A U mine?

Того, чего опасался Майлз, не случается. Никто не него не обижается за случившееся вечером, не пытается его убить за использование податливого тела в собственнических целях. Нет никакой неловкости, о которой часто пишут в книгах и показывают в кино. Разве что теперь дышать легче, будто сорвались рамки, что помогали сдерживаться. Теперь Майлз без зазрений совести может сказать Алексу некоторые постыдные вещи, за которые почему-то больше совсем не стыдно. В комнате кошмарно холодно. Судя по пепельнице на подоконнике, этот придурок Тернер вскакивал курить посреди ночи, высунувшись в окно и не удосужившись его потом закрыть. Майлз лениво поднимается, цепляет пальцами сигарету и зажигалку, неторопливо закуривает и захлопывает окно. На кухне что-то падает. Алекс задумчиво вертит в руках чайник, в зубах зажата дымящаяся сигарета. На Майлза он поднимает взгляд не сразу, только когда тот подходит почти вплотную. -Ты слишком много куришь, - без каких-либо четко обозначенных интонаций говорит Майлз, выхватывая из рук Тернера чайник. Алекс морщится, перехватывает сигарету кончиками пальцев, и изо рта вылетают сизые клочки дыма. -Тебе можно и мне можно. Майлз качает головой и улыбается уголками губ. Они говорили на эту тему бессчетное количество раз, и каждый раз в словесном поединке проигрывал неизменно Кейн. Запретить Алексу что-либо делать было практически невозможным, но Майлз упрямо гнул свое. Поставив чайник на огонь, он присел на стул напротив друга. Тернер докурил и уронил оставшийся кончик сигареты в пепельницу. -Я останусь у тебя до Рождества, - не вопрос, утверждение. Майлз безразлично кивает, хотя предполагает, что Алекс догадывается, как он рад это слышать. -Подумать только, - усмехается Тернер, подпирая подбородок ладонью и глядя на друга широко открытыми глазами, - живем в одном городе, и не можем никак пересечься. Видимо, ты был сильно занят, раз не звонил и не подавал каких-нибудь признаков жизни. Майлз неопределенно пожимает плечами. Отвечать на этот вопрос бессмысленно – оба знают, что занят он не был. И Алекс тоже не был. Просто придумывать оправдания гораздо легче, чем признаться начистоту. Они сидят друг напротив друга, поочередно задавая вопросы, словно на интервью. С той лишь разницей, что нет посторонних людей, а это интервью не пойдет на телевидение или радио, и отвечать здесь нужно предельно честно. -Почему ты приперся пьяным? - спрашивает Кейн. -Я не планировал даже, - признается Тернер, натягивая толстовку до носа, и хохлится, словно совенок. – Алкоголь ударил в голову, и я решил навестить старого друга. Он обворожительно улыбается, вмиг становясь похожим на милого первоклассника, который совершенно ничего не боится и смотрит на мир через розовые очки. Майлз прекрасно знает, что Алекс не такой, но порой внешность даже его может сбить с толку. -Ты приехал без вещей? -Ага, - кивает Алекс и поднимается с места, делает пару шагов навстречу и останавливается, когда расстояние между ними минимальное. – Подумал про тебя и вдруг понял, что хочу увидеться. Майлз смотрит ему в глаза, забывая выпустить табачный дым изо рта. Алекс стоит перед ним, он опасно близко, стоит Кейну руку протянуть – и вот он уже его обнимает. Но рука Майлза по-прежнему лежит на столе, а другая сжимает тлеющую сигарету. Ситуация напоминает дешевый сериал про любовь, если забыть про то, что они с Алексом не влюбленная парочка и один невинный поцелуй не исправит недоразумений, которые выросли между ними стеной за время знакомства. Когда Алекс обхватывает его шею, Майлз просто прикрывает глаза и благодарно выдыхает. Друг прижимается к нему с подозрительной нежностью, льнет, утыкаясь губами в его макушку. Майлз обнимает его свободной рукой. Любовная драма для девочек-подростков, кажется, продолжается. Несмотря на неудобное положение, хочется побыть в таком состоянии примерно вечность. Когда Майлз открывает рот, чтобы сказать что-то важное, громко закипает чайник. -Тебе сделать кофе, Майлз? Это утро становится фундаментом последующих двух месяцев. Они оба не спят полночи, засыпая под утро, когда становится уже совсем холодно и приходится доставать теплые джемперы с верхней полки комода. Алексу по размеру все вещи Кейна, поэтому он без разрешения хватает любой свитер, что плохо лежит, и влезает в него так быстро, что Майлз не успевает ничего возразить, хотя бы из принципа. После полудня первым встает Алекс, делает кофе, и они пьют его в полной тишине. Алекс взгромождается на кухонный стол рядом с плитой, уступая стул Майлзу, обхватывает кружку пальцами и болтает ногами. Кофе у него, кстати, просто отвратительный, в нем только чертей топить. Как он умудряется так испортить даже растворимый, тайна, покрытая мраком, но Майлз пьет, почти не замечая вкуса. Да и как можно не выпить, когда на тебя так смотрят, улыбаясь и жмурясь? Спят они тоже вместе. Кейн порывался несколько раз выселить наглого постояльца на диван, но Алекс каждый раз приползал обратно, забирался под одеяло, обхватывая бедного Майлза ледяными конечностями, как осьминожка, и безапелляционно заявлял, что выкурить его отсюда сможет только внеплановый апокалипсис. В конце концов, Майлз сдался. Не сказать, чтобы он был особенно недоволен подобным раскладом. С Алексом оказалось очень удобно и приятно спать – друг не имел привычек пинаться, храпеть или приставать. Во сне он умиротворенно дышит, прижимается совсем близко, сопит на ухо и закидывает руки на грудь. Иногда, правда, вскакивает, чтобы покурить, наполовину высунувшись в окно. В такие минуты Майлз незаметно подглядывает, следя, чтобы Алекс не вывалился – лететь далеко, и полет этот не кончится ничем хорошим, конечно. Очень редко, но бывают такие ночи, когда Тернер спрыгивает с кровати, бесшумной кошкой крадется на кухню, и Майлз слышит, как хлопает дверца холодильника. В таком случае вставать приходится и ему – Алекс совершенно не умеет ничего готовить, поэтому приходится заботиться о нем, как о младшем бестолковом брате. Иногда во сне Алекс еще и обнимает, крепко-крепко, выдыхая что-то на ухо в полудреме. Время течет плавно, никуда не спешит, и Майлз ему за это благодарен. Они с Алексом проводят время так, словно бы у них внеплановый отпуск. Много смотрят телевизор, иногда устраивая за пульт нешуточные баталии, почти не разговаривают, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Тернер брынчит на гитаре, громко поет, не заботясь о спокойствии соседей, безумно пляшет под музыку из какой-нибудь рекламы. Он кажется невероятно счастливым. Майлза так и подмывает спросить что-нибудь про Алексу, поинтересоваться у Алекса, почему он вот так сбегает к нему, без предупреждений и вообще без чего-либо, и ведет себя так, словно ему удалось вырваться на свободу из мрачной тюремной камеры. Но мысленно себя каждый раз останавливает, думая, что лучше оставить все так и продолжать игнорировать висящие над ними вопросы. Майлз почти не включает яркий свет, и они живут почти в постоянном полумраке, и это устраивает обоих. Никто ни на что не подписывался, никто никому не должен, поэтому ни один из них не вспоминает о том вечере, когда пришел Алекс. Каждый считает своим долгом промолчать и уступить другому право спросить то, о чем даже думать не очень хочется. Кейну почему-то казалось, что после того … инцидента что-то должно было измениться, и он вполне себе доволен, что ошибся. Тернер ведет себя исключительно спокойно, обыденно, словно ему кто-то стер память. Хотя, Майлз уверен, он все помнит. Последнюю черту переходит Майлз. Однажды вечером он загребает в горсть мягкие волосы и наклоняется. Губы у Алекса все еще обветренные, слегка шершавые, и в животе опять поднимается эта бурлящая, горячая волна дрожи. Тернер не отклоняется, не отталкивает его, приоткрывает рот, позволяя языку скользнуть внутрь. Кажется, он еще и улыбается, но Майлз не может сказать точно: перед глазами все расплывается, мельтешат алые точки, словно он вот-вот потеряет сознание, а пальцы мягко перебирают пряди. Именно в момент поцелуя Майлз имеет глупость задуматься о случившемся в тот странный вечер, невольно вспоминает втянутые щеки Алекса и, не выдержав, смеется. Тернер отстраняется и недоуменно косится, не понимая, чем вызвал такую реакцию. Майлз машинально опускает взгляд на его губы. Воображение услужливо подкидывает воспоминания в виде красочных картинок, и Кейн прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть широкую ухмылку. Не самое удачное он выбрал время, чтобы думать о том, как хорош был Алекс, когда сидел у его ног. -Что такое? – недовольно хмурится Тернер, когда Майлз неторопливо встает и закуривает. -Ничего, - улыбается он, выдыхая дым другу в лицо. – Смотри, это, кажется, снег. Алекс тут же забывает обо всем и, словно пятилетний мальчишка, кидается к окну. Снег летит на землю крупными хлопьями, зрелище было бы очень завораживающим, если бы в голове Майлза сейчас не было этого беспорядка из пошлых картинок с изображением его лучшего друга. -Как в кино, - смеется Алекс, не оборачиваясь, высунув лицо в окно, его голос на грани слышимости. Майлз не решается подойти, опасаясь, что не выдержит и прижмет друга к подоконнику, сделает с ним что-то непотребное, недозволенное. Эти рамки, конечно, шаткие, потому что Кейн более чем уверен, что Алекс в случае его внеплановой атаки был бы совсем не против. Майлз выдыхает, жмуря глаза. Сейчас главное – не сорваться с катушек, думает он. Почему-то сейчас это кажется очень важным. Алекс что-то все еще говорит, ловит рукой снежинки, совсем как в детстве, едва ли не визжит от восторга. Майлз думает про Алексу и Рождество. Остался почти месяц, и это так много для того, чтобы валяться днями без дела. Это так мало для того, что нужно сказать и что сделать. Может, перестать парить друг другу мозги, проносится в голове. Майлз швыряет сигарету в окно, она пролетает над головой Алекс. Он удивленно оборачивается. -Что?.. Майлз пригвождает его к подоконнику, который больно впивается в спину, пожалуй, чересчур резко. Алекс раздосадовано стонет, поднимает недоуменный взгляд на друга, но не успевает ничего сказать, как тот прижимается губами к его рту, крепко, влажно целуя. Одна из немногих границ ломается с громким треском – это жалобно скрипит пластиковый подоконник, Майлз, приподнимая под бедра, усаживает на него Тернера. В голову шумно ударяют кровь и адреналин, безбожно смешанные в коктейль, становится вмиг жарко, несмотря на то, что нещадно морозит через открытое окно. Майлз крепко держит его, одной рукой обхватив спину, и сжимая бедро второй. Тянется губами, и Алекс охотно отвечает на поцелуй, стараясь прижаться как можно сильнее и ближе. Ноги Тернера сходятся у Майлза за спиной, пока они торопливо, словно на прощание целуются, тяжело дыша. Когда легкие судорожно сжимаются из-за нехватки воздуха, Кейн отстраняется, ведя губами по скулам Алекса, который покорно подставляет свою шею. Она не белоснежная, не ужасно тонкая или изящная, самая что ни на есть обычная шея с дергающимся кадыком, но дыхание у Майлза все же перехватывает. Шея Алекса, конечно, не испорчена алеющими пятнами или следами от укусов, и Майлз решает исправить это досадное упущение. Он обхватывает губами кожу, прикусывая и проводя языком, в ответ на это Тернер, совершенно не стесняясь, громко, продолжительно стонет. Майлз не нарочно, скорее, инстинктивно подвигается ближе, и Алекс морщится, чувствуя, как снежинки опускаются на его спину. Где-то на периферии появляется мысль о холоде, вполне справедливая – на Алексе только рубашка, и то Майлз, кажется, принимается ее медленно расстегивать. Но в то мгновение настолько безразличны снег или чувство холода, что Алекс не думает об этом дольше пары секунд. Он обхватывает лицо Майлза ладонями, заставляя того поднять взгляд, и вновь прижимается губами. На этот раз поцелуй проходит почти целомудренно – в неторопливом, но по-прежнему настойчивом темпе. Алекс думает о том, что хочет чувствовать то, что чувствует сейчас, как можно чаще. Майлз делает одно крошечное, машинальное движение вперед – просто хочется быть еще чуточку ближе – и Алекс с недоуменным всхлипом прерывает поцелуй. Его тянет назад, в открытое окно, он вываливается почти по пояс, но рука Кейна настойчиво тянет его за ноги. Когда Тернер ныряет, почти запрыгивает внутрь комнаты, опрокидывая Майлза на пол, ему кажется, что его сердце давно остановилось. -Твою мать!! – орет Алекс, делая долгожданный вдох. Он обессилено опирается руками в пол по обе стороны от головы Кейна, который смотрит на него не менее изумленными глазами и тоже пытается отдышаться. -Да я чуть не выпал, Майлз! – голос Тернера плещет негодованием, и можно было бы подумать, что Алекс искренне злится, если бы не довольная улыбка, скользящая на его лице. Майлз хочет что-то возразить, но Алекс треть раскрасневшиеся губы и поеживается. -Холодно! – выпаливает он, вскакивая на ноги. И убегает в комнату. Все происходит настолько быстро, что Майлз не знает, на что среагировать в первую очередь. После минутного раздумья он благоразумно решает закурить. Алекс вваливается на кухню в черном джемпере, нахохлившись, как сова, но вид у него явно очень радостный. Майлз мягко улыбается, понимая, что сломленная граница ничего таки не сломала. На шее Алекса уже виднеются красные следы. Майлз ужасно гордится собой.