The Bleeding Sun

      В этом году наибольшие потери в виде членов фракции понесла Эрудиция. Я понятия не имею, почему все бегут оттуда. Возможно, просто потому, что дивергенты перестают быть редкостью?       Эрудиты не шумят, но их нервный шёпот слышится до сих пор. Только отец Лидии с мрачным видом сидит прямо, будто мраморная статуя. Кажется, его лицо не выражает совершенно никаких эмоций. Или он ждал этого, или слишком шокирован. Я отворачиваюсь от него, потому что от его вида мне становится не по себе.       Я начинаю разглядывать других членов моей бывшей фракции, но всё, о чём я могу думать сейчас, – мой отец. Ищу его взглядом среди сотен лиц, но никак не могу найти. Всё расплывается перед глазами от волнения. Я грызу ногти и перевожу взгляд на Дружелюбного, который режет свою ладонь. Он делает это неуверенно, и надрез получается неровным и слишком глубоким. Кровь сразу же начинает течь и падает в чашу Дружелюбия. Я приступаю к ногтям на другой руке, откусывая их до крови. Ещё один человек, и всё закончится.       Последний шестнадцатилетний делает свой выбор – он остаётся в Искренности. Толпы людей дослушивают представительницу Дружелюбия и начинают двигаться к выходу. Первыми выходим мы, Бесстрашные. Я ищу отца, чтобы взглянуть на него ещё раз, и оступаюсь, потому что не смотрю под ноги. Я замечаю его, до сих пор сидящего на своём месте. Я ожидаю увидеть в его глазах ненависть за предательство, но нахожу в них лишь спокойствие и гордость. И умиротворённая улыбка на его лице доказывает это. Я улыбаюсь ему и выхожу из помещения.       На лифте мы спускаться не собираемся, и это я понимаю, когда толпа Бесстрашных начинает радостно кричать и бежать по лестнице вниз с огромной скоростью. Я смотрю на Лидию, стоящую рядом со мной, а она на меня. Она улыбается и кидается по ступеням вниз, чтобы не задерживать людей позади нас. Я думаю секунду и бегу следом за ней. Лидия выглядит счастливой, и я не могу не ликовать вместе с ней. Для меня её выбор крайне удивителен, но я получил желаемую свободу, и теперь моя жизнь сложится иначе, а это главное. На самом деле, мне никогда не приходила в голову мысль о том, что ждёт меня после выбора Бесстрашия. Само собой, сложности и опасность, угрожающие жизни, но какие именно, я никогда не задумывался.       Мы вылетаем из парадных дверей Центра, словно стая птиц, гонимая ветром, и рассеиваемся по всей улице. Бесстрашные впереди нас бегут через дорогу, даже не останавливаясь и не глядя по сторонам. Моё сердце замирает, когда я вижу, что одного из Бесстрашных чуть не сбивает автомобиль, но вовремя тормозит, предоставляя всей толпе возможность перебежать дорогу. То же самое делают остальные машины.       Мы на пути к железной дороге. Я осознаю это, когда до моих ушей доносится еле слышимый гудок поезда. Вот и моё первое испытание. Я встаю перед рельсами и жду тот самый транспорт, которым чаще всего пользуются Бесстрашные. Толпа растягивается в широкую линию и ожидает его прибытия. Рождённые Бесстрашные оживлённо переговариваются, толкают друг друга на рельсы и смеются. Для них всё, что граничит с самоубийством и смертью, является источником жизненной энергии. Как говорится, что нас не убивает, делает нас сильнее.       Из-за угла появляется поезд, немного замедлившийся около Центра. Он проносится мимо нас, и поток воздуха обдаёт меня так сильно, что я бы, наверное, упал, если бы не спохватился вовремя. Люди, одетые полностью в чёрное, – члены фракции и те, кто остался в ней сегодня, – сразу же начинают запрыгивать в несущийся пустой поезд, потому что это дело не является для них чем-то новым – им не свойственно пользоваться обычными пассажирскими поездами, я замечал это не раз. Те же, кто перешёл из других фракций, только спустя какое-то время начинают бежать за вагонами, двери которых настежь открыты, и неуклюже запрыгивают внутрь. Мы с Лидией оцениваем ситуацию и тоже срываемся с места. Я забираюсь в поезд с помощью ручки двери и затаскиваю следом за собой подругу и того самого парня из Отречения, чья фамилия МакКолл. Я облегчённо выдыхаю и снимаю с себя синий пиджак. Вытираю им кровь с порезанной на Церемонии руки и без колебаний выкидываю его из поезда. Ещё один маленький шаг на пути к свободе. Я остаюсь в кипенно-белой рубашке и сажусь рядом с Лидией, облокотившись спиной на стену вагона. Все остальные садятся так же. Я осматриваю тех, кто находится здесь вместе с нами. Тот Отречённый сидит напротив меня, а парень, перешедший из Искренности, расположился около Лидии. Невольно вспоминаю – он сделал свой выбор прямо перед ней.       Я смотрю на пейзаж снаружи поезда – здания, что становятся всё реже и реже. Они меняют свои форму и цвет, напоминая нам, что мы удаляемся от Центра. Солнце заходит, окрашивая небо в алые и золотистые цвета, от которых рыжие волосы Лидии приобретают странный желтоватый оттенок. Последние солнечные лучи играют на её длинных волосах, путающихся от сильного ветра.       – Ты в порядке? – спрашиваю я, наконец.       – Да, Стайлз. Всё нормально, – девушка улыбается мне и кладёт свою руку на моё колено.       Вдруг заговаривает парень из Искренности:       – Стайлз? Если я не ошибаюсь, на Церемонии выбора ты был представлен под другим именем.       Это первые слова, которые я слышу от него, но он уже почти раздражает меня. И я даже не могу найти адекватной причины на это. Хотя его фракция уже говорит сама за себя. Я на секунду присматриваюсь к нему внимательнее – кудрявые волосы, а на лице будто почти зажившая ссадина. То ли это лишь отблеск солнца, то ли его недавно ударили.       – Это прозвище, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза.       – Зачем тебе прозвище?       – Ты сам слышал моё имя.       Искренний пожимает плечами, и я отворачиваюсь, решая, что наш диалог на этом закончен. Мы едем ещё какое-то время, пока парень снова не подаёт голос:       – Я Айзек.       Я киваю, и Лидия даёт знать ему своё имя. Затем мы все поворачиваемся к Отречённому. Он смотрит на нас с удивлением и произносит:       – Скотт.       Я улыбаюсь ему уголком рта, а потом опускаю взгляд на свои штаны, синий цвет которых напоминает о моей принадлежности к Эрудиции. И совсем скоро я сменю его на чёрный, цвет ночи и свободы. Лидия продолжает держать свою руку на моём колене, будто бы ей от этого спокойнее. Вероятно, так оно и есть, потому что мне тоже становится лучше от её прикосновений.       – Как вы думаете, что будет дальше? – внезапно спрашивает МакКолл после десяти минут молчания.       – Смерть, – прямо отвечает Айзек.       Мне хочется поспорить с ним, но я контролирую себя, понимая, что, как бы это жестоко ни звучало, он всё равно прав. Я осматриваю Скотта, пока он не видит. Его глаза карие, как у Мелиссы. И черты его лица, хоть и грубоватые, но похожи на её черты. Он широкоплечий и, наверняка, сильный, что заставляет его выглядеть нелепо в одежде Отречённого. Отречённые – смиренные и тихие, и зачастую их считают хрупкими, как стекло. Но Скотт явно не такой. Возможно, поэтому теперь он в Бесстрашии. У каждого из нас была причина для перехода именно в эту фракцию. Какая причина была у Айзека? А у Лидии?       – Почему ты выбрал Бесстрашие? – вместо Лидии я задаю этот вопрос бывшему Искреннему.       – Так решил тест, – спокойно отвечает Айзек. – Но я не боюсь смерти.       – Потому что так решил тест? – усмехается Скотт.       Мы все поворачиваемся к нему. Он точно не Отречённый. Ни один Отречённый не рискнул бы так вести себя прилюдно. Только если он не пытается отчаянно избавиться от прошлого.       – А ты сам почему выбрал Бесстрашие, стифф? – ухмыляется Айзек, используя типичное оскорбление для Отречённых.       – Лейхи, прекрати, – возмущается Лидия.       – Надо же, ты запомнила мою фамилию.       – Представь себе, – Лидия скрещивает руки на груди и грозно смотрит на него. Она не упускает возможности съязвить: – Непривычно, когда тебе уделяют больше двух секунд?       – Потому что там мне не место, – спокойным тоном перебивает Скотт, глядя на Искреннего.       – Тест на способности указал тебе на это? – Лидия смотрит на МакКолла с неподдельным интересом, свойственным любому Эрудиту.       Он молчит, и все молчат. Я задумываюсь о том, может ли Скотт быть дивергентом. Он больше ничего не ответил, чтобы я мог судить о чём-то. И не было бы тогда для него лучшим вариантом остаться в Отречении со своей семьёй?       – А не слишком ли сильный контраст между твоей фракцией и Бесстрашием, Отречённый? – не перестаёт донимать его Айзек. – Достаточно ли ты храбр для этого?       – Раз выбрал, значит, да, – встреваю я. – Не притворяйся, что тебе реально есть до этого дело.       – Кто знает, – пожимает плечами Лейхи. – Может и есть.       Я вижу благодарную улыбку Скотта и едва заметно киваю ему. Не такой уж я и эгоист. Я умею думать о других.       – А что насчёт тебя? – Айзек смотрит прямо на меня.       Все остальные тоже наблюдают за мной. Я поворачиваюсь к Лидии.       – Ну, надо же кому-то приглядывать за ней.       – Какой же ты милый, – она прижимается на секунду к моему плечу головой, а затем отстраняется, и я вижу, что она собирается поговорить со мной об этом позже.       Солнце уже совсем близится к горизонту, и небо приобретает кроваво-красный оттенок, будто бы предвещая чью-то смерть в ближайшие дни, и, возможно, даже не одну. Так говорил мой отец о подобных закатах – если природа не пожалела красок в один вечер, то в другой из них мы заплатим ей за эту красоту своей кровью.       Мы с ребятами уже не разговариваем и даже не смотрим друг на друга – каждый думает о чём-то своём. Но я уже знаю, что мы точно найдём общий язык.       – Вы слышите? – Айзек вскакивает и подлетает к двери, держась за поручень.       Я и Скотт одновременно встаём на ноги, облокачиваясь при этом на стену вагона, чтобы не упасть от сильного ветра.       – Чёрт возьми, они выпрыгивают из поезда!       Я с любопытством высовываюсь наружу так же, как и Айзек, держась руками за его плечи и выглядывая из-за его спины. Мы на высоте пяти этажей, а между нами и стремительно приближающейся крышей целая пропасть. Я смотрю на то, как Бесстрашные из первых вагонов прыгают на крышу и смеются, толкают друг друга.       – Мы тоже должны это сделать? – Айзек поворачивает голову ко мне и смотрит на меня, ожидая ответа.       – Очевидно, – подтверждаю я и сразу же отстраняюсь, чтобы подать руку Лидии.       Она поднимается с моей помощью, но не отпускает моей руки. Я сжимаю её руку сильнее, будто боюсь потерять. Мы едем ещё около десяти секунд, и Лейхи прыгает на крышу и катится по ней вперёд. Сразу же за ним прыгает Скотт. У меня сводит желудок, когда я представляю, как буду лететь в пространстве между поездом и крышей. Я поворачиваюсь к Лидии, и она кивает. Мы прыгаем следом за остальными. В полёте мы отпускаем руки друг друга, и спустя секунду я чувствую под ногами крышу и пробегаю несколько метров, чтобы удержать равновесие. Скотт помогает Лидии встать с колен. Я машинально отряхиваюсь от пыли, которой на мне почти нет, и подхожу к ним, слегка прихрамывая. Кажется, я повредил себе ногу, когда приземлился. Айзек небрежно вытирает щёку, на которой весьма неудачно проехался по крыше. МакКолл порвал при падении с поезда рубашку. Лидия оглядывает свои ободранные колени.       Когда мы убеждаемся, что каждый из нас цел, то присоединяемся к скоплению людей у края крыши. Первое, о чём я думаю, – кто-то не допрыгнул. Мы просачиваемся вперёд через толпу и видим перед собой высокого, мускулистого парня с короткой причёской. На вид ему лет двадцать пять, не больше. Он стоит на самом краю и покачивается на мысках, сцепив руки в замок за спиной. На его лице довольная ухмылка.       – Так, прибывшие! Внимание! – кричит он, заставляя всех замолчать. – Моё имя Итан, и я один из пяти лидеров вашей новой фракции.       – Пятеро? Зачем так много? – удивлённо спрашивает Искренний, стоящий недалеко от нас.       – В Бесстрашии должно быть нечётное число лидеров.       – А один, разве, чётное?       – Не умничай, – наигранно ухмыляется Итан.       Я замечаю краем глаза, что Айзек морщится при взгляде на задавшего вопрос Искреннего. Лидия спрашивает:       – Ты знаешь его?       – Джексон Уиттмор. Он так раздражает меня.       Я смеюсь в кулак. Это сказал тот, кто ещё полчаса назад принадлежал фракции, где все поголовно действуют на нервы окружающим.       – Что ж, – Итан уже держит в руках бумаги и внимательно изучает их, – нам прислали из Центра списки тех, кто прибыл в нашу фракцию, но я, как истинный Бесстрашный, считаю, что ваше прошлое не должно преследовать вас, – он рвёт списки в клочья и выкидывает прочь. – Бесстрашие – это то место, где вам даётся шанс начать всё заново. А теперь, – он нагибается к огромной дыре в крыше так, будто совершенно не боится упасть, – вам нужно войти внутрь. Прыгаете – молодцы, нет – можете попрощаться с Бесстрашием. Дорогие новопосвящённые, за вами право войти первыми.       Скотт, особо не задумываясь, выходит вперёд. Кажется, что он готовился к этому всю свою жизнь. Я слышу смешки со всех сторон. Мало кто может поверить в то, что первым прыгнет Отречённый. Он смотрит вниз, собирается духом. Итан скрещивает руки на груди и внимательно наблюдает. Я вижу, как приподнимаются плечи Скотта, когда он дышит. Он медлит несколько секунд и прыгает. Я замираю и жду какой-нибудь реакции лидера фракции, который, вытянув голову в сторону пропасти, увлечённо следит за падением. Я слышу крик МакКолла, а затем тишину. Все инициированные переглядываются между собой.       – Отлично, кто следующий? – радостно потирая ладони, интересуется Итан. Его энтузиазм меня слегка пугает.       Я не спешу прыгать, даже если это совершенно не опасно. На прыжок с высоты пятого этажа решается тот самый Джексон Уиттмор. Он встаёт на край и неуверенно переминается с ноги на ногу.       – Тебя подтолкнуть? – с издёвкой говорит Итан, широко улыбаясь.       – Обойдусь.       Искренний медлит, но всё же прыгает. Во время падения он кричит, как девчонка, и я снова смеюсь, но уже вместе с Айзеком.       Через определённый промежуток времени, равный предыдущему, лидер фракции предлагает прыгнуть следующему. Лидия делает шаг вперёд, но я хватаю её за руку и возвращаю на место. Лучше пойду я вместо неё. Маленький и абсолютно бессмысленный акт самопожертвования, оттягивающий неизбежное.       Я не слышу ничего, кроме биения своего сердца. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Внизу тёмная яма, на дне которой, кажется, ничего нет. Солнце зашло, и из-за этого обзор стал намного хуже. Я не вижу, куда прыгаю. Три секунды полёта, и я приземляюсь на сетку, которая врезается мне в спину и выталкивает весь воздух из лёгких. Я подпрыгиваю на ней несколько раз, глядя на небо, а затем меня хватает чья-то рука и притягивает к краю. Мужчина, чья рука это была, снимает меня и помогает встать на твёрдую землю. Когда мои глаза привыкают к темноте, я могу разглядеть этого человека. Взъерошенные чёрные волосы, выразительные скулы, зелёные глаза и многодневная щетина. Я отхожу от него и встаю рядом со Скоттом.       Раздаётся режущий уши визг – Лидия. В этот момент я задумываюсь о том, что стоило прыгнуть после неё. Наверху не так слышно крики, как здесь. Они отдаются эхом по всему зданию и оглушают. Лидию тоже снимают с сетки, а потом следующий прыгает вниз. Когда все проходят это испытание, человек, поймавший меня, прокашливается и смотрит на девушку, что стоит недалеко от него. Та лучезарно улыбается:       – Я Лора, а это Дерек, – она разводит руками в стороны и слегка наклоняется. – Рады приветствовать вас в Бесстрашии, друзья.       Она начинает хлопать, толпа позади неё повторяет за ней, приветствуя нас.