The Bleeding Sun

      Талия и Крис отправились в Бесстрашие, забрав с собой целый отряд людей, в числе которых оказались Итан и Дэнни, Майкл, даже Мелисса, Рафаэль и… мой отец. Мы спорили часами, но он не стал слушать никакие из моих аргументов. Мои угрозы не подействовали, потому что он прекрасно знает все мои уловки. Когда же я спросил отца, почему для него так важно быть там, нам пришлось серьёзно поговорить.       Он не без труда рассказал мне всё, что объяснило его мотивацию. За один вечер я узнал об отце больше, чем за всю жизнь. Он – рождённый Бесстрашный, который покинул родную фракцию не по результатам Церемонии Выбора, а позже, ради моей матери. Я не знал, что такое возможно, но отец намекнул на то, что в нашем обществе есть мизерный шанс сменить фракцию, имея должные связи и уважение, но это стоит почти всего, в том числе имени. Я ни о чём не расспрашивал его, а только слушал. Он признался, что даже свою работу, которую так любит, он сумел получить только благодаря отцу Лидии. Не было исключением, что на службу в участок брали не только Бесстрашных, но и Эрудитов, но Эрудиты чаще занимались бумажной волокитой, хотя временами принимали участие и в расследованиях, а мой отец стал шерифом. И это был один из его аргументов в пользу того, что я должен отпустить его. Теперь, когда моя мать мертва, я выбрал Бесстрашие, а от полицейского участка ничего не осталось, он не был обязан Эрудиции ничем и хотел помочь родной фракции. Он считал честью сражаться рядом с людьми, с которыми он вырос. Например, с такими, как Мелисса и Рафаэль МакКоллы.       Я запомнил его слова о том, что в шестнадцать лет человек не способен окончательно сформироваться как личность и что крайне неразумно проводить тест на способности в столь юном возрасте. Людям свойственно расти, меняться, и их взгляды на жизнь с возрастом могут стать диаметрально противоположны тем, что были в юности. К сожалению отца, наше общество не готово к отказу от фракций, но в один прекрасный день, возможно, совсем скоро это случится, и тогда дивергенты отправятся в последний бой, который всё решит – или всё будет разрушено, или придёт в норму.       Дождь уже не прекращается несколько дней. Я сижу у окна, пытаясь разглядеть линию горизонта, которую гипнотизирую каждый вечер, и вспоминаю, насколько отец был занят сборами в Бесстрашие. Я даже не успел обсудить с ним ещё одну важную тему – мои отношения с Дереком. Я так и не признался ему, хотя чувствовал в этом острую необходимость. Когда я осмелился начать этот разговор, отец попросил дождаться его возвращения. Может быть, это и к лучшему.       В комнате со мной находятся мои друзья. Скотт и Айзек тренируются, пытаясь нанести друг другу хотя бы один удар, но оба отлично уклоняются. Эллисон и Кора чистят оружие, болтая о преимуществах разных видов винтовок. Лидия сидит рядом со мной на диване и в миллионный раз изучает схемы, которые мы выкрали у Питера, потому что кто, как не она, сможет разобраться в планах своего отца?       – Жаль, что они не взяли меня с собой, – я не отвожу глаз от окна.       – Там ты был бы бесполезен, – подаёт голос Кора, – как, собственно, и здесь.       – Язвительность у Хейлов в крови, верно?       Я поворачиваюсь к Коре, и она наигранно улыбается. Мы все знаем, почему мне пришлось остаться в Отречении. Миссия Талии несёт в себе не только захват власти в Бесстрашии, но и, в первую очередь, дипломатические цели. А я, будучи участником этой операции, могу стать возможной угрозой и всё испортить.       – С тобой разговаривать, всё равно что с Дереком, – тяжело дыша, подтверждает Айзек. – Так что да, это у вас семейное.       Лейхи подмигивает мне, и в этот момент Скотт наносит ему первый удар, и Айзек взвывает, но сразу же бьёт в ответ МакКолла по челюсти. Эллисон испуганно замирает, глядя на Скотта. Он хвалит удар Лейхи, и они продолжают заниматься, а Эллисон переходит к своему любимому арбалету.       Чувство тревоги часто преследует меня, но в последние дни оно завладевает мною сильнее обычного. Оно настолько чёткое и ощутимое, что я уверен в том, что нечто ужасное произойдёт вскоре. И я снова молюсь всем богам, чтобы это было что угодно, только не смерть отца или Дерека.       – А я не могу понять, почему они не взяли меня, – возмущается Кора. – Почему я должна торчать с вами в Отречении? Как раз я была бы им очень полезна.       Я не упускаю возможности съязвить в ответ:       – Может быть, потому, что ты младше нас, которых тоже, как видишь, не взяли?       – Но я сильнее вас. Я Хейл.       – Вот именно. Это дипломатические разборки. Кроме вашей мамы, ни один Хейл не отличается особой дипломатией.       – Прекратите, – просит Лидия. – Сейчас нас должно беспокоить не распределение зоны ответственности, а вот это.       Мартин проводит рукой по чертежам, разложенным перед ней на кофейном столике. Мне отрадно видеть, что она сосредоточена на деле, а не сидит в глубокой задумчивости, как в тот день, когда я признался, что убил Питера. Не думаю, что Лидия по-настоящему скорбила по нему, но та новость расстроила её. Я подсаживаюсь ближе, чтобы понять, чем мою подругу смутили чертежи.       – Все эти схемы не имеют никакого смысла. Одни из них совершенно не реализуемые, а другие абсолютно безобидны.       – А как насчёт этого? – я киваю на бумагу рядом с Лидией. – Выглядит как адская машина для убийств.       – Это лифт.       Я с недоверием кошусь на чертёж, прищурившись. Беру его в руки и рассматриваю внимательнее.       – Лидс, полюбуйся, – я указываю пальцем на описание и технические характеристики в углу, напечатанные мелким шрифтом. – Видишь?       – Это не слова, – она замечает то же, что и я. – Это просто набор букв.       – И на этих трёх чертежах то же самое.       – Я разберусь, но мне нужно время. Хотя я уверена, что они ничего не значат. Сам чертёж совершенно обычный.       Все, кто наблюдал за нами, продолжили заниматься своими делами, а я встаю с дивана и ухожу на кухню, чтобы размяться и побыть в одиночестве пару минут. Достаю с полки чистую кружку, а из ящика тумбы – папку с документами. Кидаю папку на стол. Прежде чем открыть документы, мне нужно набраться смелости. Я не уверен, что смогу найти там то, что ищу, хотя я и вовсе не знаю, что ищу. Но больше всего я боюсь найти там то, что не хотел бы найти. Окончательно запутавшись, я смотрю на кружку в руках и понимаю, что мне нужно выпить. В морозилке осталось несколько бутылок виски, добытых Итаном и Дэнни, и я наливаю его себе, а затем делаю несколько глотков. Отец говорил, что небольшая порция виски придаёт ему смелости и даже помогает в особенно сложных расследованиях, когда он засиживается с ними допоздна. Я делаю глубокий вдох и открываю папку. Передо мной лежит медицинская карта Дерека Хейла. Никогда не понимал, почему многие структуры в городе продолжают вести бумажную документацию, имея отличные электронные базы. Но сегодня мне это играет на руку. Я пойму, что с ним происходит, без помощи врачей.       На кухне объявляется Скотт и наливает себе холодной воды. Сделав несколько глотков, он подходит ближе и заглядывает через моё плечо. Папку я уже успел закрыть, но он знает, что это за обложка:       – Только не говори мне, что это медицинская карта из больницы.       – Это не она, – неуверенно отвечаю я. Взгляд Скотта заставляет меня признаться. – Дерека.       – О боже, Стайлз, ты как её добыл?       – Одолжил.       – Украл.       – Стащил на время.       – С помощью Мелиссы?       – На самом деле, нет.       – Ты избегал меня три дня, Стайлз. А сейчас заявился ко мне и просишь об одолжении. Тебе настолько нужна моя помощь?       – Не настолько, но сегодня в медицинском корпусе произошёл маленький, совсем незначительный инцидент, после которого меня вряд ли близко подпустят к архиву, – Стилински почесал затылок и виновато приподнял брови.       – Даже не хочу знать, что ты натворил. Чем я могу помочь тебе?       Тео сидел перед вошедшим в его спальню Стилински и старался не показывать своих эмоций. Он хотел выглядеть максимально отстранённым, потому что был обижен. И он имел на то право. С момента ухода Талии в Бесстрашие Стайлз избегал любой встречи с Тео, и шпиона это почти сводило с ума. Стилински подошёл к Рейкену и прошептал:       – Выкради для меня медицинскую карту Дерека.       Лицо Тео помрачнело, но это было заметно буквально мгновение. Он быстро взял себя в руки и поднял на Стайлза вымученный взгляд:       – Тогда поделись со мной тем, что ты хочешь там найти.       Стилински отрицательно замотал головой. Он не хотел открывать Тео никакие свои планы и догадки. Ему не нравилась сама идея идти к шпиону за помощью. Он боялся, что Рейкен может посмотреть карту Дерека тоже. Его утешала только мысль о том, что Тео не Эрудит и не сможет найти того, что сможет он. Но даже в этом не был до конца уверен.       – Ладно, я сделаю это. Через пару часов ты её получишь, – вздохнул Тео, а затем, словно прочитав мысли Стайлза, добавил: – Я не стану изучать его карту и больше не буду задавать вопросов. Для тебя это важно, а для меня этого достаточно.       – В Бесстрашии у нас с Дереком и Лорой был наставник – Алан Дитон, – вспоминает Кора. – Он часто говорил о регрессии к среднему значению.       – И что это значит?       В моем вопросе все слышат раздражение и удивлённо поворачиваются ко мне. Я отмахиваюсь, потому что объясняться ни с кем не намерен. Я недоволен тем, что послушался Скотта и не стал изучать карту. Я не настолько правильный, как мой друг, но спорить с ним – себе дороже. Поэтому теперь я снова сижу рядом с Лидией и слушаю странные нравоучения от младшей сестры Дерека, которые не особо лучше нравоучений МакКолла, но разбавленные большими глотками виски они звучат вполне сносно.       – Это значит, что рано или поздно всё возвращается на круги своя.       – То есть скоро всё станет хорошо? – интересуется Скотт.       – Не то что бы хорошо. Скорее чуть лучше, чем плохо.       – И оптимизма Хейлам не занимать, – язвит Айзек.       Кора направляет на него винтовку и целится. Лейхи прячется за спину Скотта. Когда опасность минует его и Кора отворачивается, он кивает мне, будто бы говоря, что это я виноват в том, что мы нянчимся с ней. Уверен, он бы именно так и выразился. Скотт и Айзек снова начинают тренироваться, хотя оба уже устали. Я наблюдаю за ними несколько минут и спрашиваю:       – Почему вы так себя изматываете?       – Потому что, – еле переводя дыхание, говорит Айзек, – Финсток сказал, что у Скотта слабый удар.       – Да, – подтверждает Скотт. – Как у старушки.       – А у меня – как у его бабушки.       – В чём разница? – Лидия приподнимает брови.       – У его давно умершей бабушки.       МакКолл и Лейхи продолжают вести тренировочный бой. Лидия долго изучает чертежи, и я предлагаю ей немного виски для концентрации. В ответ получаю озадаченный взгляд. Сам делаю очередной глоток и пытаюсь помочь Мартин. Символы на чертежах представляют собой абсолютную бессмыслицу. Я обращаю внимание на рисунки и соглашаюсь со словами Лидии о том, что они совершенно обыкновенные, безо всяких добавлений или изменений. Точно такие, которые мы видели у её отца на работе, когда нам было по семь или восемь лет и мы ждали там её маму после школы.       Спустя некоторое время Лидия кидает чертежи на стол и бодро встаёт на ноги, одёргивая лёгкое платье. Вырез почти полностью скрывает татуировку на её ключице, но она постоянно поправляет его, чтобы скрыть от посторонних глаз стаю птиц – свободных и вольных делать, что угодно. Девушка смотрит в окно, за которым уже несколько часов как стемнело и произносит:       – Предлагаю на сегодня завершить наши бесполезные потуги принести кому-то пользу.       – Я сегодня многое успела, в отличие от вас, – слова Коры звучат с едва уловимым шлейфом надменности.       Лидия бросает на неё едкий взгляд и продолжает:       – Нам необходим свежий воздух для работы мозга. Предлагаю немного прогуляться перед сном в парке у бывшего здания парламента. Дождь как раз прекратился.       Я поспешно вскакиваю с дивана, чуть не повалившись обратно, и поднимаю в воздух бутылку виски. Когда я понимаю, что она почти пуста, уточняю:       – Мы возьмём с собой пару новых.       Айзек улыбается уголком рта, а Скотт и Эллисон переглядываются между собой.       – Без меня, – Кора вешает на плечо свою массивную сумку с оружием и направляется к выходу.       Лидия гордо приподнимает подбородок и идёт вместе с Эллисон наверх, чтобы одеться теплее.       Через пятнадцать минут мы добираемся до парка почти у черты города. Недолгая прогулка к границам Отречения и распитая за это время половина бутылки виски делают своё дело – Скотт и Лидия ведут себя не страннее обычного, а нас с Айзеком слегка мутит. Эллисон же, в отличие от остальных, становится внимательнее и серьёзнее – очередная особенность Арджентов? Когда мой взгляд падает на арбалет за спиной Эллисон, я думаю о том, что меня вообще не должны волновать подобные вопросы.       Выйдя на заросшую лужайку, на которой в давнем прошлом было принято устраивать пикники, мы заметили небольшой, почти высохший пруд. Скотт и Айзек стелют плед на траву неподалёку от воды, а затем МакКолл решает развести костёр. Промокшие насквозь ветки просушиваются и загораются благодаря усилиям моего друга, и становится светлее, теплее, а докучавшие нам мошки разлетаются. Стрекот сверчков и терпкий запах полыни окружают нас со всех сторон и создают ощущение спокойствия и безмятежности. Хотя я почти уверен, что эти чувства вызваны алкоголем. Он притупляет мучительную тревогу, которая преследует меня изо дня в день.       Уже в который раз я невольно возвращаюсь к мысли, что многое может пойти не так. Последние ночи я проводил без сна, анализируя все возможные планы, все их слабые места и планы «Б» на каждый из отдельных случаев неудач. Я почти изводил себя этим, и даже сейчас, когда мои друзья сидят рядом со мной у костра и хорошо проводят время, я не с ними, а снова просчитываю, продумываю, планирую.       Иногда лёгким касанием пальцев Лидия тактично напоминает мне о необходимости вести беседу, и я включаюсь в разговор, но надолго меня не хватает.       – Тебе нужна девушка, – слова Скотта адресованы Айзеку. – Как только мы разберёмся с Эрудитами, стоит заняться этим вопросом.       Лейхи безразлично пожимает плечами и делает глоток из бутылки, не отрывая взгляда от пламени. Через несколько мгновений он встаёт с земли, передаёт бутылку мне и скрывается в тени деревьев. Скотт и Эллисон тоже поднимаются и уходят, но совсем в другую сторону.       – Он влюблён в Эллисон, – шепчет Лидия.       – Что? – её голос возвращает меня из тягостных размышлений к реальности.       – Айзеку не нужны девушки, ему нужна Эллисон.       – Откуда ты…       – Мы прислушиваемся к чувствам, а вы, парни, – только к фактам.       – А если я парень, но мне нравятся парни?       – Это не влияет на твои способности, и мыслительные в том числе, – закатывает глаза Лидия. – Глупо рассуждать подобным образом.       – Я, по-твоему, глупый? – с трудом сдерживаемый смех вырывается из моей груди.       – Ты – нет. Только многие другие.       – Ты всегда так легко рассуждала об уровне интеллекта окружающих, – я откидываюсь на плед и поднимаю глаза на звёзды.       – Потому что я чувствую некоторое превосходство.       Чей уровень интеллекта я никогда не ставил под сомнение, так это Лидии. В школе от неё, дочери лидера фракции, конечно же, всегда ждали лучших результатов всегда и во всём, и она без малейших затруднений показывала лучшее, на что была способна.       – Чувство превосходства иногда граничит с отвращением ко всем.       – Как у моего отца, – она догадывается, о ком я вспомнил, когда сказал об этом. – Боюсь, что однажды я стану такой же, как он. Стану монстром.       – Ты никогда не станешь такой. Ты лучше него.       – Спасибо, – она благодарно кивает. – Жаль только, что он всегда имел сильное влияние на меня, которому я не способна противостоять.       – Это было целую вечность назад. Теперь ты другая.       – Хотелось бы верить, что ты прав, – она ложится ко мне, забирая виски, и кладёт голову на мою руку. – Но если мы столкнёмся с ним лицом к лицу…       – Ты дашь ему отпор.       Я не даю Лидии завершить её мысль. Я почти уверен, что знаю, чем она заканчивается, но не могу позволить ей договорить. Произнести вслух – значит поверить в это.       – Жалеешь, что ушла из Эрудиции?       – Разве теперь это имеет значение?       Я отвлекаюсь от звёздного неба и поворачиваю голову к Лидии. Наши взгляды встречаются.       – Для меня имеет.       Девушка задумывается на долю секунды, а затем отвечает:       – Мне нравится быть Бесстрашной, и я уверена, что ты понимаешь меня. Но всё-таки во мне больше от Эрудита, и я бы многое отдала, чтобы снова надеть своё любимое синее платье и провести вечер-другой в научном центре, как делала это после школы.       – Как мы делали это после школы, – улыбаюсь я.       Мы предаёмся воспоминаниям об Эрудиции, о школе, о родителях. Это были хорошие времена, которые действительно приятно вспомнить. Мы оба знаем, что этого больше никогда не повторится, но память о тех днях останется с нами навсегда. В какой-то момент Лидия говорит мне:       – Я всегда мечтала, чтобы мой отец был похож на твоего.       Я присвистываю от искреннего удивления. Мартин снова садится на плед, делает большой глоток виски и ставит бутылку рядом со мной.       – Мой отец всю жизнь ставил фракцию выше семьи. Он сильный человек, но жестокий и не способный любить. Жаль, что я так поздно поняла это.       Я тоже сажусь и прижимаю Лидию сильнее к себе, легонько касаясь губами её макушки. Сейчас она похожа на маленькую девочку, которую я должен защитить и поддержать.       – Мой отец любит тебя как родную дочь, ты же знаешь это?       – Да, – она утвердительно кивает. – Когда мы находились в Дружелюбии, он заботился о нас с мамой так, как мой отец никогда бы не сумел.       – Ты следила за его питанием?       – Я могла бы, но мы нечасто виделись.       – Почему?       По лицу Лидии становится ясно, что она сболтнула лишнего и лишь сейчас осознала это.       – Ты же понимаешь, что обстановка в городе не освобождает твоего отца от обязанностей шерифа?       – Конечно.       – Он не уходил с нами к Дружелюбным. Он продолжал работать в участке.       Лидия ждёт от меня эмоционального взрыва, пристально наблюдая за моей реакцией, но я реагирую спокойно:       – Я бы, наверное, удивился, если бы он послушал меня.       Мы смеёмся, и я начинаю говорить о всякой ерунде, чтобы отвлечь Лидию. Спустя некоторое время она вспоминает об Айзеке, который бродит по парку в одиночестве, и собирается на его поиски. Я предлагаю свою помощь в поисках Скотта и Эллисон, но Лидия убеждает меня в том, что сейчас они вряд ли хотят быть найденными, и просить просто подождать её здесь.       Оставшись наедине с собой, я разваливаюсь на пледе и снова обращаю свой взгляд к звёздам. Когда я был младше, отец учил меня ориентироваться в карте звёздного неба. Я любил его импровизированные уроки и слушал каждое его слово с благоговейным трепетом, а потому очень многое запомнил. Он часто рассказывал легенды о созвездиях, и мне нравилась мысль, что созвездия действительно связаны с легендами, придуманными древними греками. В детстве я предпочитал думать, что эти легенды не вымысел, а реальные исторические события. Но даже если ты ребёнок, ты не перестаёшь быть Эрудитом. Тебе нельзя верить в мифы и легенды, нельзя сомневаться в силе науки и даже предполагать вероятность истинности любых видов религии.       Мой отец вызывал у меня восхищение и искренний восторг каждую минуту моей жизни. Даже в те моменты, когда мы ругались, он оставался для меня лучшим отцом в мире и примером для подражания. Я никогда не сомневался в том, что он лучший представитель своей фракции, Эрудиции, но теперь, узнав правду о его прошлом, я испытываю лишь навязчивое, но вполне терпимое чувство потерянности или даже разочарованности. Авторитет отца остался для меня непоколебим, но мысль о том, что я не смог увидеть в нём нечто большее, чем превосходного Эрудита, огорчает. Хотя у меня было много возможностей подметить те странности в характере и поведении отца, которые могли натолкнуть на мысль о его принадлежности к Бесстрашию.       Прислушиваясь к треску костра, я закрываю глаза, делаю глоток виски и в тысячный раз за последние дни задумываюсь о том, что сподвигло моего отца не только на приезд ко мне, но и на непосредственное участие в военных действиях на территории Бесстрашия, фракции, которой он некогда принадлежал, но не имеет к ней отношения уже более двадцати лет.       – Всё дело в тебе, Стайлз.       Я вздрагиваю и поднимаю взгляд на человека, склонившегося надо мной. Тео Рейкен снова появляется рядом бесшумно и внезапно – в лучшей своей манере. Мне бы пора свыкнуться с его неожиданными появлениями, только интуиция подсказывает, что не стоит привыкать к таким выходкам ни от него, ни от кого-либо другого.       – Откуда ты здесь? – вздохнув, я приподнимаюсь на локтях, но продолжаю смотреть на шпиона с запрокинутой вверх головой.       Тео поднимает с земли арбалет Эллисон и крутит его в руках, не удосужившись взглянуть мне в глаза.       – Ты же не поверишь мне, если я скажу, что эта встреча случайна?       – Ни за что на свете.       Он ухмыляется и направляет арбалет на одно из парковых деревьев, но не стреляет, словно выжидает подходящий момент. Я сажусь к нему лицом, чтобы мне было удобнее наблюдать за его действиями.       – Тогда о чём ты говорил, когда упомянул, что дело во мне?       – О твоём отце.       Кажется, в это мгновение мои щёки краснеют от мысли, что я разговаривал сам с собой неизвестно как долго, а Тео мог услышать о моих переживаниях. Глоток виски. Молчание. Его прерывает Рейкен:       – Твой отец вернулся ради тебя и сражается за тебя. Я думаю, что ему не важна фракция, ему важна семья.       Тео нажимает на спусковой крюк, и болт с треском вонзается точно в ствол дерева.       – Откуда тебе знать, что у него в голове?       – Я вижу людей насквозь, – шпион пожимает плечами и кладёт арбалет на землю, – особенно, когда знаю достаточно об их прошл…       Он замолкает, ощущая на себе мой почти испепеляющий взгляд. Я аккуратно поднимаюсь на ноги и иду к дереву, чтобы вытащить болт, и на мгновение задумываюсь о том, что было бы очень приятно воткнуть его Рейкену в больную руку. Тео следует за мной. Собравшись с духом после моей реакции на его слова, он продолжает:       – Он обсуждал это с Талией, а я был рядом. Не мог не прислушаться.       Я с яростью выдергиваю болт из ствола и бросаю собеседнику в ноги.       – Тебе обязательно всюду совать свой любопытный нос?       – Стайлз, ты пьян.       Тео поднимает арбалетный болт, и в таком простом движении столько животной грации, что я невольно сравниваю его с хищником, и решаю напасть первым. Эмоции мной завладевают, и я несколько раз бью Рейкена кулаками в грудь, но он стоит неподвижно, лишь крепче сжимая болт. Я догадываюсь, что алкоголь подействовал на меня достаточно сильно – я не могу навредить ему по-настоящему, поэтому почти обессиленно продолжаю его бить. Не замечаю, как голова начинает кружиться, и вот я стою на коленях, переводя дыхание. Тео присаживается, согнув колени, и обнимает меня, и вокруг снова появляется аромат кофе, сандала и, я уверен, карамели.       – Если тебе настолько не нравится, что я… интересуюсь твоей жизнью, то я попробую остановиться.       – Я лишь боюсь, что с отцом случится нечто ужасное, а я не смогу это предотвратить, – нервно выдыхаю я, и болт из руки Тео падает на землю. Он крепко прижимает меня к себе. – Я так зол на себя, на него, на отца Лидии…       – Мы скоро убьём Джозефа Мартина. Я клянусь, Стайлз, скоро это случится.       – Он заслуживает худшей участи, чем умереть от наших рук.       – Ты прав, – Тео отпускает меня, но сильно не отдаляется. – Тогда тебе нужно запомнить, что физическую боль можно контролировать. Настоящая же боль – эмоциональная, и её невозможно остановить. Если хочешь причинить ему душераздирающую эмоциональную боль, то нужно идти не за ним, а за тем, что ему дорого.       – У него нет никого, чья бы судьба его действительно волновала.       – Да, это так. Но мы что-нибудь придумаем.       Когда возвращаются Айзек и Лидия, мы с Тео снова располагаемся у костра. Очередная бутылка уже мною открыта, и я передаю её Айзеку, как особый трофей. Лейхи забирает алкоголь и, наклонившись к моему уху, задаёт вопрос:       – Откуда здесь твой подозрительный друг? Он следил за нами?       – Очевидно, – я улыбаюсь, наблюдая, как Тео делает комплимент помаде Лидии и как они начинают обсуждать её насыщенный цвет и стойкость. – А ведь она и правда всегда находит время для макияжа, – я подмечаю это шёпотом. Айзек оборачивается к ним и хмурится.       – Старик, тебе надо протрезветь. Помочь прочистить желудок?       Лейхи кладёт руку на моё плечо. Украдкой глядя на Тео, я отвечаю:       – Я уже сделал это, мне уже лучше.       Айзек напряжённо вздыхает и поворачивается к Мартин и Рейкену, которые мило беседуют. Я вижу по его лицу, что ему не нравится происходящее, и я бы мог его понять, но Тео добр ко мне. И, несмотря на некоторые его ошибки, я хочу принять его и стать ему другом, которого он заслуживает.       Вокруг воцаряется тишина, но временами слышатся всплески воды и треск горящих поленьев. Эти звуки успокаивают и позволяют на несколько минут забыть о том, на каком опасном этапе нашего пути мы находимся сейчас.       Скотт и Эллисон, вернувшиеся к нам, выглядят счастливыми. Они обнимаются и смеются, как и любые влюблённые подростки, но к этому моменту мой разум почти теряет связь с реальностью. Я почти не помню, что происходило дальше. Только обрывки – диалоги у костра, купание моих друзей в парковом пруду, их громкий смех и дорога домой.       Чем ближе мы к дому, тем легче мне становится. Я прихожу в себя, когда мы провожаем Скотта и Эллисон. Серые стены двухэтажного дома, где живёт Лидия со своей матерью, грозно возвышаются над нами в ночной тьме. Девушка уходит, попрощавшись с нами. Лейхи неподвижно стоит около меня, скрестив на груди руки. Его брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию – он насторожен. Тео чувствует напряжение, повисшее в воздухе, однако не спешит уходить. Он наблюдает за моим другом, словно поджидающий жертву дикий зверь.       – Разве ты не живёшь в соседнем доме? – вопрос задаётся будто бы невзначай.       – Живу. Мне нужна Лидия.       – Тогда поторопись, пока она не легла спать.       Я начинаю ощущать искры между ними на физическом уровне, несмотря на то, что сам достаточно пьян. Поведение Айзека вполне естественно, но я понимаю, что Тео хочет поговорить. Кажется, мне интересно.       – Я пойму, если ты нас оставишь.       Айзек, услышав мой намёк, качает головой и заходит в дом. Рейкен грациозно облокачивается о холодную стену рядом со мной и опускает взгляд в землю. Повисает тишина, безмятежная и спокойная. Первым её нарушает Тео.       – Боги милостивы к нам сегодня.       – Ты не веришь в богов.       Он улыбается моим словам и поднимает на меня зелёные глаза. Он совсем рядом, но его близость меня не пугает – он не нарушает личных границ. Лишь наблюдает, анализирует. Я неосознанно делаю то же самое. Чёрная футболка обтягивает его тело так, что видно ключицы и маленькую впадинку между бицепсом и плечевой мышцей. Пряди его тёмных волос, уложенные назад, бросаются в глаза, когда на них начинают играть жёлтые пятна света – Айзек и Лидия включили свет на кухне.       – Когда начнётся бойня, – Тео почти шепчет, – не лезь на рожон. Никому не нужно, чтобы ты погиб в безликой толпе.       Его слова заставляют меня вспомнить моделирование: неестественно серое небо, дома Отречённых вокруг, поток людей, готовый сбить меня с ног и оглушить монотонным: «Стифф!». Перед глазами встаёт отчётливая и реалистичная картина, но… не вызывает никаких эмоций. Нет ни страха, ни паники, совершенно ничего.       – Я не боюсь смерти, Тео. И должен ли в моём положении?       – Тебе решать, но ты не бессмертен. Пойми это прежде, чем словишь чёртову пулю.       Он осторожно наклоняется ко мне и обхватывает кончиками пальцев мой подбородок. От его руки исходит сильный металлический запах – он недавно держал оружие. Он не выше меня ростом, но его уверенность заставляет меня съёжиться и почувствовать себя маленьким по сравнению с ним. Тео тихо ухмыляется, и всего за мгновение происходит то, в реальности чего я не уверен до конца.       Это не был поцелуй. Это было лишь невесомое касание, длившееся один короткий миг.       – Тео!       Мой крик приводит его в чувства, и он выглядит растерянным не меньше меня.       – Я…       – Всегда получаешь, что хочешь. Я помню.       – Я не знаю, что на меня нашло… это было неуместно.       Голос Тео не такой, как всегда. Это голос человека, испытывающего нечто на грани ужаса и восторга. Человека, который испытывает сильную вину. Но завтра уже не будет.       – Я готов быть твоим другом, Рейкен, – мой же голос звучит ниже обычного, и Тео замирает. – Но если ты сделаешь так снова, то я стану тем, кто убьёт тебя.       – Прекрасная смерть.       Юноша улыбается, как и всегда. Я уверен, что он и погибнет с улыбкой на лице. Иначе это уже будет не Тео, мать его, Рейкен.       – Уходи прочь, Тео.       Мои последние слова звучат грубо, хотя я сомневаюсь, что шпиона они заденут. Я вхожу в дом, захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Тяжёлый вздох невольно вырывается из моей груди, и я оседаю на пол, как проколотый воздушный шар. Из кухни выходят друзья, глядя на меня. Айзек – укоризненно, Лилия – с беспокойством. Я натягиваю на лицо вымученную улыбку. Подруга присаживается ко мне и крепко обнимает.       Я сам виноват в случившемся. Он воспользовался моей слабостью – помутившийся от алкоголя рассудок позволил подпустить его ближе, чем я позволяю обычно. Это опасно для него, для меня, для нашего движения, для Дерека. Я никогда по-настоящему не доплывал до дна океана. Этот океан оказался озером с двойным дном.