The Bleeding Sun

      Питер и Дерек стояли, облокотившись на перила, и сверху осматривали шумную толпу Бесстрашных, проводящих время в Яме. Младший внимательно наблюдал за Стайлзом, который сидел со своими друзьями и эмоционально рассказывал им о чём-то под их громкий смех. Давно он не видел Стилински таким счастливым.       – Как ты собираешься определять, кто из них дивергенты? – спросил Дерек.       – Этого тебе знать не обязательно, – сухо ответил лидер фракции. – Я хочу, чтобы мы все… я имею в виду наших приближённых и постоянных работников штаба… все мы были в равных условиях. Хоть я и знаю о проверке, но тоже пройду её. Мне скрывать нечего. Как и тебе, я надеюсь.       – Проверку пройдут не все?       – Пока нет. Нужно время, чтобы внедрить этот… – Питер прокашлялся, – способ в массы. Мы займёмся этим, но не сразу.       Дерек промолчал и продолжил смотреть на Стайлза. Он не хотел, чтобы этот парнишка нашёл свою смерть там, где искал спасения. Ведь Эрудиция очень серьёзно относится к дивергенции, и члены этой фракции готовы на всё, чтобы истребить дивергентов.       Инструктор замер, подумав об этом.       – На утренней пробежке я видел машины Эрудитов у пятого въезда, – вспомнил Дерек, складывая две части головоломки вместе. – Неужели ты связался с ними?       Питер ушёл, оставив племянника без ответа.       Несколько дней назад Дерек рассказал мне, что ничего не сумел выбить из Питера, и попросил меня быть осторожным. И я буду, но если бы мы только знали, откуда ждать угрозы.       По тому, как началось сегодняшнее утро, я понимаю, что день будет сложным. Во-первых, вчерашний ужин был отвратным и некоторые из нас, включая меня, отравились, и потому нам всем дали выходной. Во-вторых, за всё то время, что я лежу в кровати в незавидном состоянии, Джексон подходит ко мне раза три и злорадно улыбается. Каждый раз так и хочется запульнуть в него чем-нибудь тяжёлым, чтобы непоправимо разгладить его довольную рожу. Айзек предлагает мне в этом деле помощь, но, к своему счастью, к полудню Уиттмор уходит из общей комнаты, и Айзек не успевает продемонстрировать свою меткость.       К вечеру проведать нас приходит Эллисон. К тому моменту мне, проспавшему почти весь день под присмотром друзей, уже становится лучше.       – Стайлз, – внезапно во время разговора с Лидией девушка обращается ко мне, – что у вас опять произошло с Джексоном? Он сегодня говорил с моим отцом, и я услышала, что он упомянул тебя. Нажаловался?       – Возможно, он до сих пор не может смириться с тем, что я его обошёл в рейтинге, – я пожимаю плечами.       – Возможно, – повторяет Эллисон, а затем вопрос Лидии отвлекает её от меня.       Я никогда не доверял Джексону и не собираюсь. Он совершенно не располагает к себе. Его слепое желание быть первым берёт верх над его лучшими качествами и губит его самого.       Когда Эллисон покидает нас в компании Скотта и я снова чувствую себя человеком, то отправляюсь к Дереку, чтобы проведать его – вдруг ему сейчас тоже плохо после вчерашней кулинарной катастрофы. Я добираюсь до комнаты инструктора и стучу в дверь. Он открывает мне и запускает внутрь, оглядевшись при этом по сторонам. Я сажусь на излюбленный старый диван, на котором как всегда раскиданы ножи. Беру один из них и кручу в руке.       – Как ты себя чувствуешь? – интересуюсь я. – Ужин был ужасным.       – Я не успел поужинать, – отвечает Хейл, присаживаясь рядом, – так что я в норме.       – Счастливчик. Хорошо, что сегодня нам дали отгул, – нож летит во входную дверь. – Иначе я бы не справился с моделированием.       Дерек смотрит на меня с таким видом, будто пропустил мои слова мимо ушей, а затем говорит:       – До меня дошли слухи, что теперь по просьбе Питера список дивергентов составляет Арджент и уже со своими доносчиками. Только теперь они будут указывать на настоящих дивергентов, у которых проявятся нужные признаки после проверки.       – Вот же сукин сын, – задумчиво произношу я. – Получается, формально Питер сдержал своё сло…       Я замираю с открытым ртом, когда мозаика в моей голове складывается в целостную картину. Джексон – один из доносчиков, нужный признак – отравление.       В большой комнате, оформленной в тёмных тонах, сидели лидеры Бесстрашия, подобно рыцарям Круглого стола. Крис держал в руке список тех, кто не прошёл проверку. Два десятка человек, с которыми нужно было срочно разобраться.       – Ознакомьтесь, – сказал Арджент, передавая список по кругу.       Майкл прочитал все имена и передал его Питеру, но мужчина счёл это ненужной тратой времени, и бумага перешла к Дэнни и Итану, после чего возвратилась к Крису.       – Захват силой наведёт панику на других, – деловито произнёс Питер. – Предлагаю заманить их куда-нибудь подальше отсюда и сделать дело.       – Учитывая то, что по правилам мы не можем оставить всё как есть, – серьёзно начал Итан, – я предлагаю просто выгнать их из фракции. Я не собираюсь их убивать. Мне не нужна кровь невинных на моих руках. Они не монстры, в конце концов.       Он был уверен в своих словах. Он не забыл, кем являлся его брат. Он верил, что дивергенты не так опасны, как принято считать.       – Согласен, – кивнул Дэнни.       Они привязались к Стайлзу и хотели помочь ему. Он, как и все остальные из списка, не заслуживал смерти.       – Это неприемлемо, – отрезал Питер. – У нас договор с Эрудитами, которому Отречённые не стали препятствовать. Все дивергенты – бездушные монстры, готовые уничтожить наше общество ради своей выгоды.       – Ты! – воинственный рык Итана заставил всех вздрогнуть. – Ты сам не раз восхищался Стайлзом! Разве он может навредить обществу?       – Стайлз? – брови Хейла подпрыгнули от удивления.       Лидеры Бесстрашия спорили о судьбах людей, чьи имена были занесены в список. Дэнни и Итан придерживались своего мнения, Майкл и Крис считали, что они не могут нарушить договор с Эрудитами и что дивергентов нужно истреблять, а в это время Питер задумался о том, каким из самых жестоких и мучительных способов его племянник убьёт своего любимого дядюшку, когда узнает, что он убил его новый любовный интерес.       Мнения мужчин разделились в равном количестве, и теперь всё зависело от Хейла. Он сидел несколько долгих секунд в полной тишине, теребя в руках список дивергентов, а затем тихо произнёс:       – Смерть.       Он знал главное правило их общества: «Фракция превыше крови». И он давно усвоил его.       Я задумчиво хмурюсь, так и не понимая, как Скотт смог занять первое место в рейтинге, если не является дивергентом и даже не имеет предрасположенности к Бесстрашию.       – Тест на способности может быть ошибочным? – спрашиваю я у Дерека, который уже чуть ли не рвёт на голове волосы после высказанной мною догадки об отравленной сывороткой пище или даже воде.       Хейл расхаживает из стороны в сторону, скрестив руки на груди, а затем садится за стол и нервно постукивает пальцами по деревянной поверхности.       – Что? – он будто приходит в себя после сна. Я повторяю вопрос. – Да, моделирование можно обмануть. Но только в том случае, если ты осведомлён заранее о том, что тебя ждёт, и знаешь, как с этим справиться. Именно поэтому процедура теста на способности каждый год меняется. Иначе мы могли бы попадать в те фракции, в которые пожелаем. А так, неподготовленные люди действуют на инстинктах, делают тот выбор, что им ближе, из чего и складывается их результат.       – Ничего тогда не понимаю, – бурчу я, погружаясь обратно в свои мысли. – А он может распределить в неподходящую фракцию? Например, распределить Отречённого в Отречение, если он явно Бесстрашный?       – Вероятно, – задумчиво отвечает Дерек. – У Отречённых строгая система воспитания. Может, она подавила в человеке его истинную натуру.       Почему я не беспокоюсь о том, что меня могут убить в ближайшее время? Потому что это произойдёт с вероятностью девяносто девять процентов, и мне проще думать о чём-то отвлечённом, не имеющем сейчас никакого значения. Иначе я свихнусь. Единственным утешением для меня становится то, что Лидия не стала ужинать вчера, а значит, она в относительной безопасности.       – Стайлз, мне нужно поговорить с Питером.       – Что? – восклицаю я с негодованием.       – Я должен знать, что они решили, – настаивает Дерек. – Если всё обстоит так, как я думаю, то нужно бежать отсюда.       – Я с тобой.       – Даже не думай идти со мной.       – Я не пущу тебя одного.       Хейл раздражённо распахивает дверь и жестом велит мне быстрее выходить наружу. Мы идём по пути, ранее мной не изведанному. Украдкой добираемся до нужной двери и заходим без стука. Лидер лежит на своей постели с закрытыми глазами, приложив руку к голове, и тихо стонет.       – Питер, – зовёт Дерек.       – Я больше никогда не доверюсь Эрудитам, – завывает старший Хейл, не глядя на нас.       Я вопросительно смотрю на Дерека, но тот не отворачивается от дяди, который продолжает говорить:       – Они уже думали о том, чтобы ввести эту сыворотку в массы, но, как оказалось, у неё есть побочный эффект. Она травит всех абсолютно, только первыми испытывают недомогания дивергенты. Это не выгодно.       Питер открывает глаза и замечает меня. Он тяжело вздыхает, будто не удивлённый моим присутствием, но явно раздражённый.       – Что вы решили? – требовательно спрашивает Дерек.       – Ты приводишь ко мне дивергента, – от этих слов я замираю, – и требуешь, чтобы я раскрыл планы лидеров?       – Именно так я и делаю.       Но Питер хранит молчание и, судя по его ухмылке, ничего говорить не собирается. Младший достаёт пистолет, снимает его с предохранителя и приставляет к голове своего дяди. Я подаюсь к Дереку и тяну руку к нему, чтобы остановить, но он просит меня не мешать, и я беспрекословно отхожу назад.       – Ты не сделаешь этого, – с улыбкой произносит Питер.       – Думаешь? – теперь голос Дерека твёрже и ниже, чем обычно. Такой, что вся уверенность лидера фракции мгновенно улетучивается. – У нас с тобой старые счёты, Питер. Мне есть за что всадить тебе пулю в голову.       По лицу лидера видно, что он явно понимает, о чём идёт речь. Дерек не шевелится, и рука, держащая пистолет, уверенно держит пистолет. Значит, Питер не просто раздражает Дерека своим постоянным присутствием в его жизни. Есть что-то ещё. Что-то очень весомое, из-за чего может возникнуть желание убить близкого родственника.       – Со дня на день мы собираемся избавиться от дивергентов, – на выдохе произносит Питер.       Дерек поворачивается ко мне, как бы интересуясь, всё ли у меня в порядке, но это не так. Мои руки трясутся, но не от страха, а от ярости. Я смотрю на лидера и подавляю желание отнять у Дерека пистолет и самостоятельно выстрелить в Хейла старшего.       – И что вы… чёрт! ты… ты задумал? Жестоко разделаться с нами в назидание всем остальным или сделать всё по-тихому?       – Нет смысла устраивать прилюдную расправу. Было бы глупо раскрывать карты большому количеству человек. За знание о дивергенции могут и убить.       – Я что-нибудь придумаю, – шепчу я Дереку.       – Ты смышлёный парень, Стайлз, – улыбается лидер, – но даже если ты сумеешь придумать, как спасти себя и остальных, я опережу тебя. А даже если нет, то в итоге всё равно найду тебя. Я приду за тобой, – Питер выглядит очень плохо. Он сильно болен. Но даже в таком состоянии он угрожает вполне убедительно.       Дерек приближается ко мне и едва различимым шёпотом произносит:       – Нам нужно уходить, Стайлз.       – Я должен найти друзей и собрать вещи.       – Хорошо. Но через десять минут будь у меня.       Я с благодарностью киваю и выбегаю в коридор.       – Ты собираешься уйти вместе с ним? – уточнил Питер, с интересом глядя на племянника.       – Да. Я не оставлю его, – сказал Дерек так, будто вёл беседу с чужим, глубоко неприятным ему человеком.       – Что ж, удачи. Твои сёстры удивятся такому решению. Променять их на наивного мальчишку…       – Замолчи, Питер. Мои сёстры уже взрослые и могут меня понять. И они смогут защитить себя от твоих интриг, если потребуется. Я вложил в них достаточно своих сил, чтобы наконец оставить.       – Что ж, племянничек, удачи.       – Мне не нужна твоя удача, – огрызнулся младший Хейл, не глядя на старшего. Он проверял в одежде нычки с оружием. – И поверь мне, в следующий раз мой пистолет выстрелит, и пуля точно окажется у тебя в голове.       В общей комнате никого нет, но Рассел говорит, что мои друзья отправились делать татуировку Лидии. Я достаю из-под своей кровати старый рюкзак Дэнни, выпрошенный мною ещё в первые дни в Бесстрашии, складываю в него всё самое необходимое и отправляюсь в тату-салон.       По бледным лицам Айзека, сидящего в углу без дела, Эллисон и Скотта, помогающих Лидии выбирать татуировку, я понимаю, что они тоже нездоровы. Сыворотка и вправду начинает действовать на всех.       – Я хочу, чтобы она напоминала мне о моём происхождении, – говорит девушка, закусив губу и осматривая эскизы.       – Символ Эрудиции? – предлагает Эллисон, указывая рукой на соответствующий рисунок.       – Это банально, – задумчиво тянет слова Мартин. – Хочется чего-то…       Я прокашливаюсь, тем самым привлекая к себе внимание друзей. Они рады моему появлению, но их радость будет недолгой – настало время нашего прощания.       – Может быть, тебе стоит рассмотреть что-нибудь более абстрактное? – предлагаю я, подойдя ближе.       – Например?       – Когда мы оказались в Бесстрашии, я думал о том, что получил желаемую свободу, сравнивал себя с птицей в полёте. И птица – мой символ новой жизни. Если ты желаешь оставить себе напоминание о том, кто ты такая, то это не должно быть обязательно связано с Эрудицией, – улыбаясь, я постукиваю указательным пальцем по своему виску. – Ты нечто большее. Всегда была и будешь.       Лидия согласно кивает и просит Эллисон дать ей лист бумаги и карандаш, чтобы она могла сама нарисовать эскиз. У неё появилась идея. Когда Арджент уходит в подсобное помещение, Айзек обращается ко мне:       – Зачем тебе рюкзак?       Я сжимаю рукой лямку, за которую держусь почти с отчаянием, ведь не знаю, с чего начать разговор, и Лейхи присвистывает, замечая мою растерянность. Лидия и Скотт обеспокоенно смотрят на меня, ожидая объяснений.       – Я ухожу из Бесстрашия.       – Что? Почему? – глаза удивлённого Скотта расширяются.       – Я не могу рассказать вам всего, но даже то, что я скажу, должно остаться между нами. Есть вероятность, что скоро начнут пропадать люди, – я нервно потираю шею рукой. – Я знаю точно, что вы будете в безопасности, потому что вы не нужны им.       – Кому «им»?       – Лидерам Бесстрашия и… Эрудитам.       Я с сожалением смотрю на подругу, но не успеваю распознать эмоции на её лице. В этот момент к нам возвращается Эллисон с карандашом, но я резко отвожу Лидию в сторону.       – Стайлз, почему такая спешка?       – Ужин с последующим отравлением был проверкой от Питера Хейла. Мы заболеваем первые, позднее – остальные, – шепчу я как можно тише. Лидия теряется, но я беру её за руки, пытаясь успокоить. – Лидеры узнали, кто я такой. Они не знают о твоей природе, как и не знают, что ты не проходила проверку. Тебе следует остаться и изобразить запоздалое отравление, чтобы не вызвать подозрений.       – Думаю, ты прав, – голос Лидии дрожит, и у меня самого подступает ком к горлу.       – Если честно, мне было бы спокойнее, если бы ты и вовсе ушла к Дружелюбным как можно скорее и захватила с собой ребят. Там вам будет безопаснее всего.       – Бежать от опасности глупо.       – А что ты предлагаешь? Бежать со мной в неизвестность? У Дерека есть план, но мы будем подвержены ещё большему риску.       – Я хочу остаться, – теперь голос Лидии звучит пугающе уверенно. – Я справлюсь сама. Отец не навредит мне, а Питер не так умён, чтобы представлять для меня настоящую угрозу. Я смогу с ним справиться, если потребуется.       Девушка успокаивающе улыбается, а затем кидается на меня с удушающими объятиями. Когда она заканчивает, мы возвращаемся к друзьям, и я прощаюсь с ними. Я говорю им только то, что они мне очень дороги, и прошу беречь друг друга.       – Прощаешься так, будто помирать собрался, – с улыбкой произносит Лейхи, когда я обнимаю его.       – Назло тебе буду жить долго и счастливо.       – Не получится, – изобразив серьёзный вид, заявляет Айзек. – Нас же не будет рядом. Какое тут счастье?       Я смеюсь и затем обмениваюсь долгими объятиями с Эллисон, а Скотт во время наших с ним объятий благодарит меня за всё и говорит, что ближе друга, чем я, у него никогда не будет. Я в последний раз обнимаю Лидию, выхожу из салона и краем уха слышу её слова:       – Я хочу сделать татуировку в память о моём близком друге.       Мои губы расплываются в грустной улыбке, и я убегаю к Дереку.