A U mine?

Его группе больше не жить. Это Майлз отчетливо осознает в полной мере, когда выходит из самолета. Рядом с ним, на удивление близко, шагает Алекс, что-то неразборчиво урчит в трубку. Сердце неприятно колет – совершенно ясно, кто именно его собеседник, если у Тернера интонации двухмесячного котенка. Майлза всегда поражало это: Алекса швыряет его, как хочет, а тот лишь с высунутым языком за ней носится. Алекс почти ничего он ней не говорил. Только однажды неохотно признался, что у них все весьма серьезно, и Алексе хочется за него замуж. Пару раз Майлз наблюдал, как они общаются. Алекса вошла, потребовала кофе, сказала, что Алекс ее достал, что работа ее тоже достала и где, наконец, кофе. Тот тогда сжался весь, как собака, которую с ноги ударили в живот и даже, кажется, закрыл глаза. Кейн счел за благо молча уйти. Но они стоят друг друга, если быть откровенным. Майлз усмехается, искоса кидая на друга взгляд. Тот взволнованно шарит по залу прилета глазами, выискивая кого-то в разношерстной толпе. Кейн молча машет ребятам рукой, мол, увидимся, и направляется к парковке. У самого выхода он видит ее, Алексу. Она недовольно кривит губы, пристукивая по полу носком модной туфельки. Вид у нее весьма раздраженный и злой. Они на мгновение пересекаются взглядом, и Майлз кивает ей. Алекса в ответ растягивает губы в приторной улыбке. Удачи тебе, Алекс, судя по всему, тебя ждет веселая жизнь. Но группа его все равно не жилец. Он даже не сказал ребятам, что приезжает, хотя они звонили вчера, справлялись о здоровье. Майлз ловит такси, усаживается на заднее сиденье и утыкается взглядом в окно. Водитель идеален – не лезет с разговорами, не включает музыку так, что лопаются барабанные перепонки, не интересуется, почему клиент так громко кашляет и не гонит по встречной 200 км/ч. Сейчас бы добраться до своей квартиры, скинуть сумки и уснуть на пару суток. Делать все равно нечего, Алекс перестанет его теребить, это как пить дать. Горло еще дерет, но обруч, стягивающий голову до тупой, невыносимой боли, ослаб. Теперь Майлз может хотя бы думать. Два месяца тянутся медленно, безумно медленно, за это время Майлз успевает выучить все названия таблеток, перепробовать сотню сиропов, хотя заглушить клокочущую боль в горле помогали единицы. От Алекса ничего не слышно все это время, и Майлз предпочитает думать, что у дела у друга идут в гору. Он не признается даже себе, что до смерти не хочет когда-нибудь получить приглашение на свадьбу друга. Вся эта ситуация откровенно раздражает. Майлз ничего не может с собой поделать – в голове назойливо крутится Тернер, все его фразы и наглые выходки. На расстоянии он бесит еще сильнее, хотя, при мысли о его девушке становилось совсем уж плохо. Ее неприятная физиономия упрямо встает перед глазами, стоит Майлзу прокрутить в голове слово «Алекс». Он так и видит, как она цепляется в руку Тернера, капризно кривит губы…. Брр. Тернер объявляется раньше, чем успевает выпасть первый снег. За окном давно гуляют холода, на улице делать решительно нечего. Майлз не ждет гостей, поэтому искренне удивляется, когда поздним вечером раздается настойчивый стук в дверь. На пороге – кто бы вы думали – сам Алекс Тернер. Он заваливается в квартиру, нагло отпихивая Кейна в сторону, и, не дожидаясь приветственных слов, принимается стаскивать с ног грязные ботинки. Майлза хватает лишь на то, чтобы приоткрыть рот, но возмутиться он не успевает – в нос ударяет терпкий запах алкоголя. -Какого черта ты тут делаешь? – недоуменно спрашивает Майлз, справедливо решив, что сейчас ответ на этот вопрос является приоритетным. Алекс поднимает голову и дует на длинную челку. Его волосы заметно отросли за эти месяцы, теперь они прикрывают глаза так, что парень периодически трясет головой, чтобы не закрывали обзор. -В гости пришел, - невинно произносит Тернер, справившись со шнуровкой на втором ботинке. – Ты не рад меня видеть? Майлз морщится. Этот засранец ведет себя слишком нагло, да и воняет от него, как от бочки с пойлом, но выставить его в темную ночь, на холод, да еще и в таком состоянии не позволит ни совесть, ни что-либо еще. -Чертовски рад, - недовольно ворчит Кейн, помогает другу подняться с пола и вдруг понимает, что говорит правду. Он действительно рад видеть Алекса, несмотря на видок друга. -Пойдем в гостиную, я расстелю тебе, - вполголоса говорит Майлз, обхватывает Тернера за пояс, и тот с готовностью виснет у него на плече. Спрашивать, сколько он вылакал, бесполезно, дураку ясно, что немало – Алекс едва двигает ногами. Поразительно, что он вообще смог добраться до его квартиры, ничего не спутав и прокравшись мимо консьержа. Хотя, зная Алекса, ничему не стоит удивляться. Шатаясь и переговариваясь короткими, бессмысленными фразами, они оказываются в гостиной. Майлз опускает друга на широкий диван, но Алекс мертвой хваткой вцепляется в его локоть и улыбается широкой, наглой улыбкой, от которой что-то внутри делает резкий кувырок. Майлза бесит то, что Тернер привалил к нему в таком состоянии, бесит, что он против воли рад видеть этого эгоистичного пьяницу, бесит, что хочется его крепко обнять и спросить, как у него дела, чем он занимался эти два месяца. Почему не звонил. Скучал ли. Бред, разумеется. Никто ни по кому не скучает, это просто слепая привязанность, которая улетучится через полгода или год, Майлз почему-то в этом уверен. Но сердце, бешено скачущее по грудной клетке, кажется, с ним не согласно. -Давай поболтаем, - щурится Алекс, продолжая настойчиво тянуть за рукав, пытаясь усадить друга рядом с собой. Майлзу остается лишь тяжело вздохнуть и покорно плюхнуться на диван. Алекс тут же роняет голову на его колени и начинает быстро говорить. Половины из того, что он несет, Кейн не улавливает, слушая краем уха, и мысли его заняты осознанием того, что сейчас Алекс в его квартире, лежит на его коленях, болтает о всякой чепухе, кажется, никуда не торопится и намеревается остаться в его гостиной, по меньшей мере, до утра. -Почему ты не звонил? – внезапно спрашивает Майлз. Алекс смотрит на него удивленно, явно озадаченный тем, что друг его резко перебил. Майлз просто решил, что должен это спросить, причем как можно скорее, словно они куда-то опаздывают. -А должен был? – лениво тянет Тернер и потягивается. Кейн смотрит ему в глаза снизу вверх, наблюдает за тем, как при движениях головы пряди волос соскальзывают Алексу на глаза, и убирает их в сторону. -Не должен, но мог бы, - ровно отвечает Майлз. Он встает, спихивая Алекса с колен, и устало трет шею. -Давай поговорим утром? Сейчас давай спать. Диван твой, если что, кухня прямо и направо. Тернер несогласно мотает головой. -Я не хочу спать, Майлз, я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста, - он смотрит на него снизу вверх этими своими щенячьими глазами так, что хочется приложить его о спинку дивана так, чтобы он вырубился и проспал до утра. – Мне надо с тобой поговорить, понимаешь? Мне это нужно, Майлз, пожалуйста. Его голос звучит на удивление твердо, с лица на пару минут исчезает пьяная улыбка, кажется даже, что Алекс не пьян, но запах перегара не дает расслабиться. У Майлза не всегда получалось отказывать этому ублюдку с красивым лицом, и в этот раз попытка заканчивается провалом. -Хорошо, - соглашается он, вновь садится рядом, откидывается на диван, - я тебя внимательно слушаю. Алекс победно улыбается, но говорить начинает не сразу. Сначала ему вдруг становится холодно, он стягивает с себя футболку, упрямо просит Майлза принести ему теплый свитер; потом-таки требует горячий кофе, и это совсем на него не похоже. Кейн выполняет его просьбы, сам не зная, по какой причине повинуется. Он и забыть успел, какой эгоистичный и наглый этот Алекс Тернер. -Алекса в Америке, - говорит он, когда все его поручения добросовестно выполнены. - На Рождество обещала вернуться. Майлз едва удерживается, чтобы не передернуть плечами от упоминания его прелестной избранницы. -Дело идет к свадьбе? – стараясь скрыть ядовитую усмешку, деловито интересуется Кейн. Алексу, кажется, глубоко плевать на усмешки и тональность голоса друга, он не обращает на это ровно никакого внимания. Лишь подпирает голову рукой и устало отвечает: -Вроде, да. Но, честно говоря, это все так напрягает. Майлз улыбается. Узнается старый добрый Тернер – недовольный, легкомысленный, беспринципный. В каждом его слове сквозит несерьезность и удрученность ситуацией. И будь проклят Майлз, если эта Алекса не допекла Тернера еще полгода назад. -Ты не думал с ней расстаться? – прямо спрашивает он, решив, что нет смысла ходить вокруг да около. Алекса этот вопрос не удивляет, он отвечает, не медля практически ни секунды: -Думал, конечно. Но что-то меня держит. -Ее каблук, например, - Майлз скрипит зубами. Кажется, настало время для сигарет. Он выуживает одну из заднего кармана брюк, щелкает зажигалкой, так вовремя оказавшейся на журнальном столике, и с наслаждением затягивается. Алекс не отводит от него взгляда, смотрит мутными глазами с пугающей серьезностью, затем неожиданно срывается с места и одним резким движением сокращает расстояние между ними. Майлз давится сигаретным дымом, в то время как Тернер обхватывает его лицо руками и настойчиво разворачивает к себе. -Что такое? – хрипит Кейн. Алекс пальцем вырывает сигарету из его губ, отстраняется и делает слишком уж глубокий вдох. Когда изо рта вырывается табачное облако, Майлз, кажется, уже не дышит. Тернер громко смеется, опять затягивается, но уже не так сильно, и смотрит на друга. Он не обращает внимания на то, что сжимает колени Майлза, и медленно опускается. Первым позывом становится мысль о том, чтобы притянуть Алекса к себе, что-нибудь с ним сделать – обнять, ударить, поцеловать, укусить, хоть что-нибудь! Второй становится мысль о том, что неплохо бы скинуть его с себя, иначе Майлз рискует рассекретить ту реакцию, которой отозвалось его тело на довольно откровенные действия Тернера. Пока он продумывает тактику последующих действий, Алекс обхватывает его шею руками. Непонятно когда успевшую потухнуть сигарету он не слишком любезно швыряет на газету. Майлз отчаянно пытается произнести что-то вразумляющее, но это не имеет никакого эффекта – Тернер проводит губами по его щеке, едва касаясь, и он чувствует, как Алекс ухмыляется. Невероятным усилием воли Кейн спихивает парня с колен, опрокидывая его на пол. -Твою мать, - зло отзывается Алекс, приложившись головой, вставая на четвереньки. Майлз обнаруживает себя сидящим на диване и держащим Тернера за правое запястье. В животе явно есть какие-то пресловутые бабочки, пусть ощущения не слишком похожи на позывы любви, а в голове шумит так, как шумело бы на морском берегу. Висок неожиданно отзывается острой болью. Майлз пропускает момент, когда щелкает ширинка его брюк. -Алекс, стой, что ты, Алекс, перестань… Его голос звучит не слишком убедительно, потому что Алекс даже не поднимает на него глаз. Майлз глядит на него, распластавшегося у его ног, и успевает подумать, что, возможно, это не такая плохая идея, как Тернер, не церемонясь, берет в рот. Слова не просто пропадают, их будто кто-то выбивает из головы, а воздух – из легких ровным, прицельным ударом. Алекс подается вперед, вбирая так глубоко, как может позволить физиология, и Майлз без сожалений вцепляется пальцами в его волосы, которые он словно специально для этого отрастил. Сдерживать стоны ему и в голову не приходит, он действительно не видит в этом смысла, краем сознания понимая, что хотел сделать это с Алексом достаточно давно. Чувства сужаются, сжимаются до ритмичных, пусть и не шибко опытных движений, до пальцев Алекса, которые судорожно сжимают его колени, до влажной теплоты и невнятного мычания, что доносятся от Тернера, когда Майлз дергает его на себя с особым остервенением. В конце концов, этот придурок сам вызвался, и Кейн не собирается упускать шанс отыграться на его чудесных губах за всю кровь, что Алекс у него выпил за время знакомства. Когда Майлз чувствует, что их занятие подходит к логическому завершению, он, игнорируя недовольное мычание, прижимает затылок парня, не позволяя отстраниться. Алекс, понимая, в чем дело, резво проводит языком, заканчивая сладкую пытку, и Майлз громко кончает, крепко жмурясь. С минуту он смотрит в потолок, на периферии сознания слыша, как хрипит и кашляет Алекс на полу. Курить не хочется, хочется смеяться. -И что это было? – недовольно спрашивает Алекс, пытаясь подняться, и трет губы. Проглотил, довольно думает Майлз, застегивая брюки. -Тебе видней, что это было, - пожимает плечами он, с удивлением ощущая облегчение. Он не один раз прокручивал в голове что-то подобное, но даже не подозревал, насколько необходима ему была эта близость и как спокойно ему станет на душе после нее. Все произошло как-то сумбурно и быстро, зато нет чувства неловкости, которое должно было появиться по всем законам жанров. Вместо него приходит самое что ни на есть чувство удовлетворения. Как физического, так и морального. Алекс, шатаясь, смотрит на него с укором, а его губы красные настолько, что Майлз понимает – это далеко не единственное, что он хочет сделать с этим паршивцем. Но не сегодня, конечно. Это было бы слишком быстро. Кажется, они переступили едва видимую черту, после которой разрешается хотеть своего друга. -Ложись спать, - ровно произносит Майлз и поднимается на ноги. -И это все? – недоуменно восклицает Алекс. – Все, что ты можешь сейчас сказать? -Да, - почти насмешливо отвечает тот. – Думаю, мы с тобой отлично поговорили. Ответить на это Алексу нечего, он хмурится и, когда Кейн проходит мимо него в направлении своей спальни, в очередной раз за вечер хватает его за рукав. -Ты ведь не оставишь меня тут одного? – едва различимым шепотом спрашивает Тернер. И Майлза вдруг так ясно и отчетливо осеняет, что этот кретин имеет над ним абсолютную власть, что бы он с ним не сделал, Алексу всегда будет достаточно на него так очаровательно посмотреть – и все. Полный контроль. -Идем, - устало кивает Кейн и стремительно разворачивается. Алекс плетется за ним, врезается в дверь, едва не падает у порога, но добирается-таки до спальни. Кровать у Майлза, разумеется, одна, но довольно крупная для того, чтобы на ней могли без дискомфорта поместиться два человека. Он не раздевается – ложится прямо в брюках и свитере. Алекс тут же прижимается к его спине, минут десять не решаясь обхватить его руками. Майлз почти засыпает, когда слышит, как друг шепчет ему на ухо: -Я хотел позвонить, но эта сучка разбила мой телефон. Знаешь, а я скучал, Майлз. -Спокойной ночи, Алекс.