Путешествие, изменившее всё

      Французский корабль шатался на волнах, серые паруса развевались под рваными порывами морского ветра. Воняло рыбой, сыростью, пылью, кровью… С утра за борт скинули тело девушки, погибшей от лихорадки. Конечно, её жизнь ничего не значила ни для Мадары, ни для капитана, запертого в клетке, словно непослушное животное. Мадара, смакуя избивал его и намерено издевался, высказывая пирату свои планы на будущее, которое непосредственно связано с Сакурой. Учиха сразу увидел в пирате сильную привязанность к девчонке и грех было этим не воспользоваться. Но Сакуру Мадара тоже в покое не оставил.       Свеча медленно догорала, пристроившись в уголке старенького пыльного стола, забросанного книгами, картами, монетами и проткнутого парочкой кинжалов. Воск тугой каплей сползал по расплывшемуся основанию восковой свечи, падая на сырой пол шипел и застывал. В маленькое окошко проникал дневной свет, шумели пенистые волны, бьющиеся о судно с неведомой силой. Сакура лежала на пыльной кровати, смятой, твёрдой. Девушка лежала смирно, поджав губы и свернувшись в клубочек. Она боялась даже громко вздохнуть. На душе скребли коты, будто раздирая вместе с измученной душой и её тело, полное мелких царапин и свежих синяков. Мадара здорово протащил её по не полированному полу, схватив за волосы, а после избил. Девушка грезила о том, как вскроет ему глотку хотя бы тупым ржавым ножом. Но она настолько сильно боялась даже взглянуть на него, что страх сковывал её тело невидимыми крепкими цепями. Ночь она не спала. Слушала громкий мужской храп, плакала, ткнувшись в подушку. Тряслась от холода и боли. Тело дрожало от пронизывающей боли, исходящей от царапин и синяков, голова раскалывалась от сильного удара Мадары. Он швырнул её в стену, закидывая в свою каюту. Девушка принимала все мучения и постоянно думала о том, как вырвется из его лап, как расскажет родителям обо всём, что он натворил и… и увидев мисс Микото и её мужа сразу же сообщит о Саске. Но тут Сакура схватила губами воздух и крепче прижала колени к груди, зажимая зубы, что бы ненароком громко не вздохнуть. Дверь распахнулась и в каюту вошёл высокий длинноволосый брюнет, стирающий с костяшек запекающуюся кровь. На его лице блестели капли пота, а белая рубашка прилипла к крепкому, огромному телу, очерчивая изгибы суровых мышц. Он швырнул окровавленную тряпку на стол и захлопнув дверь, перевёл взгляд страшных глаз на девушку, свернувшуюся клубком в углу пыльной койки.       — Так и не спала? — наверное, он старался произнести это как можно ласковее, но ничего не вышло. В его голосе было слишком много агрессии, которая отчётливо слышалась. — Наверное, влюблённое сердце и запудренные мозги глазу сомкнуть не дают, да?! — Он подошёл к кровати и размял шею, которая в унисон с движениями захрустела. — Молчишь? Правильно, молчи. Скажешь лишнего — прострелю этому пирату голову раньше времени.       — Сво… сволочь… — прошептала девушка, машинально зажмуривая глаза от страха. Она не смогла сдержать слов, но понимала, что это ей может дорого обойтись. Он её не ударил, приоткрыв один глаз, обрамлённый посиневший каймой от вчерашнего удара, девушка подскочила и через боль забилась в самый-самый уголок постели, мужчина медленно приближался к ней. Кровать под его весом мерзко скрипела, прогибаясь. Мадара усмехнулся краем сухих губ и выпрямившись, резко схватил её за ноги, притягивая к себе, впиваясь пальцами в околевшие голени. — Нет!       — Что?! — язвительно переспросил Учиха, прижимая девушку к кровати, зажав её запястья и навис над ней, слегка прижимая её всем тяжёлым телом. — Какой-то грязный пират брал тебя, как портовую шлюху, а мне ты говоришь «нет»? Может ты ещё думала, что вы сбежите от меня, как сладкая парочка из сказок?       — Ах ты… — прохрипела она, сжимаясь и сопротивляясь ему из оставшихся сил, и отвернулась, потому что не могла видеть этих чёрных глаз, которые излучали лишь злость и неприязнь. Ей было больно в них смотреть. Они были так похожи на… Сухие губы прильнули к покрытой засосами и синяками шее. Девушка сморщилась от этого ощущения. К горлу будто поступила тошнота, образовавшееся из-за Мадары. Да, её определённо от него тошнило. Сакура рассчитывала на всё, что угодно, но только не на жестокого урода, которой даже бровью не поведёт, просаживая чью-то грудь шпагой. Он жадно целовал её, прекрасно понимая, что ей не нравится, но мужчина даже не думал останавливаться. Сакура сжимала губы и брыкалась, однако после очередной попытки вырваться, он прижал её голову к постели огромной рукой и усмехался, спускаясь губами по лебединой шее, чувствуя влагу от её слёз на ладонях.       Харуно мычала, пыталась сопротивляться, но огромный мужчина был значительно сильнее её. Он придавил её к кровати тяжёлым мускулистым телом, целовал, стягивал одежду, словно она и правда была какой-то портовой шлюхой. Ему было всё равно, нравится ей это или нет. Сакура чувствовала лишь отвращение от каждого его касания к себе. Её чуть ли не выворачивало от крепкий грубых рук на груди, раздражали губы на шее, ключицах и животе. От него несло кровью, сыростью, потом. Сквозь эту вонь чувствовались нотки каких-то духов, которые явно были нанесены очень давно, но в густых чёрных волосах запах всё ещё остался. Девушку и от него тоже воротило. Ещё никогда… никогда она ненавидела так сильно, как сейчас. Она была совсем обездвижена, прижата мужчиной к постели и единственное, что ей оставалось делать — это послушно лежать, вопреки всей своей неприязни.       Он грубо подтянул её, заставил встать на четвереньки и словно какой-то дикарь, натягивая её длинные растрёпанные, слипшиеся от влаги в каюте и пота, волосы — вошёл резко, с хрипом и издевательским смешком. Сакура только жалобно заныла, роняя нескончаемые слёзы на собственные руки и пыльную простыню старенькой кровати, мерзко скрипящей под ними. Она еле сдерживала крик, который рвался с неё подобно бушующей волне. Она хотела кричать во всё горло, что бы её услышали все. Что бы хоть кто-нибудь… кто-нибудь избавил от этого кошмара, который творил Мадара. Он ускорял темп, больно ударяя широкой грубой ладонью девушку по бедрам и ягодицам, сжимал её длинные волосы, словно поводья. Она плакала, ныла, стонала от боли и мерзости, сжимала челюсти и совсем не испытывала хотя бы капли удовольствия. Только боль, отвращение и чувство, что её сейчас стошнит.       — Хва… — прохрипела она, в очередной раз получая по мягкому месту грубой ладонью. На месте удара остался большой красный отпечаток, обжигающий кожу. — Хватит… Остановись! Прекрати!       — Заткнись! — рыкнул мужчина, мгновенно вдавив её лицом в пыльную простынь и продолжил своё дело. Словно некий дикий зверь, истосковавшийся по женщине. Харуно пыталась чихнуть от бьющей в нос пыли, одновременно задыхалась от слёз и накатывающей с каждым разом всё сильнее, боли. Её тело ныло от ссадин, синяков и его теперешних махинаций, сердце обливалось кровью, отбивая чечётку страха, горя, злобы, обиды.       В какой-то момент, когда Мадара подходил к завершению, Сакура, совершенно не чувствуя от этого процесса ничего приятного, открыла глаза и смотрела в одну точку, пока мужчина резко не отстранился от неё и не поднялся с постели. Она прогнулась в спине и легла более ровно, мгновенно прижав ноги друг к дружке. Было холодно, но жар от набитых на ногах синяков слегка будоражил тело. Девушка опустила глаза в сторону Мадары. Он заправил рубашку в штаны, взмахнул длинными чёрными волосами, искрившимися в свете свечи лёгкой позолотой, после вздохнул и занялся своими делами, присев за стол и развернув какой-то пергамент. Девушка еле-еле поднялась с постели, чтобы надеться, но мужчина резко взглянул на неё омерзительным взглядом, от которого ком в горле вот-вот бы выбежал наружу. Сакура замерла, опустив руки вдоль туловища.       — Лежи так! — приказал он, кривя густые брови. — Голая.       — Но мне… — пыталась вставить девушка, как мужчина мерзко провёл по столу острым пером.       — Плевать, — бросил брюнет, переводя взгляд на пергамент. — Прикройся, но не одевайся. Сакура хотела бы фыркнуть, но побоялась, что это острое перо могло весьма метко прилететь в неё. Харуно заползла под тонкое одеяло и прильнув к подушке, закрыла глаза, чтобы хотя бы не видеть этой каюты, воняющей пылью и кровью. Она вслушивалась в плеск воды за бортом, в скрежет пера, в шуршание грубых пальцев. Эти спокойные движения усыпляли её. Расслабившись окончательно Харуно уснула.

Вечер.

      В капитанской каюте снова сидела лишь Сакура. Мадара не выпускал её. Девушка не ела весь день, в обед выкинула поднос на пол, за что Мадара поставил ей ещё синяк, огрев деревянной миской. Девушка… понимала, что Учиха был зол за её связь с пиратом, но ей почему-то казалось, что каждый раз возвращаясь из трюма, он выплёскивал всю свою злость именно на неё, а Саске он просто смакуя избивал, исполняя свою давнюю мечту отомстить мальчишке. Харуно всё-таки залезла в свою одежду, когда Мадара в очередной раз покинул комнату. Она всё так же сидела на кровати, поджав под себя ноги и рассматривая почти сгоревшую свечку, утопающую в воске. На палубе слышались пьяные крики матросов, видимо, корабль пиратский они сожгли, но все запасы рома вытянули. Да уж, что добру-то пропадать. Внезапно в каюту вломился пьяный Мадара, он скользил по стене, придерживаясь её, чтобы не упасть, видимо пиратское пойло не пошло ему на пользу. Мужчина подступал к кровати, как на полпути завалился и ударился о пол, где в последствии и захрапел, пуская слюни. Более омерзительного зрелища Сакура не видела никогда, даже выходки пиратов показались ей более приемлемыми, нежели эта воняющая свинья. Но девушка улыбнулась краем губ, понимая, что вся команда здорово напилась и проход в трюм свободен. Харуно поднялась с кровати и прихрамывая тихо покинула каюту, всё оглядываясь на Мадару, который чавкал и спал, что-то там бормоча в пьяном бреду.       Пробежав по палубе, стараясь не привлекать внимания команды, она прошмыгнула в трюм и там, прокравшись мимо нескольких спящих матросов, спустилась к тюрьмам. Внизу было пусто, видимо, охранник с ключами ушёл. Что было очень прискорбно. План Харуно заключался совсем не в этом, но… что ж, раз она сюда заявилась, пусть сделает хоть что-то.       Сакура тихо шла мимо клеток, где спали пираты. В самом конце коридора, напоминающего некую псарню с вольерами для собак, она увидела чёрные растрёпанные волосы, избитое лицо и стёртые до крови руки и ноги, скованные крепкими кандалами. Под его глазами виднелись кровоподтёки, по шее, приоткрытым плечам и груди расходились крупные синяки. Босые ноги изобиловали крупными царапинами, словно его так же, как и её, протащили по полу. На длинных бледных пальцах виднелась засохшая кровь, струящееся от стёртых запястий.       — Саске! — шёпотом произнесла Сакура, протягивая руку сквозь узкие прутья клетки. Парень дёрнулся и приоткрыл глаза. Он выглядел очень устало, даже болезненно. Окинув девушку каким-то совсем пустым взглядом, он невесело усмехнулся.       — Мне уже мерещится… — прохрипел он. Его голос пропитался болезненной хрипотой, в этот момент девушка заметила мелкие капли пота, стекающие по его мертвенно-бледному лицу. Он — болен.       — Нет… — грустно прошептала девушка, оседая на мокрый пол. Саске снова усмехнулся, но всматриваясь, кажется, понимал, что она настоящая. Он приподнялся и подполз к клетке, зашумев кандалами. Его трясущаяся рука приподнялась и длинные пальцы легко коснулись девичьей руки, просунутой сквозь прутья клетки. Он ощутил их тепло, а девушка вздрогнула от того, насколько его кожа была горячей. Он точно болен. Или… Харуно опустила глаза на его рубашку, прилипшей к телу и внизу расходилось красное пятно, подобно пятну краски растворяющейся в воде. Ранен… — Что он с тобой сделал?!       — Ничего необычного, — пират присел спиной к мокрой стене и внимательно смотрел на возлюбленную сквозь прутья клетки в свете одинокого факела. — Гораздо… кх-кх… важнее, что он сделал с тобой.       — Нет! — огрызнулась девушка, вцепившись руками в прутья клетки. Саске легко вздрогнул, удивляясь. Но его лицо быстро стало пустым, как и чёрные глаза. Сухие губы дрожали. Кровавые отёки на них покрылись грубой коркой. Его бледная кожа покрывалась распухшими синяками, царапинами. — Если ты умрёшь я…       — Что — ты?! — он почему-то усмехнулся, отворачиваясь от розоволосой. — Ты выйдешь замуж за Мадару, что же ещё. В покое он тебя не оставит, даже не надейся. В любом случае, Сакура, тебе меня не спасти.       — А как же твои родители! Они же должны… — Саске взглянул на неё грустно, затем сжимая зубы и придерживаясь за окровавленный кусок рубашки, присел удобнее.       — Они ничего не должны, — строго ответил Учиха. — Я сбежал от них. Спонтанно, тихо. Чуть не убил мать своим поступком на пару с братом! Что они должны, Сакура?! Прибить меня, в лучшем случае.       — Но они же любят тебя… Даже, если ты так поступил с ними… — девушка сжала его руку, нежно, потому что боялась причинить боль. Хотя, какую боль ещё она могла бы принести, ведь капитан и так был избит и изранен… — Саске… Я… я не оставлю тебя умирать ни в этой клетке, ни посреди главной площади, стоя на эшафоте. Я обещаю тебе!       — А ты выполнишь своё обещание, юная мисс Лондона, м?! Мадара разобьёт твою маленькую голову о каменную стену, если ты посмеешь возразить ему.       — Посмею! — твёрдо заявила девушка, всматриваясь в чёрные глаза, наполняющиеся горем, выталкивающими пустоту. Её сердце на какой-то момент перестало больно сжиматься от тоски и боли, стало значительно легче, дотронувшись до его горячей руки, взглянув на это лицо, которое всё равно было для неё прекрасным, несмотря на огромное количество ран. — Я спасу тебя и себя! И Мадара не посмеет помешать нам!       — Ещё как посмею! — раздался грозный, слегка пьяный, голос Мадары. Он был в метре от девушки и выглядел как обычно — очень устрашающе. Саске что-то кричал, умолял Мадару притормозить, но Сакура его не слышала, потому что её уши заложил бешеный стук сердца, пульсирующая кровь заглушила всё вокруг. Она дрожащими глазами смотрела на приближающегося графа и разжав горячую руку Саске, шатаясь, пыталась подняться, но Мадара ударил её по лицу и девушка снова упала. Мужчина, схватив её за волосы, потащил за собой, периодически приподымая и оставляя на бледной коже отпечатки своих пальцев. Сакура задыхалась от слёз, боли, от его крепких рук, периодически сдавливающих шею. Она так и не услышала, что кричал Саске. Не услышала.       Мадара швырнул её на палубу, подняв по лестнице словно провинившегося кота, затянул за волосы. Девушка ударилась спиной о ящик и опустив лицо, неподвижно лежала на влажном холодном полу. Мужчина схватил с бочки кинжал и направился к ней. Сакура слышала звон металла и в этот момент её страх достиг высочайшей отметки! Он… он убьёт её?! За побег из каюты?! Мужчина снова схватил её за волосы и приподнял избитое лицо, девушка еле-еле открыла глаза и пустыми мутно-зелёными очами рассматривала так ненавистное ей лицо.       — Ты выйдешь за меня замуж, дурочка, будешь рожать мне наследников каждый год и когда ты высохнешь, как старая ведьма, я закопаю твой труп где-нибудь на городском кладбище! А до тех пор, пока ты жива, я буду тобой командовать и ты будешь слушаться, как послушная преданная жена, — мужчина дал ей пощёчину, приводя в чувства. — Тебе не спасти пирата! Ты будешь смотреть, как палач свесит его тело на виселице. И не посмеешь взгляда отвести, поняла меня?!       — Я всё расскажу родителям… — прохрипела Сакура, собрав остатки своих сил. Мадара усмехнулся.       — Что ты им расскажешь? Думаешь, тебе они поверят? — Мадара снова усмехнулся, на этот раз более мерзко и звучно. — Я скажу, что пираты пытали тебя и они тебя так покалечили, а я спас тебя из их лап и заодно прихватил некоторый трофей.       — Ублюдок… — бросила Харуно, снова закрывая глаза.       — Первая леди Лондона?! — почему-то спросил он, пошатываясь от не выветревшегося из организма рома. — Завидная невеста почти во всём мире. Знаешь… Мне не нравится, что ты так красива, что мужчины ломают шею, оборачиваясь на тебя. Надо это исправить, что бы юная Харуно была красива лишь для меня. Девушка не удосужилась ответить. Сил на слова просто не было. Она проваливалась в сон. Мужчина собрал её волосы и взмахнув кинжалом, срезал длинные пряди, швырнул их за борт и кинул кинжал на ящик. Осмотрел свою «работу». Розовые волосы, неровно срезанные до плеч, опали на избитое мертвенно-бледное лицо, скрыв её закрытые глаза и несколько ярких синяков. Приподняв её голову за подбородок он усмехнулся. Больше нет славных длинных необычно розовых волос, которыми она, в первую очередь, прославилась. Теперь только розовые обрубки, срезанные до безобразия неровно. До конца плаванья оставалось по меньшей мере три дня. Три дня ужасных мук.