вампир. Да уж. Неизвестно, какие сны снились бы мне там. – Передай мисс Хеллсинг, что все в порядке. Защита, сигнализация – как обычно. – Я думал, ты не вернешься. Я только пожимаю плечами и ставлю мысленный блок. Вот уж кому, а вампиру о причинах знать не обязательно. – Почему же тогда не убил? – я все-таки спрашиваю, хотя знаю ответ – приказ был другим. – Убить тебя было бы легко… и приятно. Но мне интересно, что будет дальше. Ты так запутался, что это удивляет даже меня. Чем все это кончится, Северус? – Avad`ой или Поцелуем дементора, можешь не гадать. – Посмотрим, Северус, посмотрим. В любом случае, это будет весело. Тебе-то точно будет весело, даже не сомневаюсь. А вот насчет себя я не был бы так уверен.