A U mine?

Смысл фразы доходит не сразу, потому что Майлз еще с минуту пялится в темные глаза напротив, стараясь успокоить собственные мысли. Изголодавшийся по Алексу, он плохо соображает, думая лишь о том, что его молчаливое одиночество, кажется, закончилось. Тернер повторяет свой вопрос, мягко улыбаясь, будто заранее зная ответ. И вправду, оба знают, что Майлз не сможет ответить отказом, особенно сейчас, когда человек, являющийся одновременно твоим благословеньем и проклятьем, просит об этом. -Без проблем, - хриплым голосом произносит Кейн, чувствуя, как подавлять желание обнять друга становится все сложнее. Алекс делает широкий шаг навстречу. Майлз заворожено следит, как шевелятся его губы, но звук не доходит до сознания. На периферии мечется мысль о том, что сейчас необходимо заткнуть этот рот собственными губами, прижать Алекса к себе максимально близко и целовать до тех пор, пока тот не начнет задыхаться. Майлзу очень многое нужно ему сказать, но слова никак не сворачиваются в цельные предложения, болтаясь в голове обрывками, беспорядочными наборами букв. Тернер выглядит на удивление спокойно, когда бережно прижимается к губам Кейна. Рука Майлза машинально ложится на его талию, мягко притягивая к себе. Этот поцелуй получается похожим на разговор – они словно общаются, говорят друг другу те вещи, которые пора бы уже сказать полгода, возможно, даже год назад. -У тебя кофе есть? – первое, что вслух произносит Алекс после того, как разрывает контакт. Майлзу категорически не хочется выпускать его из объятий, но приходится кивнуть, и Тернер выскальзывает из кольца рук легко и резво. Он торопливо раздевается, швыряя пальто на диван, стаскивает с ног ботинки и шлепает на кухню, громко рассказывая по пути что-то про свою группу и предстоящий концерт. Майлз его совсем не слушает, только молча плетется следом, внимательно разглядывая друга с ног до головы, словно не веря, что это действительно Алекс Тернер, бес во плоти, который не звонил ему почти месяц и не давал покоя. Алекс по-хозяйски ставит чайник, лазит по кухонным шкафчикам и, выудив с верхней полки банку с кофе, открывает и насыпает в кружку две ложки. Он говорит все тем же непринужденным голосом, с тем же акцентом, и Майлз не может взять в толк, почему он находит это странным. Нет ни одной причины, по которой Тернер должен был поменяться, но все же то, как он делает вид, что они по-прежнему друзья до гроба, вызывает неприятное, колющее чувство. Надо поддержать разговор, справедливо решает Майлз и спрашивает: -Как провел Рождество? Алекс тут же строит недовольную гримасу. -Никак. Мы с Алексой расстались, - легко говорит он и тут же переключается на что-то следующее, но Майлз опять будто отключается. Он давно ждал этих слов, он так давно хотел их услышать, что сейчас должен по всем законам жанра испытывать хотя бы банальную радость или облегчение. Ничего подобного не происходит, Майлз ощущает только гложущее чувство тревоги. С исчезновением с горизонта Алексы должны были исчезнуть недомолвки, но на самом деле этого не случается. По-прежнему многое нужно сказать и выяснить, по-прежнему никто из них не желает серьезного разговора. Кажется, они попали в замкнутый круг. Майлз разумно решает, что спрашивать про Алексу – не лучший выбор, и молча слушает все, что говорит ему Алекс. Он рассказывает обо всем подряд: о собаке, которая пыталась стащить с него ботинок по пути к Майлзу; о японском ресторане, где подают отличный суп с мидиями; о том, как он жалеет, что не смог вырваться на Рождество – было много дел с группой. Когда Алекс собирается рассказать о том, что заставило его прийти сегодня, закипает вода в чайнике, громко булькая и пыхтя. Майлз наблюдает за тем, как Тернер снимает чайник с плиты, заливает кипяток в кружку с кофе и неторопливо размешивает. На лице Алекса играет спокойная улыбка, и Кейн отстраненно отмечает про себя, что губы у него обветренные, раскрасневшиеся. Разговор не вяжется. -Пойдем на балкон, - вдруг предлагает Алекс и шлепает в соседнюю комнату, не дожидаясь ответа. Майлзу ничего не остается, кроме как плестись следом. Тернер по-хозяйски отдергивает штору, распахивает окно и, поставив кружку с кофе на широкий подоконник, вдыхает свежий, морозный воздух носом. Майлз неуютно ежится, стоя позади, не решаясь подойти ближе. Алекс о чем-то крепко задумывается, глядит куда-то вверх, Кейну не видно его лицо, но ему кажется, что друг сводит брови к переносице и недовольно щурится. Хочется прикоснуться, развернуть лицом и сказать все, что крутилось на языке долгое время, но отчего-то Майлз не может найти в себе уверенности. На балконе очень холодно. Тут практически нет никаких вещей, за исключением раскладного диванчика, на котором так удобно спать летом, у окна, когда дует ночная прохлада. Майлз молча опускается на край потертого дивана и невольно пожимает плечами от холода. Тернер наполовину разворачивается, мягко улыбается и просто стоит, не притрагиваясь к чашке с кофе. -Мы сильно поссорились с Алексой, - начинает он. – Потом успокоились, поговорили и пришли к выводу, что расстаться жизненно необходимо. Думаю, иначе мы бы друг друга убили. Он приглушенно смеется, и Майлз чувствует, что должен сказать хоть что-нибудь насчет всего этого. Он не знает, должен ли это быть совет от лучшего друга или же какие-то проникновенные слова от катастрофически влюбленного в другого парня страдальца. Он ведь даже не уверен, любит ли Алекса, ненавидит ли, не уверен, как обычно, что он к нему чувствует вообще, поэтому вариант с влюбленным откладывает до лучших времен. -Уверен, она не сильно расстраивается по этому поводу, - деловитым тоном говорит Майлз. – Да и ты не особенно горюешь, как я погляжу. Алекс отмахивается: -Ты же знаешь, у нас не было вселенской любви, так, увлечение. Кейн морщится. А что, если то, что происходит между ними, Алекс тоже считает чем-то мимолетным и несерьезным? В груди появляется неприятное чувство, словно тебя режут чем-то острым изнутри. Майлз послушно глотает резкие слова, обременяющие, такие ненужные сейчас вопросы, и поднимает глаза на друга. Алекс будто знает, о чем Кейн сейчас думает, и говорит тихо, без тени улыбки: -Я пришел поговорить о нас с тобой, Майлз. Дыхание перехватывает. Майлз и думать не смел, что легкомысленный, немного дурной Алекс Тернер, который сбегал к нему от многочисленных девушек и проблем, что сам и наворотил, придет к нему с серьезным разговором. Он никогда не думал, что именно Алекс сделает шаг навстречу, перестав игнорировать тысячи мелких, но весомых нюансов, которые мешают им двоим называться друзьями. На лице Тернера читается мыслительный процесс, он закусывает губу, судя по всему, тщательно подбирая нужные слова в уме. -У меня не очень хорошо получается говорить о вещах такого рода, - хмурясь, произносит он спустя минуту. – Поэтому будет справедливо, если ты мне поможешь. Майлз молча кивает. -Я хочу, чтобы ты был рядом, - сбивчиво говорит Алекс, потирая глаза и шею, - мне тебя часто не хватает, понимаешь? Ты правда мой лучший друг. Последняя фраза отдает эхом в сознании Майлза, и он с ужасом понимает, что во рту пересохло, что все слова куда-то испарились. Из головы разом выбиты все мысли, а язык словно вырван – Майлз не может сообразить, что ему стоит сейчас говорить. Недосып давит на виски, Майлз даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но ничего не получается. А сказать надо: Алекс смотрит на него с затаенным ожиданием в глазах, но Кейн совершенно не понимает, чего именно он ждет. Чего? Признания этой самой «дружбы» или ее отрицания? Хотя, какая тут, к чертям, дружба, когда при одном взгляде на его губы и растрепанные волосы начинают дрожать руки. Алекс щурится, тяжело сглатывает, теребит край свитера, а Майлз понимает – таким он Тернера не видел никогда. Тот нервничает, ему не все равно. Майлз поднимается с диванчика, делает шаг вперед в ограниченном пространстве. Теперь они стоят совсем рядом. Кейн приваливается плечом к раме, смотрит Алексу прямо в глаза. Из распахнутого окна тянет морозом, а от Алекса – теплом. -Лучший друг, - это не вопрос. Майлз просто эхом повторяет слова Алекса. Медленно приближает свое лицо к лицу Тернера, медлит секунду, а затем легко касается губами губ. Простое, обычное касание, даже не настоящий поцелуй. Алекс затаивает дыхание и не закрывает глаза. У него как в замедленной съемке расширяются зрачки. Майлз тянет его за свитер, обнимает за талию, прижимая ближе. Алекс судорожно выдыхает, хватает ртом воздух, а потом целует сам. Кейну очень хочется поинтересоваться, что чувствовал Алекс все это время, вспоминал ли о нем хоть раз, скучал хоть немного, но язык не поворачивается. Становится достаточно того, что Тернер льнет к нему, как кот, с уверенностью отвечает на поцелуй и, кажется, тихо стонет. -Я только хотел сказать, - вдруг произносит Алекс, не открывая глаз, - что мы должны… Майлз ничего не может с собой поделать – вновь целует в его губы, не давая закончить фразу, и тянет на себя. Они пятятся назад, успевают сделать пару шагов и падают на диванчик. Он маленький, неудобный для двоих, но Алекс решительно садится сверху, заметно экономя место, и жаловаться не приходится. Майлз не торопится стягивать одежду ни с себя, ни с Тернера, только мягко целует, водит руками по спине и бедрам, как бы давая возможность отстраниться, но Алекс, судя по всему, совсем не против такого расклада. Он наваливается на Майлза, наклоняется и крепко прижимается к шее. Мысли тут же теряются, путаются. Губы у Алекса горячие, он сам весь пылает. Лихорадочные алые пятна горят на скулах, Майлз едва удерживается, чтобы не тронуть ладонью его лоб. Он больше чем уверен, что у Тернера температура. Да и он сам ощущает этот жар, разливающийся по телу, концентрирующийся в паху и груди. Алекс оказывается смелее: задирает его футболку, жарко выдыхая на ухо, шарит по груди пальцами. Они у него всегда холодные, но сейчас от прохладных прикосновений к раскаленной коже хочется закинуть голову назад и застонать. Тернер ерзает у него на коленях, трется бедрами, кусает губы, постанывает. Вибрация от этих еле слышных стонов передается Майлзу, он ловит их губами, языком. Одежда отчаянно мешается, становится досадной помехой. Майлз стаскивает с Алекса свитер, тихо смеется, что он путается в рукавах, и шипит ругательства сквозь зубы. Они никуда не спешат – спешить больше некуда. Майлз целует, но не настойчиво. Тернеровского энтузиазма хватает с головой на двоих. Он приподнимается на коленях, отчего диванчик протестующе скрипит, кусает Майлза за плечо сквозь ткань футболки. Кейн улыбается, понимая молчаливый намек. Майка отправляется на пол. На подоконнике стынет позабытый кофе. В распахнутое настежь окно врывается сквозняк, но им обоим вовсе не холодно. Когда Алекс прижимается ближе, то в солнечном сплетении что-то болезненно екает и сжимается. Кислород в легких закипает. Эта мучительная, но долгожданная пытка; Майлз почти забыл, каково это: прижиматься кожей к коже, делиться энергией и ощущениями друг с другом через тактильный контакт. По нервам бежит чистое электричество, по всем узлам и соединительным тканям. Ладони зудят, почти необходимо касаться, трогать, гладить. Алекс прогибается под его рукой, когда Майлз с нажимом проводит по его позвоночнику. Оказывается, если закрыть глаза, крепко зажмуриться, то все чувства становятся еще острее, хотя, казалось бы, куда дальше? Пальца у Алекса подрагивают от возбуждения, когда он нетерпеливо, резко дергает за пояс джинсов, чтобы расстегнуть их. От трения хочется выть, но Кейн сдерживается. Только целует еще глубже, кусая губы, и притягивая Алекса ниже за шею. Когда пуговица и молния поддаются бескомпромиссной атаке, у Майлза с губ срывается позорный стон, но почти тут же обрывается. Слишком громко. Какой-то частью мозга, которая еще не отключилась от нахлынувших эмоций, Майлз помнит, что окно открыто, а у него слишком любопытные соседи. Он широко распахивает глаза в инстинктивной попытке ухватить больше, отпечатать образ на сетчатке. У Алекса совершенно сумасшедший, лихорадочно горящий взгляд из-под челки. Такой взгляд не может лгать. Глядя на его припухшие, ярко-красные губы, Кейн непроизвольно облизывает свои. Тернер ухмыляется, сильнее сжимая пальцы. От этого движения позвоночник выгибает, все мышцы напрягаются. У Майлза в голове настоящий кавардак – он не верит, что все это на самом деле, он осторожно целует, водит руками, чтобы убедиться в реальности происходящего. Алекс обхватывает его лицо руками и долго вглядывается ему в глаза, улыбаясь, словно желая что-то сказать. Щеки у него горят, он часто моргает и облизывает пересохшие губы. - Я останусь у тебя, - говорит Тернер на грани слышимости. – До следующего Рождества. Можно? Майлз прикрывает глаза, кивая. То, что до следующего Рождества чуть больше одиннадцати месяцев, его вполне устраивает. Вслед за этим он чувствует, как Алекс виснет на нем, крепко обнимая. Весь такой горячий, что, кажется, сейчас взорвется, и Кейн успокаивающе гладит его спину, словно это может помочь снять жар. - Ты болен, Алекс, - мягко шепчет Майлз ему на ухо. Тернер хрипло смеется в ответ, отстраняясь, придерживая его за плечи. - О да, я болен, - он забавно морщит нос и прикусывает губу. – Ты даже не представляешь насколько. Майлз мучительно размышляет, что ему следует сделать дальше. Голос разума, такой правильный и целомудренный, становится все более отдаленным с каждой секундой. Звенящую тишину уничтожает Алекс своим охрипшим от болезни смехом. - Ты потрясающий, Майлз, - признается он, нехотя слезая с его колен и отыскивая на полу свой свитер. – Пару минут назад был готов меня трахнуть, а сейчас, кажется, предлагаешь попить теплого молока. - И завернуться в плед, - неуверенно пытается пошутить Майлз. Алекс заходится в кашле, сгибаясь пополам, обессилено опускаясь на продавленный диванчик рядом с другом. - Ничего страшного, мы же никуда не спешим, - странным голосом произносит вдруг Тернер, обращаясь как будто к самому себе. Майлз не успевает ничего ответить, как Алекс поджимает под себя ноги и опускает голову к нему на колени. Волосы у него стали еще длиннее с их последней с Кейном встречи, и Майлз не отказывает себе в удовольствии запустить в каштановые пряди свои пальцы. - Все будет, - шепчет Алекс, вмиг становясь похожим на больного в бреду. Кто знает, может, так оно и есть. Он делает шумный вдох, пару секунд о чем-то размышляет, затем слегка приподнимает голову, глядя на Майлза, и произносит: - У нас впереди много времени. Ведь правда? Майлз не сдерживается, широко улыбается и согласно кивает. - Чертовски много времени.