The Bleeding Sun

      Итан и Дэнни сидят рядом друг с другом у стены вагона, покачиваясь из стороны в сторону, а я развалился прямо на полу в позе звезды, будто был убит выстрелом в грудь. По моим ощущениям так оно и есть. Я лежу неподвижно, смотрю в проржавевший потолок и думаю только о Дереке. Сомневаюсь, что поступил правильно, но, к счастью, у меня есть время поразмыслить о случившемся.       – Мне жаль, – говорит Итан.       – В том нет твоей вины, – отвечаю я ему и закрываю глаза. – Но ты идиот, Итан, однозначно.       Эти слова становятся единственным, что мы говорим друг другу во время поездки. До самого прибытия на территорию Отречённых тишину разбавляет только монотонный стук колёс и вой холодного ветра.       Первым делом, добравшись до Отречения, мы наносим визит лидеру фракции и докладываем ему об обстановке в городе. Он вполне ожидаемо начинает причитать, что молился, чтобы дело до этого не дошло, но его молитвы не были услышаны жестокими богами. Я тихо смеюсь над его словами – верить в богов давно уже нет смысла. Нынче этим действительно занимаются в основном Отречённые. В Эрудиции все виды религии и вовсе под строжайшим запетом.       Лидер Отречения отмечает, что для его фракции сама идея войны немыслима, не то что участие в ней, но Дэнни с ним не согласен – Отречение официально не объявляло о нейтралитете, значит, отыщется хоть один Отречённый, который встанет с нами плечом к плечу. Лидер обещает мне, что на следующий день соберёт желающих принять участие в предстоящем кровавом побоище, если таковые найдутся.       Он сожалеет, что не может предложить нам переночевать у него, но для нас это не проблема – я знаю, где мне и моим товарищам стоит попытать удачу. Я спрашиваю лидера лишь о том, как найти нужного человека. Мужчина приводит нас к дому, точь-в-точь такому же, как в одном из моих страхов. Мы стучимся в дверь. Нам открывает тот, кого я в последний раз видел на Церемонии Выбора. Мой некогда близкий друг Эндрю, перешедший из Эрудиции в Отречение.       – Стилински, – ухмыляется он, и я пожимаю ему руку. – Не думал, что нам ещё когда-нибудь доведётся повстречать друг друга.       Он запускает нас в дом. Семейная пара, у которой он живёт во время инициации – это является обязательным её условием, – выходит на улицу к лидеру. Юноша тут же приглашает нас сесть за обеденный стол. Он заваривает чай, и кухня наполняется запахами вишни и, кажется, бадьяна с анисом.       – Честно, я и представить не мог, что так всё обернётся, – я с интересом осматриваю до неприличия скромный интерьер кухни. – Кстати, это Итан и Дэнни.       Парни приветственно улыбаются бывшему Эрудиту и удаляются в ванную комнату, чтобы умыться.       – Эндрю, ты же знаешь, почему мы здесь, – утверждаю я, прижав к губам скреплённые в замок руки.       Мой приятель кивает. Он снимает с себя серую жилетку и аккуратно вешает её на спинку стула, на который затем садится.       – Ты с нами или нет?       – Нет, в этот раз, друг мой, я останусь в стороне.       Эндрю ведёт себя очень сдержанно даже сейчас, когда мы находимся в комнате без лишних глаз. Я никогда прежде не видел его таким. Отречение за очень короткое время изменило его до неузнаваемости.       – Твоё право, – произношу я. – Много ли будет добровольцев, как считаешь?       – Добровольцами могут выступить пришедшие из других фракций. Ты сделал нечто невероятное, поэтому желающих будет достаточно.       – И что же я сделал?       – Ты дал ход войне, Стилински.       Хозяева дома, переговорив с лидером и дав своё одобрение на наше пребывание у них, представляются нам и уходят в свою спальню, ссылаясь на позднее время. Дэнни и Итан возвращаются на кухню, и садятся за стол, а мой друг начинает разливать всем чай. Я с интересом наблюдаю за его действиями, пытаясь свыкнуться с изменениями, произошедшими с Эндрю. Он настолько не похож на себя прежнего, что меня даже посещает мысль о промывке мозгов. Кто знает, что делают в Отречении с людьми во время инициации? Эндрю раздаёт нам чашки с горячим напитком и поворачивается ко мне:       – Ты ведёшь за собой народ, Стайлз. Ты дал им веру в то, что всё получится.       – Это заслуга небезызвестной Талии Хейл, – протестую я. – Так сложились обстоятельства, что мне пришлось приехать сюда. На моём месте мог оказаться кто угодно.       – Я никогда не слышал ни о какой Талии Хейл, – пожимает плечами друг. – Все говорят только о тебе. Обстоятельства тут не играют роли. Ты вдохновляешь людей своим примером.       Я молча пью чай, стараясь представить масштабы моей известности на сегодняшний момент, о которых у меня даже не было времени задуматься. Возникшие в голове цифры мне не по душе. Чем больше человек я вдохновляю, тем сильнее меня хотят убить враги.       – Как твоя инициация? – я цепляюсь за отвлечённую тему разговора.       – Наполовину пройдена.       Как и у меня. Но я уже не завершу свою. Мы замолкаем на время и в полной тишине пьём ароматный чай. Итан и Дэнни вскоре заводят свой диалог, который не вызывает у нас интереса, и мы с Эндрю заговариваем о родителях.       – А как шериф воспринял твой уход из Эрудиции? – в разгар нашей беседы звучит такой вопрос.       – Спокойнее, чем твой отец. Он принимает мой выбор и в целом хорошо держится.       – Что ж, я рад за тебя.       – А я рад, что у тебя осталась связь с родными. У вас есть возможность обсудить твой переход в Отречение и сгладить углы.       – Я тоже так думаю, – кивает Эндрю, потупив взгляд. – Мой отец сказал, что в участке всё стало иначе. Шериф ведёт себя меланхолично. Он тоскует по тебе.       – Я так боюсь за него. Всё бы отдал, чтобы предупредить его об опасности.       Я кусаю губы, решаясь попросить Эндрю о невозможном – передать мои слова отцу. Его отец работает в участке, и у него есть связь с шерифом. Я было открываю рот, чтобы озвучить свою просьбу, как мой друг встаёт с места и накидывает на себя жилетку со словами:       – Знаешь, ты должен поговорить с мистером Стилински, пока всё относительно спокойно.       – Ты сможешь устроить нам встречу?       – Да. Попробуем сегодня ночью.       Эндрю выходит из дома, без страха оставляя троих незваных гостей. Видимо, он научился доверию в Отречении. Или это вовсе не доверие, а взращённое в нём Отречёнными духовное начало, возобладавшее над привязанностью к материальным благам.       Проходит около получаса, прежде чем он возвращается. Понятия не имею, что он сделал, но по его лицу ясно, что у него это получилось. Итан с Дэнни уже легли спать в подготовленной хозяевами комнате, чтобы набраться сил перед завтрашним днём. Он обещает быть трудным. Мы с Эндрю болтаем до самой ночи. Каждый из нас рассказывает о своей инициации, и это оказывается очень интересной темой для беседы.       – Пора, – вдруг произносит друг. – Твой отец скоро придёт.       Я следую за юношей до границы между Отречением и Эрудицией, где меня действительно ждёт отец. Я кидаюсь к нему в объятия. Не смел представить, что так быстро смогу снова его обнять. Он теперь немного ниже меня, и на лице у него виднеется несколько новых морщинок. Его объятия такие родные, что я на минуту возвращаюсь в детство, ощутив себя в полной безопасности рядом с отцом.       – Я думал… Я так скучал, – еле выговариваю я. – Ни дня не прошло, чтобы я не вспомнил о тебе.       – У меня ни минуты, – лицо отца приобретает сосредоточенный вид, и я сам начинаю успокаиваться. – Я только хотел узнать одну вещь. Большего мне не надо.       – Что?       – Ты стал одним из лидеров повстанцев?       – Как бы я ни отрицал, но похоже на то.       – Значит, всё правда. Ты знаешь, что Джозеф Мартин хочет поймать тебя?       – Нет, я не знал.       – Он хочет начать транслировать по городу твою фотографию, чтобы люди «знали врага в лицо». Я никогда не позволю придать этому широкую огласку. Но запретить ему распространять подобную информацию среди его окружения у меня не хватает полномочий.       – Зачем ты так рискуешь, пап?       – Ты мой сын и всегда им будешь вне зависимости от фракции, – улыбается отец. – Джозеф готовит какой-то план. Настолько секретный, что даже Натали не смогла выяснить детали, – выходит, отец пытался выведать информацию для меня. – Сынок, будь осторожен. Эрудиты совершенно не хотят, чтобы вы разрушили сложившуюся систему.       – Я справлюсь.       – Всё не так просто, Стайлз, – глаза отца полны печали. – Ты прекрасно понимаешь, к чему всё идёт, но я всё равно предупреждаю тебя и напоминаю тебе. Как шериф этого города я обязан выступить против афракционеров. Против тебя, сын.       – Это то, чего хотят жители города, – я понимаю отца, его внутреннюю дилемму и бессилие перед законом, которому подчиняются все в городе, включая его самого. – Я знаю, как сильно ты любишь свою работу и как ты боролся за это место ради безопасности людей. Ты борешься за справедливость, но и я тоже.       – У медали две стороны.       – Тебе ли не знать об этом, пап. Но для нас обоих было бы лучше, если бы ты оставил всё так, как оно есть, и ушёл к Дружелюбным. Они сохраняют нейтралитет, у них безопасно. Там уже Лидия. Как только всё наладится, я найду вас, обещаю.       Эндрю, стоявший неподалёку, подходит к нам.       – Стайлз прав, – говорит он, – и сделать это нужно как можно скорее. Желательно, в ближайшие дни, мистер Стилински.       – Я подумаю, – отец потирает лоб рукой. – В любом случае, пока отслеживающие датчики на границе снова не заработали, мне лучше уходить обратно.       Мне не хочется расставаться с отцом, но голос разума велит отпустить его. Чем раньше он уйдёт, тем меньше опасностей ему будет угрожать. К тому же мне выпал шанс лично попросить его скрыться у Дружелюбных, как я и хотел. И теперь я знаю, что всегда смогу найти его.       – Будь осторожен, Стайлз, – повторяет мой старик, и мы снова обнимаемся.       Мы даём друг другу обещание, что скоро увидимся. Я провожаю отца взглядом и, когда он скрывается из вида, со спокойной душой отправляюсь домой к другу. Отец будет в порядке. Он скоро будет в безопасности.       На следующее утро я стою на главной площади Отречения и окидываю внимательным взглядом толпу перед собой. Несколько сотен человек собрались сегодня здесь, готовые помочь всем, чем могут. Итан и Дэнни стоят позади меня, и я слышу, как они перешёптываются. Некоторые из новоиспечённых воинов почти не внушают страха. Только жалость.       – Приветствуем вас, – громко говорю я, чтобы меня мог услышать каждый. Мгновение назад я собирался произнести воодушевляющую речь, но при первом взгляде на наше несостоявшееся войско все слова вылетают из головы. С этими людьми нам предстоит много работы. – Надеюсь, вы понимаете, на что идёте.       Дэнни неловко прочищает горло, а Итан ободряюще хлопает меня по плечу и встаёт впереди меня. Он собирается взять ситуацию под свой контроль, и это правильно – кому, как не ему, приветствовать и воодушевлять немощных, ни на что не годных новичков? Я вспоминаю свою первую встречу с ним, когда он так же встречал новопосвящённых, и мысленно поражаюсь тому, как быстро я оказался по другую сторону.       – Перешедшие в Отречение из Бесстрашия и те, у кого есть к нему предрасположенность, встают слева, – командует Итан. В эту минуту он такой, каким я увидел его тогда на крыше. Смелый, нахальный, знающий своё дело и по-настоящему бесстрашный. – Остальные встают справа.       Толпа повинуется. Итан предлагает нам разделить тренировки, как это делают Бесстрашные на инициации. Рождённых в Бесстрашии по традиции тренировала Лора, а новоприбывших – Дерек. Он всегда блестяще справлялся с этой задачей, хоть она и была сложнее, чем у его сестры. Здесь сложной задачей становятся люди, родившиеся в Отречении и не принимающие войну как выход из сложившейся ситуации. И из любой ситуации в принципе. Итан берёт на себя тех, с кем проще, а нам с Дэнни достаются оставшиеся люди.       – Хорошо, – задумчиво произносит мой напарник, расхаживая из стороны в сторону перед добровольцами. – Для начала мы вам объясним, почему эта война так необходима и что в убийстве нет ничего дурного. Затем проверим, на что вы способны. А после этого составим индивидуальный план тренировок для каждого из вас, по которому вы будете усиленно заниматься ближайшее время. У кого-нибудь из вас есть вопросы?       Люди молча смотрят на нас глазами овец, испуганных и растерявшихся. Становится ясно, что всё будет сложнее, чем мы могли себе представить, но мы готовы идти к своей цели, несмотря ни на что, и не сдадимся без боя.       Когда все добровольцы собираются в предоставленном нам зале для собраний, я пытаюсь внушить им, что подвиг, на который они идут, – благое дело. Многие слушают мою речь с сомнением, но прогресс есть – некоторые уже зажглись нашей идеей и начинают осознавать необходимость борьбы.       Следующие несколько часов с ними работает Дэнни – он оценивает их силы, выносливость и выявляет особенности и отличительные черты в бою. После этого мы составляем им планы тренировок. Оставшуюся часть дня Отречённые занимаются согласно этим самым планам под нашим контролем.       Так проходят несколько дней. Ни в одну из этих ночей я не могу спокойно спать, потому что каждый раз, как и сегодня, у меня перед глазами стоит образ Дерека. То меня душит чувство вины, то одолевает ярость. И я не могу остановиться на чём-то конкретном. С одной стороны, я повёл себя глупо. Нельзя было так себя вести, надо было его выслушать. А с другой, вдруг он на самом деле никак не может забыть Джордана? Вдруг Дерек никогда не полюбит меня так, как любил его?       Я поворачиваю голову к двуспальной кровати рядом с собой, на которой спят Итан и Дэнни. Последний лежит с моей стороны, свесив руку с кровати и тихо посапывая, и я решаю поговорить с ним:       – Дэнни, – шепчу я. – Дэнни.       – Я, – подняв голову с подушки, отчеканивает друг, будто и не спал.       – Дерек… он сильно любил Джордана?       Осознав, что он находится в безопасности и что я разбудил его посреди ночи не потому, что нам что-то угрожает, Дэнни закрывает глаза и снова устраивается на своей подушке.       – Об этом обязательно говорить сейчас?       Я широко улыбаюсь, и парень, лениво приоткрыв один глаз, видит мою улыбку. Он кивает головой в сторону двери, и мы бесшумно выходим из комнаты на кухню. Дэнни не торопясь наливает себе в стакан холодную воду и садится вместе со мной за стол.       – Что ты хочешь узнать?       – Всё, что ты можешь рассказать, – отвечаю я. – Дерек не любит говорить на эту тему.       – Я знаю не так много, как тебе кажется, – юноша делает несколько глотков и ставит стакан на стол. – Лет в шестнадцать Дерек увлёкся боями и начал в них участвовать. Мы как-то приглашали тебя посмотреть, помнишь? – я быстро киваю в ответ. – Тогда он был ещё не так опытен, как сейчас, поэтому часто получал травмы. Но это его не останавливало. Он возвращался туда снова и снова, не пропускал ни одного боя. Даже не знаю, остались ли у него не переломанные кости, но, может, его упорство – это одна из причин, почему он теперь лучший.       – Вымещал гнев, – бурчу я себе под нос. – Чёртов Питер Хейл.       – А годами ранее, – продолжает Дэнни, – к нам пришёл Джордан. Очень сообразительный и деловой парень. Инициацию прошёл неплохо. Я был тогда совсем мал, но запомнил его, потому что он был слишком добрым и, может быть, даже наивным для Бесстрашного. Уже будучи полноправным Бесстрашным, Джордан со своими друзьями заглянул на эти самые бои. Там он, по всей видимости, приметил Дерека. И после этого Джордан стал приходить на все бои. Тогда Дерека побеждали часто, и очередной его проигрыш сблизил их, – Дэнни делает глоток воды и опускает взгляд, вспоминая те дни. – Дерека так сильно избил его соперник, что он буквально плевался своими внутренностями. Ему на помощь кинулся Джордан. Как в итоге оказалось, его семья была связана с медициной. Знаешь, бесконечные поколения врачей или вроде того.       – Врачей? – я задумываюсь и вспоминаю семью Эрудитов, все члены которой из поколения в поколение были замечательными врачами. – Его фамилия Пэрриш?       – Возможно. Он не говорил никому из нас своей фамилии, как делал и ты, – пожимает плечами Дэнни. – Тогда этот парень спас Дерека. Он ухаживал за Дереком, был всегда рядом с ним, и всё это очень быстро переросло в нечто большее. Да что говорить, все обожали Джордана, но только…       – Он не пришёлся по душе Гейлу? – догадываюсь я. Дэнни кивает, сжимая стакан в руках сильнее. – Почему?       – Я точно не знаю. Всё это я слышал от своей старшей сестры, которая была подругой Джордана.       – Если она была его подругой, она должна была знать, что между ним и Гейлом происходило что-то неладное.       – Думаю, он никому не говорил об этом, даже Дереку. Наверное, не хотел навлекать на себя беду, жалуясь на лидера фракции. Но Дерек сам обо всём догадывался. У него нюх на такие вещи, – Дэнни довольно ухмыляется. – Он ваши отношения с Джексоном просёк ещё в первый день.       Я неуверенно улыбаюсь. Теперь, на данном этапе моей жизни мне кажется, что это были хорошие времена, будто это было не недели, а годы назад.       – Тогда же только стала накаляться обстановка в городе. Не знаю, насколько это правда, но я слышал, что Дерек начал участвовать в подавлении восстаний афракционеров именно с подачи Джордана. Что было дальше, ты знаешь.       – Но как так вышло, что Дерек убил сына Гейла? Неужели он способен…       – Нет! – эмоциональнее, чем следовало, произносит Дэнни. – Конечно нет. Обычно Дерек чётко разделяет бои и инициацию, но в тот единственный раз после смерти Джордана он продолжил в них участвовать. И на одной из тренировок его, видимо, переклинило.       – Дерек избил его до смерти?       – Не совсем. Знаешь, как это бывает – достаточно одного правильного удара.       Я пытаюсь представить, какой по силе нечеловеческий удар это был, раз он убил человека.       – Питер неохотно, но всё же вступился за Дерека и настоял на том, чтобы его племянника не выгоняли из Бесстрашия. Дело замяли, Дерека отстранили от работы, и у него остались бои. Он отдался им полностью. Стал лучшим из лучших, какой он сейчас есть.       – Даже не могу представить его другим.       – Это точно, – парень устало потирает глаза. – Всем лидерам жутко не нравилось, что Дерек расслабился, и Крис разрешил ему вести инициацию у прибывающих из других фракций. Не так почётно, тяжелее, нежели с рождёнными Бесстрашными, с которых он начинал, но рисков намного меньше. И справлялся он с этой работой отлично.       – Как думаешь, он часто вспоминает Джордана? – спрашиваю я после недолгого молчания.       – А как ты сам считаешь?       – Не знаю. Наверное, чаще, чем мне хотелось бы.       – Стайлз, – грустно улыбается Дэнни, – он никогда не перестанет вспоминать его, потому что он чувствует свою вину во всём случившемся. Ты не сможешь доказать ему, что он не смог бы ничего изменить. Это Дерек.       – Что же мне делать?       – Любить его. Да, он делает глупости, совершает ошибки, но любит тебя, это видно. Так что не сомневайся в нём.       Дэнни допивает свою воду и уходит спать, похлопав меня по плечу, а я остаюсь один за кухонным столом до самого утра, думая о нашем разговоре.