Путешествие, изменившее всё

Утро. Примерка свадебного платья.

      Всё спросонья не задалось. У Сакуры болела голова от недостатка сна, ломило тело от многочисленных побоев, ещё и отражение в зеркале никак не казалось действительностью. волосы короткие, лицо избитое и опухшее, разбитые губы и сплюснутые от недосыпа и пожелтевших синяков глаза. Какой же уродливой и мерзкой девушка себя ощущала. Хотелось разбить зеркало, что бы это мерзкое отражение не смотрело на неё. В дверь настойчиво стучали. Харуно поднялась с резного изящного стула у трюмо, приподняла подол длинного тёмного платья, в которое влезла сразу же, только раскрыла глаза, а после направилась к высокой резной двери. Открыв её, девушка застала на пороге мать, сжимающую в руках шерстяную шаль. Сакура окинула матушку спокойным взглядом и пожала плечами.       — Твоё платье доставили из ателье, пора примерить его. Сакура кивнула и вздыхая, чуть-чуть прикрыв глаза длинными ресницами, выдвинулась вслед за матерью, которая чётко отбивала ритм каблуками и её пышное платье забавно шуршало от быстрого перебирания ногами. Мебуки была невысокой, чуть полноватой женщиной с короткими белыми волосами, аккуратно уложенными назад. На лицо была вполне себе обычная женщина, ни каких тебе аристократических черт. Курносый нос, тонкие губы, высокий лоб и пухлые щёки. Ни острых скул, ни идеальных губ, ни ровного носа. Глаза у неё были не большие, цвета зелёных водорослей. К тому же Мебуки любила использовать в разговоре всякие словечки, не принадлежащие к красивой речи. Но всегда ругала Сакуру, когда та могла что-то не так сказать или, упаси Господь, ругнуться непристойным словом. Парочка ударов розгами была обеспечена.       Пройдя в просторную комнату с большим окном, пропускающим в комнату максимум света, Сакура увидела высокий подиум, парочку служанок, высокое зеркало и роскошное белое платье на манекене. Вероятно, тугой корсет был расшит кружевом, а шнурки блестели серебряными нитями, плотно вшитыми в них. Пышная юбка уходила до самого пола, словно скатываясь роскошными воланами, напоминающими крем на пирожных. Сакуре платье сразу показалось очень тесным, но мягким и воздушным. Настолько пышная юбка напоминала взбитые сливки, она словно белоснежная пена.       Служанки нарядили девушку в платье и бегали вокруг, подправляя стежки и где-то подшивая воланы. Сакура смотрела на себя в зеркало и всё так же хотела разбить его и не видеть своего отражения. Белоснежное платье только усиливало красноту порезов на её теле. А синеющие гематомы приобретали цвет индиго на бледной коже. Яркие, мерзкие, колющие болью. А из этих волос… Из них не выйдет роскошная свадебная причёска. Срезанные, словно ветка цветущей вишни, они ни капли не напоминали те прекрасные волосы, струящиеся по хрупким плечам и спине до самой поясницы.       — Как же ты красива, доченька! — радовалась мать, хотя Сакура видела в её зелёных глазах блеск, совсем не сходящий на радость. Скорее, матери было больно смотреть на избитую, измученную дочь. — Я думаю, Мадара будет в восторге. В Сакуре будто что-то переломалось с треском. Снова. Она фыркнула и опустила глаза, хмуро сводя брови. Мать заметила изменение в лице дочери и через силу вздохнула, гордо выгнувшись и приняв позу грациозной кошки.       — Мадара то, Мадара сё, — пробурчала Харуно, приподымая руки, что бы служанка могла расправить некоторые складки на платье. — Только с Мадарой и носитесь, совсем не замечая, какой он на сама деле. Будто слепые. Ужас.       — Я давала тебе слово?! — мать оскалилась и выгнула дугой светлую бровь, сменив радостный тон на строгий. Сакура нахмурилась и смело взглянула матери в глаза. Девушку последнее время совсем ничего не пугало, страх перед тем, что её жизнь превратится в ад на земле, затуплял любою другую боязнь.       — А я ещё и говорить должна с твоего позволения? — Сакура ступила с подиума, отогнав служанок жестом и взглянула на беловолосую женщину, гордо оглядывающую дочь, юная леди же, высокомерно хмыкнув, вздёрнула подбородок и скрестила руки на груди. — Ты обрекаешь меня на жизнь с чудовищем, выбираешь для меня платье, планируешь мою жизнь, да ещё и указываешь, что я должна говорить и когда я должна говорить?.. Не перегибаешь ли ты палку, матушка? Может хватит управлять мной, будто я глупый шестилетний ребёнок!       — Да как ты смеешь…       — Смею! — рявкнула в ответ дочь, не дав закончить матери. Она распустила шнурок корсета за спиной и чувствуя, как платье сваливается, осталась перед материю в лёгкой камизе, просвечивающий девчачье избитое тело. Мебуки вздрогнула и напряженно сглотнула. — Ты! Улыбалась мне, будто действительно рада меня видеть! А на деле… ждала только ради того, что бы я вышла замуж за… Мадару! Ты хоть знакома с этим человеком, чтобы я, твоя родная дочь, которую ты носила под сердцем и растила, связала свою жизнь с ним?! Он — чудовище, матушка! А ты… ты хуже него, да! Ты подписала бумажку по которой я обязана полюбить его и рожать ему детей! Отдала меня в неизвестные когтистые лапы, даже не думая о своём поступке! Именно поэтому, матушка, я смею возражать! И ты, после всего, что сделала, уж точно не смей указывать мне! Не желаю слышать тебя!       — Ты всё не так понимаешь… — Сакура отмахнулась от матери и ступила на пол босыми ногами, стряхнула со щёк нахлынувшие слёзы и отвернулась от женщины, застыв перед дверьми их комнаты.       — Да, я же глупая девчонка, влюбившаяся в какого-то пирата, — огрызнулась розоволосая и взглянула на мать через плечо. Блондинка стояла в недоумении и дрожащими испуганными глазами пристально смотрела на дочь. — Ты не так всё понимаешь, а не я. Ты не способна разглядеть в человеке мразь.       — Сакура… — Мебуки поспешила за выбежавшей из комнаты дочерью, громко стуча каблуками и шурша тяжёлым платьем. Шлёп босых ног раздавался на лестнице. Мебуки вбежала на второй этаж и застала девушку посреди коридора. Она стояла напротив высокого широкоплечего мужчины, чёрные волосы которого спадали до поясницы пышным хвостом. Он смотрел на девчонку приподняв чёрную бровь и явно был удивлён и её виду, и матери за спиной.       — Соизвольте объяснить, почему она бегает полуголая по дому, — сухо произнёс Мадара, хватая Сакуру за плечо. Мебуки впервые увидела, как сильно он впивается пальцами в кожу девушки. Вчера она и не обратила внимание на искаженное болью лицо родной дочери, когда сильные большие пальцы трогали её. А теперь видела отчётливо. Сакура зашипела и вырвав своё плечо из рук мужчины, отстранилась.       — Не смей трогать меня! — рявкнула девушка и быстро проскользнув мимо гиганта, устремилась в свою спальню. Мадара недовольно цокнул и перевёл взгляд суровых глаз на рассерженную матушку.       — Миссис Харуно? — он слегка приподнял бровь, осматривая покрасневшую от злости и вины женщину, которая хотела высказать ему всё, но… но разговор с дочерью оказался куда важнее. Подобрав подол платья, Мебуки направилась вперёд, обступив Мадару, будто его вовсе не было в коридоре, однако остановилась за его спиной и гордо вздёрнув острый подбородок, хмыкнула, привлекая его внимание.       — Пираты ли били мою дочь, мисье? — строго, чётко звучал высокий женский голос. После этих слова она отправилась за дочерью, не став даже слушать попытки Мадары что-то сказать.       Сакура рухнула на кровать и вцепившись пальцами в волосы, пыталась не расплакаться. Она удивлялась, как вообще слёзы ещё катились по щекам. За это время она могла уже всё выплакать. Несколько ночей она рыдала в пыльную подушку в каюте Мадары, рыдала, когда он пользовался ею, словно личной шлюхой, которая не может отказать, а если смеет, то он её бил. Рыдала постоянно, пока не привыкла к физической боли, после прятала слёзы от Мадары, смело смотрела ему в глаза с совершенно каменным выражением лица. Дверь в комнату распахнулась, вместе со скрипов петель в комнату, стуча каблука и шурша платьем, вошла матушка. Она поспешно закрыла за собой дверь и подошла к широкой постели, где лежала дочь. Сакура закрыла глаза, дав матери понять, что не желает на неё даже смотреть. Но Мебуки не отступала. Она присела на край кровати и положила ладонь на бледную, побитую ручку дочери. Сакура выдернула свою руку из горячих объятий матери и отвернулась от неё на другой бок.       — Всё совсем не так, как ты думаешь, Сакура, — снова запела мать, грустно опустив глаза. — Мадара не должен был становиться твоим мужем, просто… так вышло.       — Хочешь поведать мне историю о сыновьях Учих? Спасибо, не надо. И так уже всё знаю, — огрызнулась девушка снова, зажимая губы от новой порции колющей в сердце боли.       — Откуда? — Мебуки точно удивилась. Сакура, вздыхая, повернулась на спину и взглянула на потолок.       — Моим мужем должен был стать младший сын Микото и Фугаку, но мальчик сбежал, только узнав, что ему навязывают невесту, которая младше его на пять лет. И вы заключили контракт с Мадарой, потому что это было выгодно. Мадара перспективный взрослый мужчина, способный продержать не только семью, но и горы свернуть, да и к тому же ему требуется ваша помощь. Всё так просто. А я жила двенадцать лет в неведении, думая, что должна выйти замуж за взрослого мужчину.       — Откуда ты знаешь, Сакура?! — Мебуки вскрикнула, подскакивая с кровати. — Хотя… в прочем, не важно. Мальчик давно мёртв.       — Мёртв? — Сакура усмехнулась, специально приподымая бровь, словно издеваясь. — Хочешь сказать, что этот… поразительно схожий с Микого двадцати трёх летний молодой человек, назвавшийся мне, как Саске, мёртв? Кто же тогда греет стены версальской тюрьмы, а, матушка?       — Чт… — Мебуки снова рухнула на кровать, вдумываясь в слова дочери. Она смотрела пустыми глазами в одну точку и не шевелилась, Сакура же присела и безнадёжно развела руками, недовольно фыркая.       — Да, мама. Мой «утерянный» жених — пират, а не какой-то там урод, выгнанный из Ост-Индской компании. Ты как-то поздно спохватилась рассказывать мне. Не похить меня пираты, небось, молчала бы до самой смерти.       — Поверить не могу! — вскрикнула блондинка. — Нужно рассказать Микото и Фугаку! Немедленно всё…       — Тс-с-с. Спокойнее, — Сакура усмехнулась ехидно, в духе того, как любил усмехаться Саске, когда в его прекрасную голову приходила пошлая мысль. Мать странно отреагировала на подобную усмешку, но ничего не сказала. — Ты поможешь мне. Завтра казнь, так? И до завтра нужно сохранить наш разговор в тайне. Притворись всё той же матушкой, желающей счастья молодожёнам. А на казни выдвини протест. Всё должно случиться там, не сейчас, не сегодня. На глазах у Мадары, отца, Учих и народа, свято верящего в то, что за плечами пирата все грехи человеческие. Пусть это прозвучит, как ультиматум, но либо ты соглашаешься спасти жизнь моего настоящего жениха, который за время всего плаванья ни разу меня ни ударил, либо молчишь; я выхожу на Мадару, обрекаю себя на вечные муки и ненавижу тебя. Родную мать. Решать тебе, матушка.

Где-то за полдень. Библиотека.

      Сакура вела пальцем по пыльным книгам, выставленным в аккуратный ряд и остановилась у края стеллажа, окинув тёмную фигуру у окна недоброжелательным взглядом. Чёрные густые волосы неподвижно прилегали к спине, широкие плечи скрывали лучи медленно садящегося солнца, оставляя за собой широкую устрашающую тень. Сакура, вздыхая, ступила вперёд и приблизилась к окну, спрятав руки за спину. С совершенно невозмутимым видом девушка окинула мужчину в профиль и покачала головой. Его черты лица были резкие, тёмные скулы острые, словно ножи, взгляд тяжёлый, свирепый. По рукам, не скрытым рукавами по локоть, узловатой вязью расходились полосы мышц. Огромный, суровый, сильный мужчина, не знающий предела своей злости. Вероятно, ему не составило бы труда ударить родную мать или выпалить в неё из пистолета с таким же невозмутимым лицом, как тогда, на корабле, когда маленькая пуля пронзила голову Карин.       — Красиво, правда? — его голос был тихий, не грубый, даже слегка приятный. Не резал уши как обычно. Сакура наблюдала за пейзажем вдалеке с невозмутимым лицом.       — Я уже видела это прежде, — ответила девушка спустя минуту. Мадара стоял на месте, в кой-то веке он строго не хватал её за руки и плечи, будто намереваясь переломать ей все кости. — У хозяев потрясающий сад. Но…       — Что? — он явно был заинтересован в разговоре, видимо, что-то всё-таки в нём изменилось, хотя совсем не значительно. Лицо было всё таким же строгим, свирепым и взгляд полным злости, пусть он и пытался наслаждаться пейзажем за окном.       — Какой-то там сад, которых полно и в Лондоне, не сравниться с красотой Северного моря, окрашивающегося во все возможные цвета на восходе солнца. Не сравнится с морем, когда то покрывается багряным румянцем в лучах заката. Не сравнится с маленькими льдинками, искрящимися золотом и голубым аквамариновым блеском. Я могу бесконечно приводить примеры чего-то более прекрасного, что мне довелось повидать.       — Боюсь, закончится это рассказ молодым пиратом, который так же потрясающий экспонат, среди всевозможных красот, — в его голосе слышалось издевательство и сарказм. Девушка прекрасно понимала, что Мадара ненавидит Саске, в частности, больше всего за его безупречную красоту. Хотя Сакура так же знала, насколько Саске не безупречен. На нём полно шрамов, и не только на его теле, но и сердце изранено ими. Он бывает груб, холоден и совсем безэмоционален. Не любит, когда на него кто-то совсем незнакомый открывает рот и повышает голос, не любит вино, хоть и пьёт его через силу, и ещё много всего, что ему не по душе. Он не безупречен, но всё-таки прекрасен. Его шрамы украшают его и совсем не портят представление об чуть ли не ангельской пиратской внешности младшего Учихи.       — А я и не собиралась продолжать рассказ, последняя фраза служила завершением монолога, мисье, — она хитро усмехнулась краешком почти заживших губ, лишь слегка покрытых коркой засохшей крови, однако они всё ещё были опухшие и чуть-чуть покалывали, стоило коснуться их пальцами.       — Зачем ты подошла ко мне, хм? — вдруг оживился Мадара спустя полминуты. Сакура даже взглянула на него, не повернув головы.       — Нужна какая-то причина? Не будь мы посреди библиотеки в доме Вашего брата, я бы на десять футов к Вам бы не приблизилась, что уж говорить о таком малом расстоянии, как сейчас. — Девушка снова перевела взгляд на пейзаж за окном, который совсем не захватывал дух. Обычный увядающий сад и садящиеся солнце. — Тут скорее уместен вопрос, что Вы тут делали.       — Отсюда лучше всего видно площадь, — его белые зубы свернули в злой улыбке. Площадь отсюда и правда была видна лучше всего. Виднелась возвышающееся над каменным кругом виселица, предназначенная для завтрашней казни, домики вокруг и колодец с черепичной крышей. — Всё размышляю, какой же завтра будет аншлаг.       — Смакуете победой? — Сакура терпела его издевательства. Да, он снова берётся за старое. Не может огреть её палкой, зато может хлестать ядовитыми речами.       — Конечно, моя дорогая, — он усмехнулся, высокомерно вздёрнув подбородок. — Но большую радость мне принесёт твоё искажённое лицо, когда его шея хрустнет и бездыханный посиневший труп будет болтаться на верёвке, как какое-то тряпье.

День казни.

      Подъём ранним утром, обычные утренние процедуры: умывание, расчёсывание, переодевание в пышное, только купленное, платье. Завязывая ленточки на рукавах, девушка смотрела в окно из своей небольшой тёмной комнаты. Где-то рядом суетилась слуга, Сакура мельком посматривала на неё и в душе тлело скучающее чувство. Не хватало вечно бормочущей что-то Карин, которая забавно поправляла очки и чепчик, постоянно теребила передник и спотыкалась на лестнице, только завидев кого-то из аристократов. Конечно, всё это было актёрской игрой, с которой погибшая девушка удачно справилась, но всё равно… даже после всех колкостей и свирепых взглядов в адрес Харуно, Карин по настоящему не хватало. Нынешняя прислуга была тише воды, ниже травы. И это было одновременно и хорошо, потому что Сакура настраивалась на сцену казни своего любимого и продумала план своих действий на тот случай, если всё-таки его казнят и никто не заступится. Конечно, в глубине души она понимала, что умри он, так никакой план не остановит льющихся ручьями слёз, криков и истерики. Но если… Если мать её не подведёт, то есть шанс прожить эту жизнь не в четырёх стенах вместе с безумцем.       Сакура спустилась в гостиную на первом этаже, где трещал камин и на софе неподалёку сидела мадам Учиха. Она надеялась увидеть мать, но и Микото, в принципе, была подходящей собеседницей. Сакуре просто нужно было с кем-то поговорить. Девушка, постукивая каблучками о плитку, приблизилась к софе, разгладив платье аккуратно присела рядом с бледной женщиной, одетой во всё чёрное. Чёрное приталенное платье без корсета, длинные узкие рукава, высокий воротник расшитый кружевом. Из-под длинной юбки виднелся нос чёрных сапог. Её чёрные волосы струились по плечами расправившимися локонами и путались, спадая на мягкую шаль. Безупречно чёрные глаза, чуть-чуть блестящие, словно чёрный агат, рассматривали симпатичный рисунок на затёртой бумаге. Это был корабль, двухпалубный бриг, весьма точно изображённый углём. Точные линии мачт, тонкие верёвочки на парусах. Сакура улыбнулась, лишь завидев потёртый, слегка грязный рисунок. Микото рассматривала его с предельной внимательностью, даже не обратила внимание на Сакуру, подсевшую к ней, водила пальцами по линиям угля и её губы кривились в горькой улыбке. Внизу рисунка была отметина — разорванный по-горизонтали древесный листок. Сакура скривила брови, отчего меж ними появилась морщинка и после, легко коснулась ладонью ледяной руки мадам Учихи. Та судорожно вздохнула и подняла чёрные глаза на девушку.       — Простите… — прошептала Микото, поспешно складывая потёртую бумагу надвое. — Я Вас не заметила.       — Я знаю, — Сакура покачала головой. — Это ведь…       — Не важно, — отрезала Микото, вдруг сердито глянув на девушку. Сакура отвела взгляд, поджимая губы. — То, что Вы увидели, лишь одно из немногих приятных воспоминаний, делиться которым с Вами я не намерена.       — Я и не прошу, — девушка пожала плечами, тяжело вздыхая. Микото казалась ей уж слишком замкнутой, сдержанной, холодной; эта женщина поразительной красоты удивляла ещё и своим стальным голосом, лишённым чувств, взглядом полным холода и практически полнейшим отсутствием эмоций на лице. Ни один мускул не дрогнул на её лице, губы не кривились, брови были совершенно неподвижны.       — Тогда чего же Вы хотели, юная леди? — спрятав рисунок в карман на чёрном платье, Микото выпрямилась, гордо вздёрнула подбородок и опустила чёрные глаза на девушку, которая сидя становилась значительно ниже. Взгляд её был ледяной, пустой, снова каменное выражение лица и источающая холод интонация в строгом голосе.       — Поговорить, — неуверенно ответила девушка. Да, страх перед чем-либо искоренил сам себя, но волна неудобства и неуверенности в обществе Микото Учихи постоянно давала о себе знать. Сакура поджала губы и начала теребить одну из ленточек, отходящей от корсета. — Вы ведь будете присутствовать на казни?       — Нет, — сухо кинула женщина, подымаясь. Ясно, говорить она не хотела, тем более о казни. Сакура ошеломлённо взглянула на брюнетку и сжала зубы, отчего заострённая высокая скула вздёрнулась. За время с Мадарой Сакура похудела, очень сильно. Глаза обрамлялись тёмными кругами, щёки впали, скулы заострились словно ножи, а платье, заказанное, наверное, ещё давно со старых мерок швей, оказалось великоватым.       — Но, ведь… — Сакура прикусила язык, отводя взгляд от суровой, но холодной женщины. Микото вздохнула, не проронив никакой эмоции.       — Что? Снова надавите мне на рану? Произнесёте то имя?! Человек, которого так звали, для меня умер двенадцать лет назад, Сакура. И я уверена в том, что умер он в действительности. А ваши россказни — сплошь бред, что бы вынудить меня поверить и спасти Вашему возлюбленному пирату жизнь. А я ещё раз повторяю, что мне это и даром не надо. У Вас есть жених, не идеал, конечно, но хотя бы не пират. Будьте благоразумны, мисс, шашни с пиратами добром не заканчиваются, а уж тем более вмешательство в казни!       — Ясно, — бросила Харуно, подымаясь. Ей было больно слышать такое, но она терпела и не показывала своей ярости и боли «ледяной» женщине. Микото даже не взглянула на неё, она смотрела в большое окно, разглядывала кроны желтеющих деревьев, содрогающихся на ветру. — Посмотрите на это убогое зрелище из окна. Сакура удалилась, а Микото, всё-таки взглянув ей в след проронила серебристую слезу, которая быстро скатилась по гладкой фарфоровой коже, ударилась о чёрную ткань платья. Бледные губы кривились в неровную дрожащую линию, а рука нервно сжала рисунок на старой потёртой бумаге. Женщина гордо вздохнула и превозмогая волну эмоций, потрясла головой и снова приобрела лишённое чувств выражение лица и лишь рука сжимала старый рисунок.       Солнце стояло в зените над широкой площадью, на которой кучно столпились жители Версаля. На эшафоте близ трёх петель покачивался на пятках широкоплечий здоровый мужичина, скрывающий лицо до самых глаз чёрной маской. Через бровь и левый глаз проходил широкий белый шрам, сильно выделяющейся на тёмной коже. Его рука поглаживала рычаг, убирающий из-под ног приговорённых пол, а судя по беготне маленьких тёмных глаз — он был в предвкушении. Сакура стояла почти у самой виселицы и её сердце сжималось так, будто их запихнули меж острых шипов и медленно протыкали. Неподалёку стояла матушка и отец, всё так же зло поглядывающий на дочь и так же не проронивший ни слова в её компании. Кизаши был сложным человеком, но Сакура никак не ожидала, что он перестанет с ней разговаривать из-за случившегося. Надеялась на понимание. Вместо этого получила сплошное игнорирование её существования. Чуть подаль от родителей стоял мисье Фугаку, разговаривающий с пузатым констеблем, усы которого были кудрявые, а глазёнки хитрые. Совсем рядом, почти впритык, стоял Мадара. Сакура чувствовала, как вздымается и опускается его широкая грудь, ощущала на коже горячей дыхание, отдающее постоянно свирепостью, но из-за плеча поглядывая, она видела, насколько сильно он был счастлив. Его чёрные глаза поразительно блестели и руки вспотели, он был рад, его переполняло это чувство и Сакура знала, что больше всего удовольствия от зрелища получит только Мадара, если, конечно, не удастся остановить казнь. В душе таилось предчувствие, что всё покатится в тартарары и розоволосая леди обречена на жизнь с чудовищем. Она была близка к смирению, но массивные ворота тюрьмы, находящейся близ площади, зашумели и из тени крепости вышла охрана, ведущая за собой заключённых. Сакура, прижав руки к груди, наблюдала за ними. Она видела измученные лица тех людей, которые были друзьями. Резкими, порой невежливыми, но друзьями. Исхудавший Наруто окинул больным взглядом Хинату, забившуюся в угол площади и её бледные глаза полнились слезами, покуда отцовская крепкая рука сжимала локоть. Дейдара, видимо, до сих пор поражённый смертью Карин, которая была ему как сестра, шёл спотыкаясь. Его светлые волосы покрылись слоем грязи, руки перетёрлись кандалами, а на шее и груди, видневшейся из-под рваной рубахи, были тонкие порезы от розг. Поникший Яхико шёл рядом с Конан, которую так же обвинили в причастности к грабежам и убийствам, поскольку персона она незначительная. Девушка шла гордо, не показала ни одной эмоции. Её лицо было поразительно спокойно, синие волосы завивались от влаги, медовые глаза блестели. Она не боялась смерти. Одна из немногих пиратов, которая осталась храброй. Чуть дальше шла Ино, избитая, раненая и больная. Под пустыми голубыми глазами были серые круги, она исхудала, белые волосы, так же, как у Дейдары, покрылись слоем грязи и сосульками спадали на измученное лицо. Дальше шёл Суйгецу, совсем отчаявшийся. Кажется, он исхудал сильнее всех остальных. Скулы обтянутые кожи заострились подобно ножам, щёки впали, потемнели. Глаза обрамляли почти чёрные круги. Тонкие бледные руки покрылись коркой запёкшейся крови, до локтя измазаны грязью, избиты, расцарапаны. Его худые ноги скованные кандалами передвигались еле-еле из-за чего его постоянно толкал охранник. Харуно выдержанно вздохнула, не дав Мадаре повода для радости тем, что ей их жалко. На Суйгецу было больно смотреть — дорогую ему женщину жестоко убили на его глазах. Прострелили голову, словно она не человек вовсе, а неживая мишень. Следом за ним, гремя оковами шёл Сасори, точно такой же изнемождённый, как и его лучший длинноволосый блондинистый друг. Сакура держалась до того момента, когда глаза уловили знакомые чёрные волосы, спутанные, грязные. Они сальными прядками ниспадали на бледное, сероватое лицо. Чёрные глаза даже не взглянули на неё, губы обветрились, покрылись сухой плёнкой, трескались. Худое лицо не выражало ничего. Сплошь безразличие. Длинные ресницы откидывали тень на острые скулы, давая понять, что он утратил какую-либо веру. Он сдался. Больше не осталось сил бороться. Рубашка грязная, пропитанная кровью, прилипала к раненому телу. Он чуть-чуть прихрамывал и горбился, склоняясь на один бок. На тот, который сильно кровоточил. Он всё также выглядел больным, уставшим, сломанным. На лбу пульсировала тёмно-синяя жилка, а рядом с ней катились капли пота. Лихорадит. Он умрёт больным и беспомощным. Якобы, вежливо повешенный на радость остальным людям, часть которых понятия не имеют, кто он такой.       Видимо, Мадара договорился о чём-то с констеблем и первым делом на эшафот ступили Саске, Дейдара и Суйгецу. Сакура проронила одну единственную слезу, которую быстро сдул порыв холодного ветра. Мельком, она заметила дрожь в глазах матушки и как сжимались кулаки главы семьи Учихи. Саске же, молча, не возмущаясь, встал на место, куда его грубо толкнули и принял петлю. Сайгецу так же послушно встал. По нему было видно, насколько сильно он хотел умереть. Он нетерпеливо покачнулся, надеясь зацепиться и повиснуть, как мешок песка. Дейдара же бунтовал, но быстро принял неизбежное, только сильная рука широкоплечего палача пригрелась на его худой спине и был бы удар сильнее, сломились бы истончавшие кости. Палач сложил руки на рычаге, а пузатый констебль развернул длинный лист пергамента, засветившейся желтизной на солнце. Харуно наблюдала за пузатеньким мужчиной, кидала косые взгляды на палача, который нетерпеливо ждал момента, когда увидит посиневшие лица и выпученные глаза пленников. Девушка же всё сильнее сжимала руки на груди и тихо дышала, старалась сдержать слёзы и страх, который скоропостижно одолевал её. А сзади смаковал Мадара, и взгляд чёрных глаз пирата были сосредоточены только на дяде, которого он ненавидел всей душой. Констебль, покряхтев в пухлый кулак, начал читать приговор:       — Матрос, Суйгецу Хозуки, обвиняемый в убийстве трёх женщин, десяти мужчин, грабеже, угрозах, разврате, пьяном дебоше и попытке совершить покушение на благородную лондонскую семью приговаривается к смерти! Рука палача скользнула по рычагу и вскоре первый люк опустился и с сопутствующим хрустом быстро поникшее худое тело скользнуло вниз. Он умер. Посеревшее лицо приобрело синеватый оттенок, глаза выкатились из орбит. Но на скривлённых губах виднелась тень улыбки. Он ушёл. Ушёл туда, где снова встретил бы дорогую себе женщину. Пусть, взаимностью их отношения не блистали, но жить дальше с такой утратой было мукой. Дейдара испуганно смотрел на труп друга, а капитан, некогда приютивший под своим крылом этих парней и девушек — был холоден. Поразительно холоден, будто… будто ему действительно было плевать на смерти друзей, команды. Сакуру это пугало, но в какой-то степени она его понимала. Понимала то отчаяние, которое бушевало в сердце возлюбленного. Констебль растянулся в улыбке пухлых губ, а после, окинув радостный первой смерти народ, закопошившейся словно крысы на тонущем корабле, заговорил вновь:       — Ух, забыл спросить не желает ли сказать он чего напоследок! — он покачнулся и устремил взгляд маленьких глазёнок на лист пергамента. — А в прочем, плевать. Следующий! Дейдара, но Тсукури, так же известный, как «Подрыватель», приговаривается к смертной казни через повешение за свои многочисленные подрывы сельских домов, покушение на благородную семью Лондона, убийства мужчин и женщин, дебоши и рукаприкладство к законопослушным гражданам! Хотите сказать что-то напоследок?       — Да, хочу, — буркнул блондин. — Умру лишь вместе с капитаном. Окажите услугу друзьям, мисье Констебль.       — Любой каприз, — пухленький мужчина снова пошатнулся и улыбнувшись краешком пухлых губ забегал глазами по листу. Сакура с дрожью смотрела на Дейдару, перепуганного, замученного, желающего жить. И на Саске, который даже бровью не повёл, услышав голос друга и преданного товарища. Сейчас он как никогда ранее был похож на свою нынешнюю мать. Холодный, закрытый, словно за стеной льда. Девушка поджала губы, надеясь, что в этот напряжённый момент гул толпы разразит строгий голос матери и ей самой, прозвучит протест. Но констебль начал читать приговор: — Саске, фамилии капитан не назвал, да и поделом ему. Приговаривается к смерти за многочисленные мелкие и средние нарушения закона. За убийства и грабёж. За похищение и вымогательство у аристократии, а так же за дебош, нападение на французский флот и покушение на капитана торгового корабля Ост-Индской компании — Учиху Мадару. Приговаривается к смерти через повешение! Надеюсь, Мадара рад, что ты откинешь коньки, капитан. Хочешь что-нибудь сказать напоследок?       — Подойди-ка ближе, — прохрипел Саске больным низким голосом. Констебль без задней мысли выполнил просьбу по привычке, он всегда давал шанс на последнее желание пленника. Это было, наверное, жестом доброй воли. Он подошёл и в следующую секунду его крупный нос залился кровью и захрустел. Переломался у переносицы. Саске здорово врезал ему головой. Констебль отшатнулся и прикрывая нос рукой, затягивая ноздрями кровь, возмущённо зашипел. — За лишнюю болтовню.       — Палач! — рявкнул констебль, отходя и ругаясь на брюнета, сломавшего ему нос. Саске скривился, впервые за всё время, ему было мерзко от того, что какой-то мелкий констебль, достающей еле-еле до его плеча смеет поливать его грязью и проклинать. На его век достаточно проклятий, но получить их от этого…ничтожества, явно не читавшего даже свод законов. Он впервые за время топтания досок эшафота взглянул на любимую, стоящую прямо перед ним. Испуганную, сжавшуюся, еле-еле сдерживающую буйные ручьи слёз, которые вот-вот хлынут по побледневшим от шока щекам. А следом, бегло осмотрел Мадару, радостно уставившегося на капитана пиратского судна, его губы кривились в довольной улыбке, а вздёрнутый подбородок и высокомерный взгляд говорили лишь о том, что чувство превосходства и победы над парнишкой раздирали Мадару изнутри. Но его радость быстро сменилась паникой.       — Остановите казнь! — раздался чуть хрипловатый громкий женский голос. Все ринулись в сторону, отзываясь на крик. Сакура взглянула на мать, которая не смогла преодолеть страх и прижималась к отцу, заливая его сюртук слезами, Фугаку стоял ошеломлённый. Смотрел на бледную женщину, вставшую подаль от эшафота. Её волосы струились по плечам, словно смола, переливались золотом и серебром на солнце. Чёрные глаза, ранее спокойные и холодные, тряслись; губы дрожали, а тонкие пальцы, сжатые в миниатюрные кулаки похрустывали и колотились. Её щёки порозовели, взмокли от слёз и лёгкой испарины. Чёрное платье внизу было заляпано грязью — она бежала со всех ног. Констебль удивлённо глянул на мадам Учиха, затем пожал плечами и дал палачу понять, что можно приступать. Крепкие пальцы легли на рычаг. Микото взбежала по лестнице к висельникам, оттолкнула хрупким плечом палача и сердито выругавшись в его адрес теми словами, которые аристократ даже во сне не произносит, а после глянула на ошеломлённого констебля, подбирающегося ближе. Его лицо покрылось подсохшей кровью, нос искривлённый, сморкался и фыркал. — Я сказала… Нет, приказала — остановить казнь! Моё слово болей не имеет веса, а, констебль?       — Ну что вы, мадам Учиха, как вы только могли так обо мне подумать. Просто…пираты опасные, нужно быстрее казнить всех и получить приличное жалование за их поимку! Отойдите, мадам, дайте завершить работу! — мурлыкал констебль и тут за его спиной застучали сапоги Фугаку, поднявшегося на эшафот. Он достал из-за пояса кинжал и ловким броском срезал две верёвки с пиратами. Они рухнули на доски и откашлявшись, Дейдара прильнул к трупу Суйгецу, а Саске, придерживаясь за столб, приподнялся и в этот момент, обступая пузатенького констебля, на его шею кинулась бледная женщина, плачущая навзрыд. Фугаку грозно зыркнул на недовольного констебля, приказал ему жестом удалиться, хотя пухлый мужчина лишь отошёл в сторону, а после, оглядел ошеломлённую толпу, в частности взглянул на Мадару, который быстро изменился в лице и разозлился. Он сжал руку девушки, стоящей рядом и вот-вот бы переломил ей кости. Сакура рвалась на помост. Но крепкие руки держали её, а родителей загородила толпа бушевавшая в недоумении.       — Микото… — произнёс глава семьи Учих и его чёрные глаза блеснули серебром слёз. Он похлопал женщину по плечу и вздыхая, отстранился.       — Я… — заливаясь слезами и сжимая лицо парня, на голову её выше, она тряслась и рассматривала его лицо дрожащими глазами, полными горя и радости. — Я думала, что ты умер. Мадара сказал, что… Я не верила… Пока эта девочка не…       — Мама… — икнув, словно его сердце пронзила игла боли, парень приобнял женщину за спину и прикрыв на мгновение чёрные глаза, вдохнул знакомый с детства аромат воска и вишен. Следом же его взгляд пал на Мадару, выворачивающего руки девчонке, рвущейся на эшафот с неведомой силой. — Погоди-ка… Микото посторонилась, не совсем понимая ситуацию. Прихрамывая, Саске обошёл её, оскалился и сначала грубо пнул констебля, который следом скатился кубарем со ступенек и распластался по каменной кладке, уставившись на небо над собой. Остались ещё силы надрать кому-то зад. Или появились, благодаря объятиям матери. Женщина проследила за ним, ахнула, только завидев, что сын достал из-за пояса констебля пистолет. Она рванула за ним, но её отрезала толпа, вставшая кольцом вокруг Мадары, Сакуры и Саске, который трясущейся рукой сжал пистолет и наставил прямо на дядю, крепко сжимающего плачущую девушку. Саске было больно на неё смотреть. Сердце кровью обливалось, лишь увидев эти опухоли и царапины, срезанные прекрасные волосы и слёзы.       — Я поклялся себе, что если спасусь, то первым делом прикончу тебя. Как видишь, я всё ещё жив.       — Публично прострелишь мне голову? Попробуй!!! — Мадара засмеялся и следующий его шаг попахивал, нет, смердил, безумием. Он приставил к горлу девушки дуло пистолета и широко улыбнулся, взглянув на ошеломлённые глаза пирата, еле стоящего на ногах по случаю лихорадки и простой слабости. — Только дёрнешься и её прекрасная головушка разлетится по всей площади!       — Падла, — рыкнул Учиха и напряженно вздохнул, всё равно не опуская оружие. Его глаза метались от Сакуры к Мадаре и всё равно руки чесались нажать на курок. — Ты же не убьёшь её.       — Почему бы и не убить? Ты же остался в живых, мой дорогой племянник! К чему мне жена, влюблённая в тебя?! Так бы была печальная молчаливая игрушка… а выйдет… Сакура прижимала руки в груди и еле заметно дёрнулась, отвела руку и в следующий момент все были шокированы, кроме Саске, который лишь еле заметно улыбнулся, только завидев движение. Хрупкая девичья ручонка сжимала маленький кинжал, удачно припрятанный в корсете. Вывернувшись, пока Мадара пялился на врага, она воткнула кинжал ему в плечо и толкнула, следом стукнув ногой в живот. После, быстро отстранилась в сторону Саске.       — Кинжал в корсете… Так и думал, что кому-нибудь это и аукнется! — Саске был восхищён. Его уроки не остались забытыми. Они с девушкой переглянулись и улыбнулись друг другу. Саске пожал плечами: мол, так и надо.       — Хорошие уроки от хорошего учителя запоминаются лучше, — девушка покачала головой. Мадара присел на одно колено и вытащил из плеча кинжал, а уж после, охрана схватила его под руки и потянули в сторону тюрьмы. Микото приказал схватить Мадару Учиху, причин не озвучивала, просто приказала. И её слушали. Пусть семья Учих понесла большие финансовые и семейные потери, но Микото в Версале побаивались. Эта женщина была способна без угрызений совести отрубить руку и через тридцать минут спокойно пить чай и читать в библиотеке. Такой же нрав был и у сына. Вполне себе спокойный и устрашающий. Сейчас же она прошлась по констеблю, развалившемся на камнях, аки подбитый кот, оставила на его пузе отпечаток ноги и растолкав толпу подошла к сыну, который печальными глазами взглянул на мать, чуть припустив голову.       — Спустя двенадцать лет мой сын является на версальскую площадь в роли пленного пирата, а после оказывается, он знаком с собственной невестой от которой поспешно унёс ноги давным давно!!! Есть Бог на свете! — она жестикулировала, улыбалась и поражённо содрогалась, сдерживая приступы смеха. Саске улыбнулся краем губ и после, выронив пистолет, повалился вниз, лишь мадам Учиха успела его поймать и вскоре передать на крепкое плечо отца.

Следующий день.

      По приказу капитана Хьюго казнь пиратов была отменена, по просьбе старшего Учихи и леди Лондона. Их отпустили. Пираты, за исключением Саске, которого унесли в лазарет, отправились на похороны собрата, умершего на виселице. Они с почестями похоронили его, сказали несколько хороших слов, Сакура была там. Слушала каждого и понимала, что в душе — это не грязные мерзкие пиратские свиньи. Они тоже люди. Есть в них толика доброты, сострадания и жалости. Ино плакала навзрыд, тёрлась о крепкое плечо Дейдары, легко её обнимающего. Конан и Яхико молча смотрели на свежую могилу, крепко вжавшись за руки. Милая Хината, поругавшееся с отцом по причине своих предпочтений браку по контракту пиратом, стояла рядом с пиратским поваром и вцепившись тонкими пальцами в его мускулистую руку, роняла слёзы. За время плаванья все стали товарищами, друзьями, кому-то возлюбленными. Все они были одинаково дороги девушкам. Как и девушки были дороги пиратам. Мадару посадили в тюрьму, на скорую руку составили приговор к заключению на десять лет. Сакуре это не понравилось. Девушка молчала правда, когда составлялся протокол, но была уверена в том, что так просто всё это не оставит. Мадара мягко отделался. Он не достоин такой поблажки в духе десяти лет. За всё, что он натворил, как минимум нужно запереть его в четырёх стенах на всю жизнь. Но это как минимум… Кизаши обмолвился с дочерью несколькими словами. Сказал, что считает её поступок безумным, но…но она показала себя очень храбро. Мать же лила слёзы и несла какой-то невнятный бред, а после постоянно обнимала дочь, которая сидела перед ней в полнейшем недоумении, только похлопывая её по спине. Микото впервые улыбалась так широко, что затмевала собой солнце. Светилась, радовалась. Она всё время проводила с сыном, лечила, поила, выхаживала. Сакуру же к нему не пускали, сказали что-то обрывистое, как причину. Но девушка терпеливо ждала, хотя желание прикоснуться к нему, поцеловать и утонуть в горячих любимых объятиях было невыносимым.

Вечер.

      Сакура сидела на кровати, подобрав под себя ноги. На ней было лёгкое платье, подвязанное тонким шнурком под грудью. Она перелистывала книгу, которая не казалась ей интересной, но всё равно что-то заставляло пробегаться глазами по строчкам. Из-за двери послышались шаги, приглушённые, аккуратные. Девушка не подала виду, заправила за ухо розовую прядь, перелистнула очередную страницу. Большая дверь из тёмного дерева заскрипела и взгляд изумрудных глаз, блестящих всё так же ярко, как и ранее, переметнулся на вошедшего. Весь перевязанный бинтами, чуть-чуть порозовевший, со взъерошенными чёрными волосами, торчащими во все стороны, словно иголки дикобраза. Снова выделялся светлый шрам на лбу; уголки чёрных ресниц затрепетали, а губы скривились в улыбке. Он тихо прикрыл за собой дверь и двинулся вперёд. Сакура кинулась навстречу. На середине пути они встретились и девушка, подхваченная ещё не совсем окрепшими, после ночи сплошной лихорадки, руками, оказалась вплотную прижатой к тёплому телу. Он резко накрыл её губы своими, вовлекая в горячий поцелуй. Харуно обвила его шею, пробежалась пальцами по чуть-чуть влажным от пота волосам, скользнула к затылку, будто обожгла его холодными пальцами. Но он, наверное, даже не почувствовал укол холодка. Сакура прижималась всем телом, отпускала рвущиеся с губ вздохи. Она истосковалась по их поцелуям. Истосковалась по нему самому. По этим нежным рукам, жару тела, мягким губам. Когда Саске томился в тюрьме на корабле, а после в версальской — будто часть её испарилась, померкла, погрузилась в пустоту. А сейчас, снова коснувшись его, уловив на себе взгляд, чувствуя обжигающий жар поцелуя — эта часть вернулась, сложилась, как мозаика, словно была недостающим фрагментом.       — Я же обещала спасти тебя, — возвращаясь на кровать и притягивая за собой брюнета, она присела в ту же позу, в которой сидела ранее и улыбаясь, посмотрела на возлюбленного.       — Прости, — он отвёл глаза, а Сакура недоумевающе на него смотрела, хлопая ресницами. — Я не верил в тебя.       — Как и я не верила в твою мать, почти до конца отрицающую мои слова. Я надеялась на свою, мы договорились, но…       — Ладно, — он накрыл её ладонь своею и нежно погладив большим пальцем пожелтевший синяк на тыльной стороне, улыбнулся краем бледных губ. — Что было, то было. Главное — мы оба живы.       — Да уж… — задумчиво произнесла девушка. — Ты ещё не говорил с родителями?       — Нет, — тихо ответил брюнет. — Но я догадываюсь об их идеях на наш счёт. Только я приду в себя и уладятся дела с моим розыском по всему свету, если уладятся, то они состряпают новый брачный договор и поженят нас, как должны были сделать двенадцать лет назад.       — Но?.. — её голос звучал так, будто она уверена в том, что Саске не закончил.       — Но я же говорил, что браки по контракту — сплошная ерунда, правильно? — его губы растянулись в хитрой усмешке, Сакура поддержала его смешком и подвинулась ближе, всматриваясь в антрацитовые глаза. — Предлагаю совершить безумный поступок и не морочить себе голову с аристократскими штучками и правилами.       — Но…       — Что? Ой, только не говори, что хочешь жить в Лондоне и нянчить деток, создавая образ идеальной семьи. Я пират, Сакура, я родился аристократом, но был перевоспитан жизнью из прилежного паренька в плохого пирата. Семья в стенах замка — это не моё.       — Я не об этом! — грозно возразила девушка. Она значительно похрабрела после всего, что с ней приключилось и эта новая черта в ней нравилась Саске особенно сильно. — Что мы скажем родителям? Нет, скорее, что я им скажу. Тебе-то не привыкать от них бегать…       — Увидев мать такой хлопотливой, даже на душе тепло становится. Но я уверен, что она меня поймёт, пусть я снова разобью ей сердце. А что до твоих ворчливых аристократских господ, то… Скажи правду. Скажи, что… море — накрыло с головой.       — Море ли… — прошептала Харуно, прижимаясь его плечом своим плечом. — Что будем делать с остальными?       — Спросим их сами, — он улыбнулся и обнял девушку, поцеловав в макушку. — Во всяком случае, отныне светская роскошная жизнь — не наше призвание.       — Давай путешествовать по миру, — она улыбнулась и положила голову на его ноги. — Знакомиться с новыми людьми, собирать всякие диковинки.       — И почему раньше не додумался… — он рассмеялся. — Подался бы в исследователи, а не пираты.       — Что было, то было, Саске. Построим новую жизнь.

Спустя три дня.

      Ранним утром сообщив наскоро родителям, что Сакура намерена отправиться в путешествие и не хочет ждать ни свадьбы, ни заморочек с контрактами, девушка собрала немного вещей и покинула поместье Учих. Мебуки и Кизаши были шокированы, и от шока языки их даже не повернулись, чтобы позвать охрану и догнать снова покидающую их дочь. У пристани, рядом с двухпалубным бригом, её ждал капитан и маленькая команда. Дейдара, Ино, Сасори, Наруто, Хината и Саске. Конан и Яхико отошли от дел, они первым же кораблём уплыли в Румынию и намеревались прожить спокойную, но интересную жизнь вместе. Хината так же бежала от родителей, оставив им лишь записку с наилучшими пожеланиями для новоиспечённого жениха и с действительно лучшими пожеланиями в адрес любимых родителей. Собранные, одетые в обычную гражданскую одежду, команда взошла на корабль и опустив белоснежные паруса, покинули пристань на рассвете.       Микото, раненая очередной выходкой сына, спустилась на софу у камина и взгляд грустных чёрных глаз уловил на стальном столике сложенный надвое лист бумаги. Женщина вздёрнула бровями, съёжилась от холодка и покалывания в сердце, а после потянулась за листком. Она развернула его и по розовым щекам снова хлынул град солёных слёз. «Дорогая матушка, прошу простить меня, если сможешь, за очередной побег. Я, на самом деле, очень рад, что ты не выгнала меня и сама не нажала на тот рычаг, чтобы я сгинул по скорее с глаз твоих. Не знаю, могу ли я хотя бы думать о прощении, после всего, что сделал и разбил твоё сердце. Но. Матушка. Выжил не я один. Итачи живёт своей жизнью и он, Господи, счастлив! Он сыскал верную спутницу, хороших друзей, конечно, занимается не самыми лучшими делами, но, поверь, он счастлив. И он помнит о тебе. И я помнил…всё время помнил, просто думал, что появись я перед тобой, не захочешь и говорить. Прослыл мёртвым, а теперь вернулся и показался, словно ничего и не было. Я просто не мог себе позволить поступить так. Прости меня, любимая матушка. Сейчас я снова тебя покидаю, но в любой момент могу вернуться и я хочу, что бы ты была рада моему любому внезапному приходу. А пока я изучаю мир, найди корабль, верную маленькую команду и плыви на север, к Англии. На северо-западе от острова Гернси, примерно день плаванья, наткнётесь на маленький островок не отмеченный на карте. Передашь охране к кому и от кого, тебя примут. Просто… Ты должна повидать и второго сына. Люблю тебя, матушка. Саске. » Она выронила письмо и спрятав лицо в ладонях, расплакалась, и бегло продумала, что она…как она посмотрит в глаза старшему сыну, что скажет ему… Как… Как же она благодарна Саске за то, что не утаил от неё правды.