A U mine?

У девушки на губах очаровательная улыбка, больше похожая на оскал пираньи. В полутемной прихожей, в которой лампочка перегорела несколько месяцев назад, она представляется ужасом, летящим на крыльях ночи. Вампиром, который явился, чтобы высосать ту кровь, которую не успел высосать ее жених. Алые губы, ослепительно-белые зубы и черные провалы глаз. Майлзу на секунду становится жутко, как в детстве, когда он боялся темноты и того, что в ней прячется. -Может, дашь мне войти? Я все равно знаю, что Алекс у тебя. У нее внимательный, пронизывающий взгляд. Майлз неуютно ежится и двигается в сторону. Чуть-чуть, но Чанг хватает места, чтобы проскользнуть внутрь. Она наступает острым каблуком на сигарету, которая выпала у Майлза из рук. Та еле слышно хрустит под нажимом, тончайшая бумага рвется, и на полу остается лишь щепотка коричневого табака. Майлз себя чувствует точь-в-точь как эта сигарета. Алекс удивлен не меньше друга, застывает на месте, неловко комкая в руках многострадальный свитер. Его девушка, не разуваясь, проходит сразу в гостиную, цокает каблуками по полу. Этот противный звук отдается в барабанных перепонках, Майлз морщится. -Какой…сюрприз, - Алекс нервничает, кусает губы. Становится понятно, что об этом «сюрпризе» он до недавнего момента был ни сном, ни духом. Он не несется сломя голову к ней, чтобы поцеловать или обнять. Алекса складывает руки на груди и усаживается на диван. Майлз воспринимает все в режиме диафильма. Вот прокрутился кадр, и Алекса закидывает ногу на ногу, следующий кадр – беспомощное и растерянное лицо Тернера, еще щелчок – собственные руки, сжатые в кулаки. Пальцы от напряжения болят, немеют. -Какими судьбами? – Майлз старается быть вежливым, но это все настолько фальшиво, что даже тошнит. – Как долетела? Алекса подвигает к себе пепельницу, закуривает и не спешит отвечать. Она переводит взгляд со своего парня на Кейна и обратно. Прищуривается, выдыхает дым в сторону. Она определенно красива и очаровательна, думает Майлз отстраненно. Ноги у нее вообще бесконечные. Вся эта ситуация напоминает какое-то французское кино. То, где все куртуазно и утонченно. Витает запах дорогих духов, кругом обман и все повязаны между собой. А в финале встречаются обманутые жены, мужья, любовники, любовницы и выясняют отношения. Вот в именно такой финал Майлза и занесло. Алекса разглядывает Тернера: не спеша, внимательно. От этого взгляда вряд ли укроются следы на шее и красные, припухшие губы Алекса. Майлз не сомневается, что у него тоже потрепанный вид и губы точно такого же цвета. Он понятия не имеет, что должен сейчас сказать. Кажется, Алексу ничего не смущает и почему-то не удивляет. В ее прищуренных глазах горит что-то похожее на интерес. Она поворачивает голову к Майлзу. -Надеюсь, я вам не помешала, - ядовитая улыбка проступает на ее красивом лице. Тонкий подбородок хочется болезненно сжать пальцами, но Майлз не делает ни шагу, оставаясь неподвижным. Он ей даже немного благодарен – наверное, если бы она не пришла, ему вряд ли удалось сдержаться. Он бы трахнул лучшего друга, и недопонимания стало еще больше. Алекса изящным движением опускает сигарету в пепельницу и поднимается с места. Подходит к Тернеру и крепко обнимает, прижавшись всем телом и игнорируя факт отсутствия верхней одежды. Алекс будто просыпается – запоздало понимает, что в комнате ужасно холодно, и натягивает смятый джемпер. Алеющие отметины на шее все равно видны, Алекса неощутимо проводит по ней кончиками пальцев. -Рад, что ты вернулась, - улыбается Тернер, чмокнув девушку в щеку. Кажется, ему удается вернуть самообладание – лицо больше не пылает от смущения и злости, губы растянуты в приятной улыбке. Чанг, судя по всему, верит этой улыбке, но только не Майлз. Он почти физически ощущает, как напряжен его друг, и сам не испытывает особого комфорта, когда две занозы его жизни находятся в его квартире одновременно. -Да, я тоже рада тебя видеть, - мурлычет Алекса и переводит взгляд на Кейна. – Поедешь домой? Или вам нужно… договорить? Я ведь помешала? Майлз машинально ухмыляется, разглядывая Алексу. На ее мокрые от снега волосы натянута забавная шапка с длинными ушами, на плечах теплая куртка с темным мехом, вязаное платье и бесконечно-длинные ноги в высоких шнурованных сапожках. На лице практически нет косметики, но она все равно выглядит очень красивой. Словом, Алекса и сейчас смахивает на обложку журнала, взъерошенный Тернер на ее фоне выглядит, как минимум, неопрятно. -Не помешала, конечно, - вздыхает Кейн и тянется за новой сигаретой. – Как ты можешь помешать? Мы тут повздорили. Не поверишь, этот придурок утверждал, что у него отличные бицепсы и принялся мне их показывать. Они с Алексой синхронно рассмеялись, и это было похоже на хорошо разыгранную сцену из фильма. Майлз даже не допускал мысли, что она поверила в откровенную чушь, но делать было все равно нечего. Опять непроизнесенные, но очевидные всем слова, опять, мать вашу. -О да, я так и подумала, - мягко произнесла Алекса, ободряюще хлопнув Тернера по плечу. – Много раз говорила, что тебе не обязательно иметь фигуру как у спортсмена – ты же музыкант, милый. Тебя любят за твой рот. Она вновь рассмеялась, и Майлз последовал ее примеру – он ведь как никто другой знал о способностях друга. -Поехали домой? – вдруг подал голос Алекс. Чанг неуверенно кивнула. Кулаки сжимаются сами собой. Он опять сбегает с девчонкой, оставляя после себя очередной ворох недосказанного. И Майлз опять молчит, безропотно отпускает, хотя прекрасно знает, что будет потом жалеть, мучить себя идиотскими мыслями. Почему так трудно произнести вслух? Как они уходят, Майлз не запоминает. Кажется, Алекс пожал ему руку, кажется, Алекса чмокнула его в щеку, а может быть, ничего этого не было. В комнате стало пугающе тихо. Только на кухне трещит холодильник. Майлз чувствует, как его разорвали пополам, вспороли грудную клетку, вытащили содержимое – все органы, все чувства, на которые он только был способен, и бросили умирать на этом злополучном диване. Он старается отогнать мрачные мысли, пытаясь придумать себе какое-нибудь отвлекающее занятие, но перечеркнуть то, что сидело у тебя в мозгу не один месяц, нереально за каких-то десять минут. Невыносимо хочется кого-нибудь убить, напряжение все еще сковывает тело, по-прежнему жарко даже при открытом настежь окне. Он закуривает еще одну сигарету и опускается на пол. Этот день был слишком длинным. Майлз понятия не имеет, что будет делать дальше. За сутки он умудрился натворить столько глупостей, сколько не успел сделать за два месяца. На душе так тошно, что не хочется абсолютно ничего. Майлз сидит на полу, кажется, всю ночь. Следующий месяц проходит как в тумане. Становится так тяжело, будто бы на спину взвалили мешок с камнями. Груз тянет вниз, к земле, придавливает своим весом. По утрам узнавать себя в зеркале становится все тяжелее: лицо осунулось, скулы обозначились еще острее, губы потрескались, а щеки потеряли цвет. Кожа мелового оттенка, через нее отчетливо проступают все венки. Неделя до Рождества так быстро проносится перед глазами, что Майлз даже не осознает этого. Только в один момент осознает себя сидящим на кухне с чашкой кофе и бездумно пролистывающим смс-ки с лаконичными пожеланиями счастливого Рождества. У него в квартире нет ни елки, ни украшений, да и сама жилплощадь выглядит запущенной, почти брошенной. Словно все обитатели впали в летаргический сон. Майлз не помнит, когда он последний раз убирался или протирал пыль, которая серым пеплом скапливается на всех горизонтальных поверхностях. Что может быть безрадостнее, чем встречать Рождество в одиночестве? Майлз знает испытание и похуже. Пытка ожиданием и неизвестностью. На его сообщение «С Рождеством», Алекс не отвечает. Не звонит, не пишет ответную смс. То ли включил привычную функцию «игнорирование», то ли они с Алексой друг друга поубивали и сейчас жарятся в аду. Но тяжелее реальности только сны. Запутанные, липкие как паутина, они обматываются во сне вокруг шеи как удавка, сводят с ума и заставляют на утро долго стоять под душем в попытке смыть с себя этот ужас. Кейн давно уже перестал понимать, что ему снится. Просыпаясь, он помнит только короткие отрывки, похожие на разноцветных тараканов: такие же мерзкие и сюрреалистичные. В голове все перемешивается в огромный клубок запутавшихся ниток. Ноги Алексы, руки и грудь Алекса, полосатый свитер, помада, улыбка Тернера и его отвратительный утренний кофе. Образы преследуют, сводят с ума, изредка отпуская его мысли лишь вовремя игры на гитаре. Никаких выступлений не было так давно, что руки зудят взять в руки инструмент. Майлз наигрывает что-то на гитаре, лениво перебирает струны, бурчит себе что-то под нос. Песни не пишутся, не то для сочинения шедевров состояние. Но когда он сидится на диван, устраивает удобнее гитару на коленях, касается струн, сознание становится восхитительно прозрачным. Только тогда Майлз отдыхает. Звонок в дверь в половину шестого утра не лучший будильник для того, что лег в пять. У Майлза тяжелая от недосыпа голова, и ему вовсе не хочется вставать, открывать дверь, впускать прогретую квартиру холодный воздух с улицы. Стоит подумать об этом, и руки покрываются гусиной кожей, волоски на руках и затылке встают дыбом. Трель дверного звонка надрывается почти над самым ухом, вынуждая все-таки подняться с кровати и прошлепать босиком в прихожую. Замок поддается непослушным пальцам неохотно, с трудом. Майлз чувствует себя как в понедельник с утра после алко-марафона в выходные, пусть сейчас и среда. Уже распахивая створку, Майлз вспоминает, что забыл посмотреть в глазок. Да наплевать, он настолько устал и хочет спать, что сейчас даже позволит обнести свою квартиру, лишь бы ему дали подремать еще полчасика. На площадке стоит Алекс. Нервно переминается с ноги на ногу, держит руки в карманах пальто. Кейна на секунду накрывает волной чувство дежавю. -Доброе… утро? – Майлз прячет зевок в кулаке, предпочитая не замечать, как в груди сердце пляшет кадриль. Алекс мнется, а потом срывается с места, решительно перешагивая через порог. Хватает Майлза за шею, притягивая к своему лицу, впивается в губы. Все происходит так неожиданно, что Кейн давится кислородом, задыхается, но отвечает на поцелуй. У Тернера столько пыла и страсти в каждом движении, что голова начинает кружиться, а ноги трястись, как у малолетки на первом свидании. Он зажимает Майлза в углу прихожей, сжимает пальцы на поясе, нападает на его рот с жадностью, как изголодавшийся. Такое отношение подкупает. У Алекса глаза горят, он нервно облизывает губы, едва отстраняется, чтобы глотнуть воздуха. Еще и смотрит… Трудно сопротивляться и думать связно и логично, когда на тебя так смотрят. Майлз распахивает полы его пальто, запускает ладони под темный свитер, чувствуя, как напрягается спина Алекса. Восхитительное ощущение. Горячая, гладкая кожа и мышцы, перекатывающиеся под ней. Обжигающее дыхание опаляет губы, тонкую кожу шеи, ключицы. Кровь вскипает, бьет в голову, а одежда становится досадной помехой. Майлз комкает в руках мягкую ткань свитера Алекса, которая сейчас для него грубее наждака, и невольно всхлипывает, когда Тернер отстраняется. Алекс долго смотрит ему в глаза, придерживая подбородок, не позволяя ни отстраниться, ни потянуться за еще одним поцелуем. -У меня есть к тебе просьба, - его голос срывается, скатываясь от томных, хриплых нот, - я хочу, чтобы ты выступил с нами послезавтра.