The Bleeding Sun

      Новый рассвет я встречаю тяжелее, чем прошлым утром. Мы с Лидией совершенно не выспались, что уж говорить о тех, кто остался на празднике после нас. Крик Дерека, разбудивший меня, даёт понять, что инструктор как обычно бодр. Когда он успел выспаться? Да и спал ли сегодня?       Я лениво вылезаю из-под тёплого одеяла и сажусь на кровать. Когда мои ноги касаются холодного пола, желание куда-либо идти мгновенно пропадает. Дерек подходит к моей постели и совсем тихо спрашивает:       – Как долго вы там были?       В его голосе слышится плохо скрываемое раздражение. Он до сих пор сердится на нас за наше вторжение в его личное пространство. И это не удивительно – если лидеры знали о нас заранее, то он мог узнать в самый последний момент.       Дерек смотрит на меня в ожидании ответа, но я молчу, вспомнив его вчерашний манёвр ножом. Решаю, что лучше не нарываться. Мужчина переводит взгляд на Лидию.       – Мы ушли не позже полуночи, – без колебаний отвечает девушка.       Глаза Дерека снова обращены ко мне. Несколько секунд он стоит, нахмурившись, словно ищет, что ответить, но в итоге молча уходит. Скотт вопросительно приподнимает брови, а я лишь пожимаю плечами.       По словам Дерека, сегодня начинаются особенные занятия. Мы будем учиться стрелять. Приходится снова испытать судьбу – прокатиться на поезде. Питера с нами нет, и причины этого волне очевидны – он вчера очень хорошо провёл время.       Мы добираемся до просторного складского помещения, уже долгое время не используемого, – это наше место тренировки. По приказу Хейла мы без лишних разговоров занимаем позиции напротив мишеней. Инструктор начинает раздавать оружие.       – Безвольные оловянные солдатики, – тихо говорю я самому себе.       Наши слаженные реакции на приказы инструктора, беспрекословное повиновение даже в незначительных мелочах отзываются во мне странными ассоциациями из детства, когда я играл с оловянными солдатиками, подаренными отцом. Дерек играет с нами так же. Взрослый мальчик с живыми игрушками.       Хейл приближается и вкладывает в мои руки пистолет и шумоподавляющие наушники, а затем идёт к следующему новопосвящённому. Я провожаю его взглядом, но Скотт отвлекает меня от инструктора:       – Смысл инициации заключается в воспитании, – шепчет МакКолл мне на ухо. Он услышал меня. – Нас учат быть послушными воинами, а не мятежниками.       Я собираюсь ответить, что подавлять нашу натуру – совершенно негуманно, но вовремя понимаю, что и без того сказал много лишнего. Свободолюбивый дивергент внутри меня, не принимающий рамки, в которые нас загоняют фракции, должен чаще помалкивать.       – Просто кое-кто настолько бестолковый, что не способен выполнять прямые указания, – где-то рядом с нами Джексон плюётся своим змеиным ядом.       – Оставьте своё недовольство в прошлом, – рычит Дерек. – Вы теперь Бесстрашные, распускать сопли бессмысленно.       Закончив с раздачей оружия, он поворачивается к нам спиной и медленно движется в сторону мишеней. Все внимательно ждут указаний или пояснений происходящему. Проходит всего одно совсем короткое мгновение, но за этот мимолётный промежуток времени Дерек успевает резко развернуться и выстрелить, вовсе не прицеливаясь, в сторону ничего не подозревающего Джексона.       – Держи свой язык за зубами, – громко произносит Бесстрашный в адрес новопосвящённого, который минуту назад оскорбил меня в миллионный раз. И голос Дерека раздаётся эхом повсюду, снова напоминая мне животный рык.       Все стоят, поражённые произошедшим, особенно те, кто находится рядом со мной и Уиттмором. Вдалеке кто-то шепчется, что уже начался инструктаж, кто-то – что это внезапный всплеск эмоций инструктора. Я бы должен испугаться за Джексона, но ни капли переживаний за его душонку не испытываю. Он самый неприятный Искренний, которого я знаю, хотя его решение сменить фракцию говорит о том, что он Бесстрашный, и это крайне удивляет меня, но не отменяет того факта, что он та ещё заноза в заднице. Моим единственным утешением после его оскорблений стал Айзек, который знает Джексона всю жизнь и с которым мы часто перемываем косточки Уиттмору, как две девчонки. Я поворачиваюсь в ту сторону, где стоит бывший Искренний, и убеждаюсь, что он в полном порядке. Пуля пролетела мимо, но, судя по выражению его лица, достаточно близко. Я чувствую стыдливое, но невероятно приятное чувство удовлетворения. Дерек поставил Уиттмора на место. Затем я перевожу взгляд на инструктора, вернувшегося ко мне и всё так же сердито наблюдающего за мной.       – Никакого распускания соплей, – выдыхаю я. – Только перестань смотреть на меня так.       – Как?       – Вот так вот, – я указываю пальцем ему в лицо, – как серийный убийца.       Дерек зло ухмыляется, опустив взгляд, и наклоняется к моему уху, чтобы прошептать:       – Если бы я был серийным убийцей, ты точно стал бы моей первой жертвой.       Заворожённый его близостью, я не нахожу, что ответить, но, может, оно и к лучшему. Дерек начинает объяснять нам, как нужно стрелять. Он поворачивается к стене с мишенями и принимает нужную стойку: широко расставляет ноги, держит пистолет обеими руками и стреляет. Раздаётся оглушительный выстрел. Пуля входит точно в центр мишени. Я отмечаю для себя, что, видимо, с этого должны начинать все безнадёжные новички вроде нас. Потому что, когда Дерек стрелял в Уиттмора, он молниеносно принял похожую, но, судя по всему, более удобную ему позу и держал оружие одной рукой. Сразу видно – профессионал своего дела. Или действительно Бесстрашный, совершенно безумный, пренебрегающий техникой стрельбы и не боящийся убить своего ученика? Я, конечно, ни черта в этом не смыслю, но склоняюсь к первому варианту.       Я надеваю шумоподавляющие наушники, встаю напротив своей мишени и концентрируюсь лишь на одном – мне нельзя ударить в грязь лицом. Только не сегодня, когда я заслужил защиту Дерека. Скотт и Айзек безуспешно стреляют по своим мишеням и горько вздыхают после каждого промаха. Лидия сразу приноравливается и метко стреляет. Я же не могу сделать ни одного выстрела. Каждый раз я прицеливаюсь и жду подходящего момента. Момент не наступает, и я начинаю заново. В конце концов, моего плеча касается тяжёлая рука. Я снимаю наушники и слышу голос Дерека прямо у себя за спиной:       – Не забывай дышать. Стреляй на выдохе. Держи пистолет крепче.       И он идёт дальше безо всякого недовольства в мой адрес. Я провожаю его растерянным взглядом. Снова сосредотачиваюсь на своей мишени и, выполнив все инструкции, стреляю. Промах. Если бы не отсутствие одной пули в обойме, я бы предположил, что она вовсе не покинула пистолета – её и след простыл. Теперь я хотя бы знаю, что мне хватает смелости выстрелить из оружия. Этот выстрел придаёт мне уверенности. И не только выстрел, но и подозрительно благосклонное поведение Дерека. Удивительно, насколько сильно он сумел меня запугать, что такое недружелюбное поведение я воспринимаю как благосклонное.       Попытка за попыткой, и я понимаю, что стреляю не так уж и плохо. Привыкаю к отдаче и к звону в ушах, от которого не спасают даже наушники, тоже. Последний, кто, наконец-таки, попадает в мишень, – Джексон. Стрельба ему явно даётся тяжело. Дерек крайне недоволен, он злится на Уиттмора, возможно, подозревает в том, что Джексон не старается намеренно. Инструктор что-то кричит, и мне интересно узнать, что именно, но у меня не получается расслышать ни слова из-за грохота вокруг. Я без стеснения наблюдаю за ними и ловлю себя на мысли, что вид разъярённого Дерека меня пугает не так сильно, как мне казалось раньше. По крайней мере, когда он злится не на меня. А вид испуганного и съёжившегося от криков инструктора Джексона ощущается как благословение. Я делюсь этой мыслью с Айзеком, и он соглашается с моим наблюдением. Мы вдвоём смотрим на происходящее, ожидая дальнейшего развития событий. Дерек резким движением разворачивается в нашу сторону, Айзек отвлекается на стрельбу, а я выдерживаю взгляд инструктора. Он хмурится, будучи жутко раздражённым, и это чувствуется даже на расстоянии. Он указывает мне грозным взглядом на мишень, призывая продолжать тренировку и не лезть не в своё дело.       Через несколько недель стрельбы – по мишеням, по манекенам, в движении – мы снова приступаем к боям. Изнурительные бесконечные тренировки, стёртые в кровь кулаки и синяки. А сегодня мне придётся сражаться с кем-то из новопосвящённых в зачёт, и страшно представить, кто это будет. Я подхожу к доске, где расписаны пары, в которых мы будем драться, и ищу своё имя. Оно второе в списке, и рядом с ним имя Скотта МакКолла. Я зову друга к себе и показываю запись на доске, которая написана аккуратным почерком Питера. Скотт расстроен увиденным, но не падает духом. Он заранее, вне зависимости от исхода боя, просит у меня прощения за то, что случится через несколько минут, и я не могу сдержать ухмылку – это так в духе Отречения. Я хлопаю его по плечу, и мы отправляемся на разминку.       Одной из первых сражается Лидия против девушки, чьё имя я не удосужился запомнить за всё время здесь, потому что почти не общался с ней. Лидия одерживает победу, не без пролития крови, конечно. Она держится достойно, и я поражаюсь её самообладанию. Краем глаза я замечаю, как Питер медленно хлопает моей подруге в знак одобрения. Пока Хейлы проводят общий анализ боя, разбирая вместе с новопосвящёнными ошибки Лидии и её соперницы, я внимательно слушаю и делаю выводы. Как и всегда.       Лидия многому научилась на тренировках, она всегда была очень способной, и я чувствовал с самого начала, что она на своём месте. У неё всё получается сразу и почти всегда идеально. Может быть, одной из причин тому является особое внимание, которое Питер с самого начала уделял ей. Его тёплое отношение к Мартин было замечено всеми, только окружающие видели в этом исключительно профессиональный интерес лидера фракции к Лидии как к одной из самых способных, а я видел в этом нечто большее с того самого вечера, когда Итан и Дэнни привели нас в комнату Дерека, и меня это беспокоило.       Следующий бой наш со Скоттом. Мы выходим на арену, и никто из нас не решается начать первым. Поставить нас друг против друга – жестокий ход, особенно для того, кто знает, как мы со Скоттом относимся друг к другу. Наверняка это какая-то проверка. Возможно, Питеру и Дереку любопытно, как мы поведём себя в бою, потому что мы стали очень близки за время, проведённое в Бесстрашии. Они хотят знать, сможем ли мы, ставшие здесь почти братьями, причинить боль друг другу?       – Может быть, вы уже начнёте? – я слышу скучающий голос Питера где-то за спиной МакКолла.       – Дерётесь, пока кто-нибудь не сдастся, – уточняет Дерек так же, как делает перед каждым боем.       – Это правило уместно для девушек, – Питер бросает едва уловимый взгляд на Лидию, но быстро отворачивается, – а юноши дерутся до потери сознания.       – С каких пор? – по голосу инструктора становится очевидно – он недоволен тем, что его дядя устанавливает правила на его территории. – Они не будут калечить друг друга до смерти.       – Ты хочешь воспитать их слабаками? Это не в духе Бесстрашия.       – Не в духе Бесстрашия зверская жестокость.       Питер и Дерек переходят на шёпот и активно спорят. Лидер выглядит спокойным, тогда как его племянник очень зол. Спустя минуту Хейл младший мрачно произносит:       – Бой будет длиться до потери сознания одного из соперников.       Я смотрю на Скотта в ожидании. Он поднимает руки к своему лицу и чуть сгибает колени, а я следую его примеру. Какое-то время мы изучаем позиции и движения друг друга, оцениваем обстановку. Мы делаем это дольше положенного, и Питер нас окликивает, чтобы привести в чувства. Он не собирается ждать целую вечность, пока мы решимся действовать. Скотт хмурится и резко бьёт меня в челюсть, и боль, кажется, доходит до самого мозга. Я слышу слабый звон в ушах, и это на время отвлекает меня. В глазах темнеет, и я начинаю часто моргать, чтобы вернуться в работоспособное состояние. Затем следует пара моих ответных ударов – Скотт не был готов к ним, но он приходит в чувство немного быстрее меня. В этот момент я ощущаю себя зверем, загнанным в клетку и обязанным драться с другим зверем за выживание на потеху ненасытным зрителям, и я уверен, что Скотт чувствует то же самое и что ему так же некомфортно, как и мне. Но он вряд ли рефлексирует так много, как это делаю я.       Я начинаю пятиться назад от МакКолла, обдумывая свои дальнейшие возможные действия. Он не спешит наступать. Мы оба нуждаемся в победе, но выиграет только один. Я не прерываю зрительного контакта с ним. Каждая секунда этого долгого взгляда – новое извинение за причинённую боль.       Держась некоторое время на расстоянии, мы успеваем нанести друг другу несколько сильных ударов. Скотт кидается на меня и бьёт ногой по моему животу. На мгновение я теряю способность дышать и чуть шатаюсь, но не падаю. Лишь отстраняюсь от друга ещё на несколько шагов. Он снова налетает на меня, как ястреб, и бьёт по рёбрам, пока я не успеваю отреагировать. У меня возникает чувство, будто мои лёгкие наполнились кровью. Я сильно кашляю, но стараюсь взять себя в руки как можно скорее и продолжить бой.       Ещё несколько тяжёлых ударов, моих и Скотта, остервенелых вскриков, и я начинаю задумываться о том, что уступаю другу не так сильно, как мне казалось. Но у Скотта бесстрашие в крови в большей степени, чем у меня, и мне вряд ли удастся сравниться с ним. Может быть, однажды, но не сегодня. Я предпринимаю последнюю попытку – наношу удар прямо в солнечное сплетение Скотта. Слышится громкий вдох МакКолла, и я сам вдыхаю в полную мощь своих лёгких, горящих от раскалённого воздуха.       Спустя несколько секунд я чувствую удар в висок, затем в челюсть и ещё один в живот. Я падаю на пол и поворачиваюсь к Дереку. Не могу распознать, какая на то причина, но он недоволен, чего не скажешь о Питере, который стоит рядом с ним, скрестив руки у груди в своей любимой манере, и удовлетворённо говорит ему о чём-то.       Скотт наносит последний удар. Прежде чем потерять сознание, я успеваю поймать одну простую мысль – мой проигрыш не постыден. Лучше проиграть Скотту, чем кому бы то ни было ещё.       Прихожу в себя в светлой просторной комнате, где нахожусь только я… и Мелисса. У меня не хватает сил, чтобы выразить удивление, но она понимает меня без слов.       – Моя основная профессия – медсестра, – поясняет МакКолл. – А в свободное время я набиваю татуировки. Маленькое хобби. Ты как?       – Немного кружится голова, – я приподнимаюсь на кровати. – Сколько я был в отключке?       – Часа четыре, так что, полагаю, ты должен быть в порядке.       – Когда я смогу уйти отсюда?       – Сначала ты сдашь несколько анализов. Если с тобой правда всё хорошо, то я попрошу твоих друзей забрать тебя.       Я согласно киваю. Когда мои обследования заканчиваются, за мной приходит Лидия. Она предлагает отправиться в общую комнату, чтобы я смог отдохнуть, но я не хочу идти туда сейчас – наверняка все обсуждают результаты своих боёв. Это не то, что я хотел бы слушать весь сегодняшний вечер. Предлагаю Лидии альтернативу – навестить Эллисон.       Эллисон Арджент стала лучшей подругой Лидии всего спустя три минуты после их знакомства. Арджент быстро нашла общий язык со всеми нами, и особенно хорошо она поладила со Скоттом. Поэтому, когда мы приходим в тату-салон, я не удивлён тому, что Эллисон прибирается на рабочем месте после очередного сеанса, а Скотт помогает ей.       На щеке МакКолла ссадина, и губа разбита – таковы напоминания о нашем с ним утреннем бое. Поворачиваюсь к зеркалу на стене и понимаю, что выгляжу ничуть не лучше. Скотт догадывается, о чём я думаю, и когда наши глаза встречаются, мы начинаем смеяться. Он обнимает меня и слегка похлопывает по спине, я делаю то же самое в ответ.       Пока мой друг рассказывает об остальных боях, которые я пропустил, я краем глаза замечаю, как Лидия хвастается Эллисон своим костюмом. В Эрудиции Мартин отдавала предпочтение исключительно платьям и юбкам, и я знал почему. Они подчёркивали её выдающиеся формы, её красивые ноги, и она всегда была достаточно умна, чтобы пользоваться своими очевидными преимуществами. Для меня её нынешний образ кажется слишком непривычным, и не только потому что до инициации в Бесстрашии я никогда не видел Лидию в брюках или джинсах. Её костюм совсем не похож на ту одежду, которую носим мы. Он новый и сидит на ней так, будто сшит специально для неё.       – Уверен, это дело рук Питера.       На этой фразе я возвращаю своё внимание к Скотту. Я снова отвлёкся от разговора и потерял нить повествования.       – Что ты сказал?       – Дерек казался таким злым после нашего боя. Я думаю, что это дело рук Питера, потому что ни один бой…       Я опять обращаю взгляд к Лидии и её новому костюму. Да, я тоже так думаю. Определённо, и это его рук дело.       Девушки присоединяются к нашему диалогу, когда Эллисон закрывает тату-салон, и мы остаёмся в помещении совсем одни. Наш разговор течёт плавно, но темы беспрестанно сменяют одна другую. Арджент хороший рассказчик, который мне особенно интересен тем, что это ближайший к нам по возрасту представитель Бесстрашия, которому можно смело задавать любые вопросы.       Раздаётся громкий стук в дверь, и Эллисон идёт проверить, кто к нам пришёл. Я слышу уверенный мужской голос, который кажется мне смутно знакомым. Лидия толкает меня локтём в бок и произносит:       – Это Крис, её отец.       Скотт, услышав слова подруги, говорит что-то невнятное и ретируется в туалет. Мы с Лидией смеёмся. Видимо, Эллисон так ему нравится, что он боится произвести плохое впечатление на её отца. Он явно ещё не готов к такой важной встрече. Ардженты проходят мимо в подсобное помещение, и Крис сдержанно приветствует нас. Я киваю ему, провожая взглядом, и ловлю себя на мысли, что даже с Эллисон я должен быть осторожен. Никогда нельзя забывать, что её отец – лидер Бесстрашия.       – Не хочешь ничего мне рассказать? – решаюсь я спросить, пока мы наедине.       – О чём ты?       – Твой новый костюм. Откуда он?       – По глазам вижу, что ты уже сам обо всём догадался, – Лидия подпирает подбородок рукой и наклоняется ближе ко мне, улыбаясь. Она всегда читала меня, как открытую книгу, и это одна из тех вещей, которые останутся неизменными.       – Я не хочу озвучивать свою догадку. Скажи сама.       – Этот костюм мне подарил Питер сегодня после тренировки.       – И ты надела его.       – Надела. Разве это меня к чему-то обязывает?       – А разве не так?       – Мной сложно манипулировать, Стайлз. Я лишь оценила подарок по достоинству и не вижу причин отказываться от стильной вещи.       Я наклоняюсь к лицу Лидии так близко, что практически чувствую её дыхание на своей коже. Она с интересом наблюдает за мной, но я уверен, что она уже знает вопрос, возникший в моей голове:       – Между вами что-то есть?       – Неужели ты думаешь, что он может быть мне интересен?       – Это не ответ, Лидс.       Мартин устало качает головой, опустив взгляд в пол, и улыбается. В её улыбке я чувствую снисходительность. Она молчит некоторое время, но я не давлю на неё, потому что осознаю, что лезу к ней в душу. Даже если между Питером и Лидией ничего нет, то связь, возникшая между ними, вполне очевидна. Я не могу знать наверняка природу этой связи, будь то манипуляции в личных целях или что бы то ни было ещё, но Мартин не спешит говорить об этом сейчас.       – Я поняла, пап, – слышится голос Эллисон. Она и её отец выходят из подсобного помещения. – Спрошу у неё сегодня.       – Спасибо, милая, – Крис обнимает дочь и прижимается губами к её виску. – Увидимся за ужином.       Лидер уходит, сухо попрощавшись с нами, и Эллисон возвращается к нам.       – Простите, небольшие семейные проблемы. Папина сестра Кейт… А где Скотт?       Арджент осматривает комнату, но нигде не находит МакКолла. Я громко выкрикиваю имя друга, и он выходит из туалета.       – Я ходил…       – Ты прятался от моего отца, – смеётся Эллисон.       – Да, я прятался, – смущается Скотт, неловко улыбаясь.       Теперь смеёмся мы все. Спустя время Лидия предлагает вернуться в общую комнату, чтобы пораньше лечь спать. Я соглашаюсь с ней, чувствуя, что мне действительно нужен сон.       В общей комнате мало людей. Мы добираемся до своих кроватей и садимся на них друг напротив друга, но не проходит и нескольких секунд, как мне на глаза попадается Джексон, который валяется на своей постели и читает газету. Айзек тоже отдыхает на соседней от меня кровати, и я киваю ему на Джексона, беззвучно усмехаясь. Лейхи, который до этого вряд ли обращал внимание на Уиттмора, поднимает указательный палец, будто просит подождать, и едко спрашивает:       – Уиттмор, ты когда успел научиться читать?       – Что? – он отвлекается от газеты.       – Я думал, что ты ушёл из Искренности в Бесстрашие, потому что здесь не обязательно уметь читать.       – Смешно, малыш Айзек, – Джексон закатывает глаза и встаёт с кровати. Он направляется к нам. – Если хотите обсудить мои умственные способности, предлагаю начать с того, что я смог прочитать в этой газетёнке.       Он кидает газету на мою постель, и я беру её в руки. Хочу спросить страницу, но это мне не нужно. Я сразу понимаю, что моя цель – заголовок на первой полосе. Поднимаю неуверенный взгляд на Лидию – сомневаюсь, что эта статья – то, что ей хотелось сейчас прочитать. Она смотрит на меня испытывающе, и я сдаюсь:       – «Тиран во главе Эрудиции: Почему дочь Джозефа Мартина сбежала в Бесстрашие?» – я читаю тихо, но Лидия меня отчётливо слышит. – «Новые шокирующие подробности».       Лидия вырывает из моих рук газету и бегло читает статью. Джексон подходит к ней и, нависая над её лицом, поправляет прядь её волос.       – Убери от неё руки, – я поднимаюсь на ноги и слышу, как Айзек позади меня сделал то же самое.       Джексон приподнимает руки в примирительном жесте и делает шаг назад.       – Это свежая газета? – спрашиваю я.       – Ей не больше недели.       Настолько острая тема, как ушедшая из родной фракции дочь лидера Эрудиции, наверняка оказалась у всех на слуху сразу же после инициации. Значит, пресса не в первый раз освещает её в газетах. Но как мистер Мартин мог допустить, чтобы о нём писали подобное? Оправдание такому упущению лишь одно – он был слишком занят чем-то другим.       – Тебя обижал папочка? – одновременно сочувственно и по-издевательски спрашивает Джексон. – И ты сбежала от него к другому папочке?       Он говорит о Питере, сомнений нет. Разъярённая Лидия вскакивает с кровати и даёт Джексону звонкую пощёчину. Юноша собирается сделать к ней резкий рывок, но я встаю между ними, загораживая Лидию собой. Айзек уже находится позади Уиттмора и сжимает рукой его плечо, вынуждая развернуться к нему.       – Ты не услышал моего друга? – голос Лейхи звучит устрашающе. – Отвали.       – Как скажешь, – пожимает плечами Джексон. – Иронично, что вы называете меня безграмотным, но я оказался единственным, кто читает газеты. Можно было бы и спасибо сказать.       Уиттмор уходит из общей комнаты, насвистывая себе под нос простенькую мелодию, а я поворачиваюсь к Лидии. Я не ждал от неё ни слёз, ни грусти, и действительно не увидел на её лице ни того, ни другого. Она злится на прессу, только и всего. Я сажусь на край её кровати и тяну девушку за собой. Крепко обнимаю её, потому что мне кажется, что объятия должны её успокоить. Она обнимает меня в ответ и прячет своё лицо у моей шеи. Мы сидим в таком положении с минуту, а затем нас прерывает Айзек, демонстративно прокашлявшись.       – Мне послышалось или ты и вправду назвал меня другом? – спрашиваю я.       Лейхи удивлённо приподнимает одну бровь, поняв, что прокололся – обычно он утверждает, что он одинокий волк, которому не нужны друзья. Айзек молчит несколько секунд, решая, как мне ответить, а затем недовольно ворчит:       – Ты тоже отвали.