Путешествие, изменившее всё

Спустя три дня.

      Корабль Учихи Мадары причалил к порту французского города Гавра, одного из крупнейших торговых портов Франции. За три дня плаванья Сакура натерпелась всего: её насиловали, били, высказывали колкие оскорбления в адрес её семьи, семьи Фугаку, пирата и её самой. Конечно, ядовитые оскорбления ранили не так сильно, как удары ногами или чем-то, что попадалось под руку, но тем не менее, неприятный осадок оставался в глубине истерзанной души.       Ещё раз повидаться с Саске не довелось, Мадара посадил её под замок и только под своим надзором разрешал доковылять до кухни, чтобы перекусить. Мужчина был предельно жесток, груб, ни в коем разе не любезен и плевать он хотел на её статус. Как-то он сказал, что после совокупления с грязным пиратом и попыткой сбежать на другой край света, Харуно вообще не заслуживает своей престижной фамилии, как и пират в том числе. В отличии от Саске, который действительно отказался от своей говорящей, некогда громкой фамилии, у Сакуры хватило сил дерзить и опровергнуть слова жениха. К счастью, за это он не огрел её чем-нибудь тяжёлым.       Мадара дал ясно понять, что никакой симпатии к девчонке не испытывает, ему было важно лишь заручиться поддержкой её семьи, чтобы подняться со дна. Его выгнали из Ост-Индской компании, не приняли на службу во флот из-за плохих отношений Фугаку с государством, за это, кстати, тоже ненавидел своего брата и всё его семейство. Мадара пусть и был отвратным и жестоким, всё же иногда рассказывал Сакуре о некоторых своих бедах, случившихся в прошлом, да и не только о бедах. Ко всему прочему девушка узнала несколько щепетильных подробностей о Саске и его старшем брате. По случаю того, что Саске какое-то время находился в статусе первого помощника капитана пиратского судна, о нём ходила ошеломляющая волна славы, дошедшая и до ушей Мадары, прибывающим на то время на Кубе с поручениями от Ост-Индской компании. Даже будучи обручённым с юной девушкой, которая была просто напросто для Мадары слишком молода, за двенадцать лет Учиха сумел наломать дров. И шей. На Кубе он повстречал прелестную девушку индейской наружности, одна та запросто перебежала к прибывшему на Кубу пирату, заглянувшего на остров, что бы закупиться каким-никаким провиантом. В пирате Мадара и узнал бледное черноглазое лицо, знакомое ему ещё с молодости. Это была первая их встреча, закончившееся глубоким шрамом на шее Мадары и ножом в боку Саске. Саске мстил ему за то, что Мадара его кинул, а Мадара его просто ненавидел. В придачу кража девушек была веткой сухого хвороста в яростный костёр Мадаровской ненависти. Итачи он ненавидел равноценно его младшему брату. Старший отпрыск Учих так же удосужился однажды лишить Мадару радости. В возрасте пятнадцати лет ((!)на начало повествования Итачи уже тридцать) первенец Фугаку сумел отбить у молодого Мадары леди, лишь помаячив перед ней с голым торсом. Конечно, Мадаре стоило бы задуматься о своём вкусе, раз уж каждая из его девушек велась то на пирата, то на его брата-контрабандиста, но родственник семейства Учих плевал на этот аспект с вершины Монблана* и просто люто всех ненавидел.       После того, как Саске обрёл статус капитана, его долгое время считали погибшим. В том числе и Мадара Учиха, который радовался этому больше всех на свете. Покинув Францию Саске отрёкся от фамилии и более никогда не писал и не виделся с родителями, которые похоронили его практически сразу, потому что Мадара поведал им о трагичной гибели их младшего сына в море. Конечно, Мадара прознал о союзе с семьёй Харуно и не мог упустить такую прелестную возможность озолотиться и заиметь в роду хорошеньких родственников. Мадара исправил условия контракта, по которым он сам должен жениться на юной Харуно, а младший сын Учих утратил какое-либо уважение как в высшем обществе, так и в собственной семье.        Кратковолосую девушку вытолкнули на дорогу из серого камня. Она оглянулась, поёжилась от сильного морского ветра и глаза моментально заболели от яркого белого света вокруг. Набережная вокруг порта расстилалась далеко за пределы девичьего взора и дугой обходило высокое здание торговой компании и рыбного порта. На серой дорожке толпились люди, уставившиеся на пленных, прибывших на корабле Мадары, а так же рассматривали неизвестную девушку, цвет волос коей был похож на цветущие в июне нежно-розовые пионы. Они были всё так же небрежно сострижены, рассыпались тонкими лентами по плечам и струились вокруг лица, поблёскивая от жира. Впервые за столько времени в компании пиратов, Сакура была настолько грязной и избитой. Её лицо напоминало неудавшееся полотно художника, забрызганное синей, красной, желтовато-фиолетовой краской в небрежной последовательности. Глаза слипались от недостатка сна, боли от яркого света и подбитых ранее щёк, опухших после ударов. Шея, ключицы, грудь и руки были усеяны мелкими царапинами, тёмно-фиолетовыми синяками, сводящих девушку с ума своей колющей болью. Сакуре было мерзко находиться в собственном теле. Хотелось помыться, спрятаться под тяжёлым одеялом, словно медведь под толстым слоем снега и бесшумно плакать, проклиная свою жизнь.       В кольцо заинтересованной толпы вывалился связанный, раненый, больной и похудевший младший сын семейства Учих. Лица горожан застыли в оцепенении и полнились отвращением и неприязнью. Их искажённые лица бледнели и игривые тени парусов, рядом стоящих кораблей, зло поигрывали на изгибах физиономий. Сакура дёрнулась из рук крепкого мужчины и на удивление самой себе, ей удалось вырваться, учитывая почти полное отсутствие сил даже стоять на ногах. Саске, медленно повернув голову увидел несущуюся к нему коротковолосую измученную мисс, внешний вид которой поразил его до содрогания больного сердца. Он держался на ногах изо всех оставшихся сил. Край его посеревшей рубашки был ободран, кусок ткани послужил перевязкой на рану внизу живота. Бледное лицо: избитое, с кровавыми подтёками, местами посиневшее от ран, выражало удивление в смеси с тихим ужасом. Прекрасную девушку за пару дней Мадара превратил в избитое, немощное, перепуганное создание. Но Сакура подбежала к нему, аккуратно обняла, обвив руки кольцом вокруг крепкой, но уставшей шеи, и прильнула губами в его уху. Саске пошатнулся, хотел бы он обнять её, но руки перетирали кандалы, к которым он успел привыкнуть за время в клетке. Мужчина, вышедший вместе с Саске на привязи, что-то кричал, в унисон с ошалевшей толпой. Но Учиха не слышал ни толпы, ни грозного хриплого голоса за спиной, слышал лишь охрипший измученный голос девушки, слабо похожий на тот, в который он влюбился. Она обнимала его не долго, где-то с полминуты, но успела произнести не мало слов, заставивших Учиху нервничать, бояться, удивляться и радоваться одновременно. Но радость была совсем незначительная. Девушку оттащили от него, после Мадара схватил её за локоть и сжав его до той степени, что избитое личико юной леди исказилось неприятной болью, пробежавшей молниеносным чувством по телу.       Она выкрикнула:       — Верь мне!       Саске отрицательно покачал головой, рассматривая её больными, но влюблёнными чёрными глазами, которые в белом свете дня неожиданно превратились в тёмно-серые и был слегка заметен зрачок, ранее видимый крайне редко. Сакура смотрела на него так же. С детским трепетом сердца и необузданным желанием вырваться и снова прильнуть к тёплой мужской груди. Но тщетно. Никто не позволит им коснуться друг друга ещё раз.       Учиха, кидая взгляд через плечо и перебирая уставшими больными ногами, стряхивая с носа капли пота от жгучего жара, крикнул в ответ:       — Спаси себя!

Версаль.

      Проехав в карете несколько дней, пленные и Мадара оказались в Версале. Только ступив на каменную дорожку города, Саске поразился тому, насколько всё-таки прекрасен этот город. Узкие улочки меж разнообразных каменных домов расходились густой паутиной, исчезая за углами зданий. В воздухе витал запах дождя, осенних цветов, расцветающих как раз в это время, за спиной виднелись сады, расстилающиеся далеко-далеко. Насладиться прелестью родного города ему снова не дали. Не прошло и десяти минут, как на площадь прибыл констебль в компании десятка солдат. Пленных забрали и последним, что заставило сердце пирата вздрогнуть, были большие изумрудные глаза, светившиеся надеждой на спасение.       Поместье Учих пришло в незначительный упадок. Ну, так казалось Сакуре, ведь была она там в последний раз двенадцать лет назад. Их дом был сделан из больших, крупных камней. Широкие застекленные окна казались незначительными на фоне массивных стен. Поместье окружено густым садом, состоящим из деревьев: яблонь, груш, вишен; виноградная лоза тёмно-зелёным ковром ползла к высокой чёрной крыше двухэтажного поместья, обрамляя жилистыми листочками одно из окон. Сакуре почему-то стало интересно в какой из комнат жил Саске, но мысль она быстро потеряла, так как на широком крыльце под массивной аркой из кованого чёрного железа показалась низкая блондинка и более высокий, слегка полноватый розоволосый мужчина. Они с ужасом смотрели на вернувшуюся дочь: избитую, обстриженную, уставшую и грязную. Сейчас она совсем не походила на звание первой леди Лондона, скорее, некая бездомная или выброшенная из борделя шлюха. Кажется, ко второму варианту склонялся Кизаши. Ибо взгляд его небольших глаз нёс в себе не только ужас, но и полнейшее отвращение к собственной дочери.       Сакура вздохнула полной грудью, потёрла лицо руками и из-за плеча взглянув на Мадару, строго смотрящего на неё, шагнула вперёд. Первой в объятия её увлекла мать, повиснув на больной натруженной тонкой шее. Сакура ответила на жест нежности, но всё ещё видела взгляд отца, который после не удосужился даже приобнять дочь. Он лишь вежливо поклонился, блеснув изумрудами маленьких глазок. Девушка не затаила на него обиды, нет, она понимала. Понимала на кого похожа и прекрасно знала, что Мадара изложил некоторые подробности в письме, которое послал сразу же, только девушка ступила на его корабль. Она знала, что Кизаши Харуно известно о её связи с пиратом, известно о её попытке сбежать и о том, что её пираты избивали. Это Мадара добавил уже от себя, но тем не менее, складывалась весьма странная картина, в которую почему-то все верили.       — Добро пожаловать домой, девочка моя! — любезно произнесла Мебуки, открывая перед дочерью двери массивного мрачного поместья Учих.       После ванны, куда девушку направили сразу же, переступи она порог, хозяйка дома вручила ей одно из своих платьев, которое было ей не в пору. Микото Учиха была высокой, черноволосой, бледной словно фарфор и глаза её, безмятежно чёрные, так же поглощали свет.       Сакура сидела на изящном резном табурете из тёмного дерева, окутав себя тонкой шалью. Микото работала ножницами и ровняла розовые волосы. Сакура рассматривала и себя, и красивую женщину за спиной.       — Мадам Микото, — осторожно произнесла девушка, вглядываясь в лицо хозяйки через зеркало, стоящее напротив. Женщина не ответила, лишь слегка вздёрнула тонкой чёрной бровью, Сакура сочла это за разрешение продолжить говорить: — Что вам известно о моём похищении?       — Из Лондона украли пираты. Они Вас били, насиловали, оскорбляли и требовали неприличный выкуп за Вашу душу. Более ничего запоминающегося, мисс       — Что ж… — протянула Харуно, и покачала головой, раскачивая пушистые розовые волосы в стороны.       — Мисс Харуно, Вам стоило бы поспать. Завтра примерка Вашего свадебного платья, послезавтра — казнь; Мадара настоял на Вашем присутствии. А на выходных сыграем свадьбу, так что силы Вам потребуются, как никогда.       — А вы знаете, кто был капитаном судна? — более осторожно спросила Харуно, проигнорировав её слова и подымаясь со стула, так как женщина закончила с её волосами. Сакура оглянулась назад и не увидев лица женщины, слышала лишь стук каблуков. Вскоре Микото появилась перед ней, невозмутимая и тихая. Её лицо обрамляли чёрные волосы, прямые тонкие брови не дрожали, антрацитовые глаза смотрели с пустотой и без каких-либо чувств к девушке. Высокие скулы тёмной стрелой тени спускались к уголкам почти белых губ, мертвенно сжатых, словно эта бледная женщина уже давно не жила.       — Какой-то там пират, — без интонации ответила брюнетка, взглянув на горящие свечи. В очах её чёрных не было ничего, говорящего о том, что внутри неё бурлит жизнь. Они были совершенно пусты, лишены какой-либо чувствительности, и лишь лёгкая тень грусти нависала над бледным лицом. — Бросивший вызов миру и быстро поплатившийся за своё безрассудство.       — Эх… — вздохнула Харуно, опуская изумрудные глаза в пол. — Ему чуть больше двадцати, высокий такой, волосы угольно-чёрные, а глаза… глаза словно два антрацита поглощают свет вокруг. Он так сильно похож на Вас… — Сакура намерено остановилась и уставилась на реакцию женщины. Микото стояла смирно, в чёрных глазах плясал золотой огонёк свеч, а тонкие пальцы сжимали тёмное платье, вероятно, до боли на коже. На безупречном бледном лбу выступила тёмно-синяя вена. — Его звали Саске.       — Давно я не слышала этого имени, — в голосе послышалась грусть и злоба. — Но это имя ничего не значит. Совсем ничего. Это совсем не знакомый мне человек, мисс. Некий пират, которого вы страстно и бездумно полюбили в плавании, несмотря на то, что его отбросы Вас избивали. Мне, на самом деле, плевать на Вашу любовь. Да, Вам не показалось. Мне плевать. В наших кругах любовь опасна и глупа, ненадёжна и бесполезна. Так или иначе кто-то другой решит Вашу судьбу и никакая любовь не повлияет на это. А если вы думаете, что услышав этот рассказ я вздумаю кинуться Вам на помощь, будто сентиментальная девчонка, то вы глубоко заблуждаетесь. Пусть какой-то там пират прогуляется на виселицу и получит своё наказание, предписанное ему Господом.       — Что ж, — повторилась Харуно. — Я, пожалуй, зря начала этот разговор. Простите меня, мадам Учиха. Послушаю Вашего совета, прилягу спать и соберусь с мыслями.       — Чудно. — Сухо бросила Микото, покидая комнату.       Сакуре был безразличен тон хозяйки и она решила не обращать внимания на безэмоциональность её речи. Вместо раздумий о сухости и холоде женщины лет сорока, Харуно подхватила с трюмо, перед которым не так давно сидела, подсвечник, по металлической тарелочке которого растекался жидкий горячий воск, и вдохнув застоявшегося воздуха, двинулась кругом по своей комнате, которую не удалось осмотреть при свете дня. У высокой тёмной двери, плотно закрытой Микото, стоял пыльный комод, плотно придвинутый к стене. На нём валялись затёртые книги, пожелтевший клочок бумаги, заляпанный в уголках чернилами и большая заросшая пылью глиняная ваза, по боку которой пошла видимая трещина. Чуть дальше, над изящном стулом, так же плотно придвинутым к стене, висел большой портрет, заключённый в массивную деревянную раму, покрытую ниточками серебра. С портрета на Сакуру смотрела юная девушка с поразительно глубокими чёрными глазами. Её чуть розоватые губы кривились в еле видимой улыбке, а прямые чёрный брови были запечатлены так же неподвижно, как и было в реальности. Это была Микото, совсем молодая, видимо, портрет был написан, когда она стала женой Фугаку. В её густых чёрных волосах блестел гребень с разноцветными камнями, а на шее висел красный кулон, обрамлённый серебром. Этот кулон она носила до сих пор. Сакура пригляделась к красивому женскому лицу, застывшем в картине словно фарфоровая статуэтка, провела пальцами по засохшим мазкам масла на холсте и улыбнулась краем опухших от побоев губ. Микото была поразительно красива. А её сыновья — произведения искусства, к сожалению, не запечатлённые на холсте рукою талантливого художника. Саске, скорее всего, был точной копией матери. Смазанные черты их лиц были фактически идентичны, взгляд был холодный, всепоглощающий, губы бледные, словно молоко чуть разбавленное водой.       Осмотрев комнату, девушка остановилась у окна. Поставив свечу на массивный каменный подоконник, она взглянула на улицу. Было темно, где-то вдали виднелись огоньки с площади и некоторых домов. На Версаль медленно плыла полоска густого тумана, который захватывал дома, словно прожорливый звериный рот. Харуно вспомнила, как той летней ночью туман окутал густой пеленой Лондон и как пираты хитро проплыли по Темзе, спрятавшись под молочно-белым покрывалом тумана. Вспомнила, как груб тогда с ней был Суйгецу и замечательно помнила суровый взгляд чёрных глаз и шершавые пальцы, пропахшие порохом, крепко сжимающие её подбородок. Наверное, именно в этот самый момент её сердце издало резкий стук, подобный скачку. Невозможно забыть, невозможно сомкнуть глаза — перед взором навсегда застыло безупречное пиратское лицо, словно лицо ангела, снизошедшего с небес. Как же Саске прекрасен… Сакура улыбнулась своим мыслям, но моментально огорчилась им же. Его казнят. И если у неё не хватит сил спасти его — всё рухнет. Весь мир, и она вместе с ним. Потому что Мадара не заменит ей по-настоящему влюблённого пирата. Мадара, уж если кого и заменит, то только злого дядю Харуно, сгинувшем в море несколько лет назад. Он уж точно не способен полюбить кого-то. В нём лишь злоба и яд, которыми он с таким энтузиазмом делится с окружающими. Отвратительный человек. Хотя, даже человеком его сложно назвать — чудовище! И чем только думали родители, расписываясь в контракте. Харуно уж точно не понимала, где были мысли Кизаши и Мебуки в этот момент. Неужели они не видели насколько ужасен этот мужчина. Или им было всё равно… Не исключено, что это правда. «В жизни главное власть и сила» — так любил твердить отец, только стукнуло дочери четыре года и из слов она строила осознанные сложные предложения. Талантливая красавица дочь оказалась белой вороной, увлечённой пиратом. К тому же отвратительно говорящая по-французски, неразборчивая в винах и никогда не могла выучить имена всех выдающихся художников эпохи Ренессанса. За твёрдое «р» гувернантка грозилась огреть девушку указкой, а мать ругала за плохую осанку. Так и шли восемнадцать лет: в кругу людей, вечно указывающих что делать и как стоит говорить. Осточертело! Харуно сжала кулак и легко стукнула им о подоконник, закусывая больную губу и снова пуская кровь из ссадины. Чувства мешались внутри, жгли болью. Родителям совершенно всё равно, что думает их дочь, им важна лишь выгода из союза с кем-то. У Учих был корабль, пригодный для торговли, хорошая наследственность, идущая чуть ли не от какого-то там короля, так как женщина-предок Микото являлась фавориткой. А Фугаку вышел из чудесной семьи Учиха, некогда славной на весь мир своими достижениями в сражениях и службе французскому королю. А что теперь… двое сыновей, да и те преступники. Славный род позорно прервался на пирате и контрабандисте. Сакура бы согласилось с возражениями родителей, когда те ругались с ней по поводу пирата, имени которого так никто и не назвал, но она не могла и вместо неё говорил Мадара, иногда затыкая девушку, больно сжимая локоть. Поверх пожелтевших синяков выступали новые. Сакура привыкла к боли, которая разливалась по её телу уже каждый день. Однако девушка сама себе поражалась, хватало сил вставать на ноги и дерзить Мадаре, пререкаться с родителями и продумывать сложный план по спасению любимого от смертной казни на которою она должна послушно смотреть широко раскрыв глаза.       Сакура легла спать, но сон пришёл лишь под утро, когда мысли заменились желанием сомкнуть глаза хотя бы на полчаса. И вот снова… она видела лишь размазанные черты и тени бледного любимого лица, совсем без чувственно застывшего перед ней.