The Bleeding Sun

      Через несколько дней к нам приходят Искренние под предводительством Финстока и Майкла – видимо, они сработались в Искренности и Майкл решил встать на нашу сторону. К нашему счастью, присоединиться к нам решило намного больше Искренних, чем мы надеялись. И в плане боевой подготовки Отречённых ожидания начали оправдывать себя.       День за днём я наблюдаю за тренировками бойцов, осознавая чётче всю рискованность дела, на которое подписались эти невинные люди. И я так зол на себя за то, что отчасти действительно поспособствовал развернувшемуся вокруг хаосу. Ничто не отличает его от ада, кроме как то, что сам ад только грядёт. Он ещё не начался, но все уже чувствуют тот ужас, который наступит в скором времени. Им страшно. Мне – нет. Мой персональный ад давно настиг меня.       Я в ответе за каждого, кто следует за мной, и я понимаю, сколько крови будет на моих руках. Но я не хочу быть виновным в чьей-либо смерти. Нынешний я, если бы можно было остановить войну ценой моей жизни, отдал бы её, не задумываясь ни на секунду. И чем ближе подступают враги, тем правильнее мне кажется эта идея. Но теперь в этом нет смысла – после меня они пойдут за Дереком и другими дивергентами. И, скорее всего, даже если бы я сдался сразу, рано или поздно этот момент настал бы. Так что в любом случае я должен остаться в живых и спасти множество чужих жизней.       Две последние ночи я не могу уснуть, поэтому, когда Дерек уже давно спит глубоким сном, а наши затянувшиеся обсуждения со Скоттом, Айзеком и Эллисон заканчиваются, я выхожу на улицу и начинаю бесцельно бродить по жилым территориям Отречения, раз за разом вычерчивая один и тот же маршрут. Как и вчера, сейчас мой путь заканчивается на границе этих самых территорий, где стоит один из наших воинов и дежурит, ожидая наступления врагов.       – Мистер Стилински?       Отречённые с отточенным упорством не хотят называть меня по имени. Это временами сильно раздражает, но я начинаю привыкать.       – И тебе вечер добрый… – я запинаюсь.       – Лиам, – робко напоминает юноша.       – Извини. Никогда не разберусь в этом.       – Не ваша вина, сэр, – Лиам поправляет оружие, висящее на плече. – Нас сотни, если не тысячи, а вы один. Не удивительно, что все вас знают, а вы никого не помните.       На секунду мне кажется, что он произнёс эти слова с упрёком в мой адрес, но, рассмотрев его внимательнее, я вижу лишь ребёнка с большими глазами. Уверен, что он славный малый.       – Иди спать, я заменю тебя.       – Я знаю, что вчера вы дежурили вместо моего товарища, – качает головой Лиам. – Вы не спали больше суток.       Мне нужно побыть одному, покопаться в своих мыслях, а для такого дела нет места лучше, чем это. Здесь спокойно, и никто не потревожит меня. Лиам настроен решительно, но и я не собираюсь уступать. Мне не нравится пользоваться своим положением, не нравится приказывать людям, но временами иначе не получается.       – Я приказываю тебе покинуть пост дежурного, Лиам.       – Мистер Стилински…       Мой суровый взгляд – я наверняка научился этому у Дерека – надолго задерживается на нём. Я смотрю в его серо-голубые глаза, такие невинные, ещё не видевшие горя. Всё моё естество противится его участию в происходящем – ему не место в гуще грядущих событий. Подобные ему совсем юные дети не должны быть участниками надвигающейся кровавой бойни. Но я вижу в его невинных глазах непоколебимую решимость – как бы ему ни было страшно, он ни за что не отступит и не сдастся.       – Это приказ, парень. Иди спать.       По лицу Лиама отчётливо видно, что он хочет воспротивиться, но всё же отдаёт мне оружие и отправляется домой. Сегодня мне как никогда нужны эти несколько часов спокойствия, чтобы привести свои мысли в порядок и принять очередное важное решение.       Всё дело в том, что буквально час назад, когда Дерек уже давно спал, но я ещё решал некоторые вопросы со своими друзьями, к нам присоединилась очередная группа людей, сбежавших из родных фракций ради участия в скорой войне. Один из них нашёл меня и лично доложил о том, что ему довелось узнать в свои последние дни в Бесстрашии. По его словам, Крис не причастен к тому, что сейчас творится там. Его вынудили начать аресты, проверки и даже убийства. И прежде чем доносчик договорил, я понял, кто тому виной. Конечно же, Питер Хейл. Судя по рассказам ранее пришедших, основная цель Криса – это я. И Дерек, само собой. Единственный, кому так сильно нужна наша смерть, – Питер. Именно поэтому меня не удивляет, что Питер, даже будучи заключённым, может управлять Крисом. В этом нет ничего странного, ведь он прекрасный манипулятор, и он, естественно, сумел найти рычаги давления на Арджента. Он всегда имеет козырь в рукаве. Выходит, что семья Дерека по-прежнему в опасности.       Мне необходимо срочно решить, каким образом донести эту весть до Дерека так, чтобы он не потерял голову. Он сойдёт с ума, если узнает, что наконец обрёл свободу, а его семья осталась в зоне прямого поражения. Не зря он волновался, что его сёстры задерживаются в Бесстрашии – как чувствовал. Мы же с Талией оказались более опрометчивы в своих предположениях и не видели в их долгом прибытии проблемы. Для Бесстрашия семья Хейлов подобна касте неприкасаемых, и я видел это и знал, потому не допускал ни малейшей возможности, что кто-то станет вредить Хейлам. Того факта, что Питер может оказаться вне заключения, я, конечно же, не учёл.       Человек, рассказавший мне о ситуации в Бесстрашии, утверждает, что сёстры Дерека в порядке. Значит, у меня есть шанс их спасти. И этой ночью я должен понять, какое решение будет верным – сказать ему и отправиться вместе спасать его семью, рискуя его жизнью, или промолчать и сделать всё самому с помощью моих друзей.       Спустя время я начинаю склоняться к тому, что лучшим вариантом будет рассказать Дереку правду. Когда близится смена караула, я принимаю решение окончательно и подбираю в голове такую формулировку, которая поможет сохранить Дереку холодный рассудок.       Внезапно я слышу странный звук. Первые несколько секунд он практически неразличим, но весьма назойлив. Я задерживаю дыхание и замираю, прислушиваясь к ритмичному стуку. В том направлении, откуда он слышен, я вижу сначала только пустырь и пару зданий, а затем различаю с десяток светящихся точек. У меня леденеют пальцы – они.       Не думая ни секунды, я бросаюсь в сторону домов Отречённых, где спят люди. Три выстрела в воздух – сигнал, оповещающий о приближении непрошеных гостей. Пускай по закону на территории Отречения нельзя начинать боевые действия, но я знаю, что это касается лишь вражеского наступления. Даже если вдруг окажется, что наши враги способны соблюдать законы в такое неспокойное время и не станут нападать первыми, это можем сделать мы. И поэтому мы были готовы.       В домах постепенно зажигается свет – люди просыпаются. Когда я добегаю до дома, где ночевали мы с Дереком, многие уже вышли на улицу в полной боевой готовности. Хейл успел вооружиться до зубов.       – Как близко? – интересуется он.       – У нас есть минут пять.       Дерек лишь кивает мне в ответ и уверенно выходит из дома. Настоящий Бесстрашный, и я уверен – он действительно лучший из лучших.       Я бегу в комнату и достаю из-под кровати рюкзак. Ножи и пистолет не будут лишними. Спрятав оружие в потайные карманы серых одежд, выбегаю следом за Хейлом. Он уже успел скрыться в толпе людей, одетых в серые мантии Отречения.       Я направляюсь к многоэтажным зданиям, чтобы проверить, заняты ли атакующими их позиции и какова их готовность к возможному нападению. Пройдясь по всем точкам, я насчитываю только часть тех, кто должен на них находиться. Я раздаю инструкции на случай непредвиденных обстоятельств и быстро возвращаюсь к домам. Сквозь тени небольших зданий я ползу вдоль основной дороги к Талии.       Когда вражеские машины оказываются на нашей территории, я узнаю их – это передовые автомобили Бесстрашия, несколько лет назад разработанные Эрудитами. Огромные, быстрые, пуленепробиваемые, способные проехать где угодно. Я видел макеты этих машин в детстве – отец Лидии показывал их мне.       Автомобили заезжают на главную площадь и останавливаются один за другим, словно игрушечные машинки, выстроенные маленьким ребёнком. Из них выходят Бесстрашные, и среди этих людей находится Питер. Обратив внимание на противоположную сторону улицы, я замечаю Дерека в тени домов прямо напротив меня и украдкой указываю Талии на её сына. Он в ярости рвётся к своему дяде, но Дэнни изо всех сил удерживает его. И я понимаю эту животную злость, но ничем не могу помочь ему.       – С чего начнём? – безучастно спрашивает Крис.       Он подходит к Питеру, который по-хозяйски осматривается. Они совсем рядом со мной и Талией – я вижу и слышу их очень отчётливо.       – Для начала обыщем дома.       Арджент кивает бойцам, и те начинают с шумом врываться в обиталища Отречённых, без стеснения выламывая двери и круша всё вокруг себя. Тем временем подъезжают новые машины. Толпа на улице становится больше за счёт прибывающих врагов и выводимых ими на улицу наших людей. Некоторые из нас специально остались в домах, чтобы притвориться мирными.       Я отправляю Эллисон, Айзека и ещё шестерых к многоэтажкам, а сам выдвигаюсь к группе наземных стрелков, чтобы внести изменения в их часть плана. Враги выводят «мирных» на главную площадь, и нам нужно адаптироваться. Талия же без малейших сомнений направляется ближе к своему брату.       Спрятав лицо под капюшоном серой мантии, я пробираюсь в самую гущу толпы, чтобы перебежать на противоположную сторону улицы, но внезапно для себя останавливаюсь как вкопанный.       Вдоль дороги стоят небольшие однообразные дома. Опускаю взгляд на свою одежду – такая же серая, как и стены здешних домов. Я внимательнее присматриваюсь к улицам и жилищам Отречённых, понимая, как всё реалистично теперь. Вспомнив то неестественно серое небо, я поднимаю голову вверх. Чёрное, с миллионами звёзд. Люди в серых одеждах двигаются мне навстречу. Бесстрашные, Эрудиты, Отречённые, Дружелюбные, Искренние – абсолютно все идут мимо. Я начинаю осторожно двигаться вперёд, слушая бешеный стук ошалевшего от страха сердца. Стараюсь передвигаться так, чтобы не попасться на глаза врагам. В этой давке замечаю МакКолла, который шагает прямо ко мне. Сердце останавливается, когда я вспоминаю, что в моделировании он прошёл мимо, будто меня не существует. Через секунду Скотт оказывается рядом со мной, и у меня перехватывает дыхание. Но друг протягивает мне кулак, и я бью по нему своим кулаком, тем самым желая удачи. В следующее мгновение я беру себя в руки и осторожно выбираюсь из толпы к нужной стороне улицы. Смог я перебороть свой страх или нет, но теперь мне однозначно легче.       Добравшись до группы стрелков, я раздаю новые указания, и мы вместе выдвигаемся ближе к главной площади. Подойдя совсем близко, я замечаю в толпе Талию и подбираюсь к ней.       – Где Дерек? – спрашиваю я у Хейл, не отрывая взгляда от Питера – мы всего в десятке шагов от него.       – С Дэнни и Майклом. На одиннадцать часов.       Я не поворачиваю головы, только прослеживаю глазами и сразу же возвращаю своё внимание к Питеру.       – Он ошеломлён появлением твоего брата.       – Мягко сказано, – Талия поворачивается ко мне. – Но ты не выглядишь удивлённым.       Её взгляд мучительный, всепоглощающий, которым можно вытягивать из человека любую информацию, и я почти готов признаться, но в затянувшейся тишине она сама догадывается, что я уже знал об этом.       – И ты ничего не сказал Дереку?       – Не успел.       Питер расхаживает перед нами, словно павлин, красующийся своим диковинным хвостом. Я отвлекаюсь на Криса, который стоит, облокотившись на машину, и… смотрит прямо на Эллисон на высотке. Я не успеваю даже задуматься о том, как он смог так быстро найти свою дочь – случайно или это уже нечто профессиональное, – как Питер начинает говорить:       – Ну и где же ваш прославленный предводитель? Спрятался за вашими спинами? – он разглядывает лица в толпе. Но те, кого он может узнать, прячутся позади неизвестных ему лиц. – Я знаю, что ты тут, Стайлз. И мой любимый племянник с тобой, как собачка на привязи. Вы быстро поменялись местами.       Я слышу каждое его слово. Талия спокойно придерживает меня за локоть, оберегая от импульсивных решений.       – Я лишь хочу поговорить и решить нашу проблему мирно. У меня есть предложение, – он резко выдёргивает юношу из серой толпы и прижимает спиной к своей груди, приставив к его виску пистолет. – Ты знаешь, что я не могу атаковать первым на территории Отречения. Но также ты знаешь, что я сделал ради поимки тебе подобных. И никакой пакт о перемирии на нейтральных территориях меня не остановит.       Я срываюсь с места, прежде чем Талия успевает отреагировать, и я предстаю перед Питером без колебаний. Всё равно я бы сделал это – раньше или позже, но лучше обойтись без лишних жертв. На лице мужчины появляется самодовольная улыбка. Но когда за моей спиной возникает Талия, Хейл перестаёт улыбаться и передаёт пленного одному из своих людей.       – О, моя дорогая сестра, – говоря это, он становится похож на скользкого змея. – Как же давно мы не виделись.       – Достаточно, чтобы забыть о семейных узах.       – Отнюдь, – Питер делает шаг в нашу сторону. Я достаю один из ножей и демонстративно кручу его в руке. – Это лишнее, Стайлз. Разве я не могу обнять родную сестру, по которой так сильно соскучился?       – Вряд ли ты успел соскучиться, занимая её место среди лидеров фракции.       Питер улыбается, но его глаза наливаются кровью. В них читается такая ненависть, которую я не видел никогда в жизни. Мышцы его тела напряжены, будто он готовится к атаке, и я понимаю, что так и есть. Пара-тройка фраз из его уст, и он нападёт на Талию. Мы с Крисом встречаемся глазами, и взглядом я указываю ему на машину в надежде, что он меня поймёт. И он понял – он достаёт оружие, чтобы оно было наготове и осторожно заходит за автомобиль. Спустя всего мгновение я бросаю нож в шею человека, держащего пленного. А ещё спустя мгновение я свищу – это сигнал к атаке для стрелков.       Начинается полный хаос – крики, стоны, удары. Питер теряется в толпе, Талия тоже. Выстрелами освобождаю себе дорогу по направлению к тому месту, где я в последний раз видел Дерека, стараясь при этом никому не попасться.       Спустя время краем глаза замечаю пугающую картину: Скотт бежит в сторону пункта медицинской помощи наших врачей, пришедших из Эрудиции, а у него на руках лежит Лиам, тот самый, с большими серо-голубыми глазами. Дико хочется узнать, в порядке ли мальчишка, но сейчас в приоритете Дерек.       Я продолжаю свой путь и сталкиваюсь с Майклом. Он говорит, что в последний раз видел Хейла бегущим к высоткам. И я начинаю двигаться в указанную сторону. Когда противников на моём пути становится меньше, я слышу оглушающий крик:       – На землю! – это Скотт, и я пригибаюсь в ту же секунду, когда МакКолл стреляет в Бесстрашного за моей спиной.       Вместе со Скоттом мы продолжаем биться спина к спине. Мы отлично справляемся, благодаря Дереку – он вложил в нас слишком много, чтобы мы могли легко сдаться. Я смотрю на Скотта, испытывая за нас гордость, и замечаю, что у моего товарища кровь засохла на виске, но стоит ему нахмуриться, как новые капли стекают вниз. Тут же вспоминаю о Лиаме:       – Тот мальчик в порядке?       – Не знаю, – в голосе Скотта слышится беспокойство. – Выясним после.       Выбравшись из толпы, я бегу по дороге прямо к той территории, где находятся высотные здания. Здесь совсем мало людей, так что можно не осторожничать и снять капюшон с головы. Блуждая по улицам, я быстро осматриваюсь вокруг себя. Дерека нигде нет, хотя все, у кого я спрашивал, сказали, что недавно видели его. Со временем искать Хейла становится утомительнее. За каждым новым поворотом ждут те, кто хочет меня убить.       Я отважно сражаюсь со всеми, но в итоге двое Бесстрашных загоняют меня в угол. Они появляются настолько внезапно, что я не сразу осознаю, насколько безвыходная ситуация сложилась. Мужчины двигаются на меня, а за моей спиной тупик – отступать некуда. Если прямо сейчас не случится чудо, я не выживу: выстрелишь в одного – выстрелит другой. Я смотрю на людей передо мной, а они ухмыляются, тянут время, наслаждаясь моментом. Видимо, знают, кто попался в их руки. Чувствую, как в груди разрастается отчаяние, и я уже готов стрелять во всех подряд, не думая о последствиях, но чудо всё-таки случается со мной. Им становится не кто иной, как Крис Арджент, который убивает обоих со спины. Он только что спас мою жизнь. Гореть мне в аду, если это не значит, что Крис не хочет войны. Он кивает мне, и я, удивлённый произошедшим, отправляюсь дальше на поиски Дерека.       Крис, к моему счастью, оказался поблизости, но это значит, что и Питер тоже где-то рядом. Вывод напрашивается сам собой – Дерек отправился за дядей. Сердце сжимается от этой мысли, и я перехожу на бег. Пока плутаю среди домов, в мыслях роится столько предположений, опасений по поводу того, нашли ли они уже друг друга, успеваю ли я на помощь, жив ли Дерек.       Под ногами валяются трупы, словно это куклы, а не люди, когда-то дышавшие, чувствовавшие, боявшиеся, как и я. Окна вокруг выбиты пулями, так что к телам на земле прибавляются осколки, облитые ещё тёплой кровью. Некоторые пока живы и тянут ко мне ослабевшие руки, моля о помощи. Я в ужасе не могу оторвать от них взгляда, но и помочь им уже ничем не смогу, поэтому иду дальше. Не хотел бы я оказаться среди этих бедолаг. И не позволю Дереку оказаться среди них, но для этого мне нужно спешить.       А ведь в их смерти виноват я. Если бы не моя дивергентная природа и сложившаяся в нашем обществе система, стремящаяся к уничтожению мне подобных, то все лежащие теперь на земле люди были бы живы. В одном из них я узнаю парня, который приходил на каждую мою лекцию, если мои ораторские речи можно так назвать. Он сомневался, стоит ли ему принимать участие в нашем движении или лучше будет уйти к Дружелюбным, но на одной из последних лекций он решил остаться с нами. А теперь его семья будет ненавидеть меня до конца своих дней, как и семьи других, погибших сегодня. Выходит, Стайлз Стилински – хороший оратор и убийца.       По пути пытаюсь не обращать внимание на происходящее сумасшествие. Мне так давно не попадались на пути враги, что кажется на мгновение, будто я единственный оставшийся в живых. И это чувство затянулось бы надолго, если бы не выстрелы и стоны вокруг.       Не знаю, сколько я так иду, но от раздумий меня отвлекает родной голос, что кричит моё имя. Поворачиваюсь на звук и вижу среди зданий Дерека. Он весь в поту и крови, одежда и лицо испачканы до неузнаваемости, голос охрип. И глаза, в которых отражаются безграничная любовь и сводящее с ума беспокойство. После нескольких секунд непрерывного общения взглядами, беспокойство сменяется радостью. Между нами железная сетка, и чтобы оказаться рядом, нам нужно обойти здание – у противоположного торца есть лазейка. Дерек кивает в бок, и мы как по команде сразу же кидаемся к другому концу дома, каждый со своей стороны. Я бегу со всех ног с желанием поскорее обнять Хейла. Вокруг раздаются выстрелы и крики, но их заглушают бешеные удары сердца, отдающие в виски. Когда я достигаю нужной точки, то Дерека там не вижу. Пролезаю через дыру в сетке, ожидая.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       Он уже должен был оказаться прямо напротив меня. Измученное сердце снова останавливается, а дыхание перехватывает, будто я тону. Неуверенно делаю шаг вперёд, затем ещё один, но уже смелее, и с каждым шагом моя уверенность становится сильнее, а потом я вовсе перехожу на бег. Сломя голову лечу к углу напротив, где должен был оказаться Дерек. Я останавливаюсь как вкопанный – неподалёку Питер скрывается среди ночных улиц, а Дерек лежит на земле и истекает кровью. Я несусь к нему, забыв о всякой осторожности, и падаю перед ним на колени. Хейл еле дышит, а на его груди проявляется пятно крови.       – Дерек, держись! – я начинаю перевязывать его своей мантией. – Медпункт недалеко. Я… я отнесу тебя, – крепко сжимаю его руку, и он слабо сжимает мою в ответ. Я исступлённо смотрю на наши руки. – Ты только держись.       – Стайлз, – беззвучно произносит Хейл. – Всё в порядке.       Я вижу, что ничего не в порядке. Я не слепой. Как он может быть в порядке, если его губы синеют с каждой минутой? Как он может быть в порядке, если он смотрит на меня, но видит пустоту? Как он, чёрт побери, может быть в порядке, если, убеждая меня в этом, он улыбается, но его улыбка слабеет прямо у меня на глазах?       Мимо нас бегут люди, и я прошу их о помощи. Они ловко подхватывают Дерека и бросаются с ним вперёд, а я отстреливаюсь от врагов. По пути мы сталкиваемся с Итаном, он что-то говорит мне, но я не слышу совершенно ничего, лишь ритмичное биение своего сердца, отдающееся шумом в висках. Дерек стонет, и его стоны смешиваются с мучительными шумом в моей голове, и это становится невыносимо.       Едва успеваю прийти в себя, когда мы приносим Хейла в медицинский пункт. Все уходят, а я остаюсь с Дереком. Пока мы ждём врача, я не перестаю держать его руку больше даже для собственного успокоения.       После таких долгих забегов повреждённая нога даёт о себе знать. Она стала горячее, и появился еле заметный отёк. Это наверняка растяжение связок, причём серьёзное.       Из кабинета выходят врачи и забирают Дерека. Я встаю и иду следом за ними, хромая, но один из них запрещает мне заходить внутрь и говорит, что позже осмотрит мою ногу. Все скрываются за дверью, а я остаюсь сидеть в коридоре. Каждая секунда тянется целую вечность, ожидание заставляет нервничать всё больше и вынуждает всерьёз задуматься о том, чтобы ворваться в комнату и снова увидеть Хейла. Но вдруг ко мне выходит врач, что не разрешил мне войти, и садится передо мной на колени.       – Мистер Стилински, приподнимите ногу.       Я слушаюсь, и мужчина, приложив немало усилий, снимает с моей распухшей ноги ботинок. Он трогает травмированную область холодными пальцами и констатирует:       – По всей видимости, это растяжение связок голеностопного сустава, мистер Стилински. Когда вы впервые почувствовали боль в этом месте?       – В день, когда проходила Церемония Выбора.       – И с тех пор у вас болит нога? – я киваю. – Значит, вы оставили травму без внимания и не обратились к врачу?       Я не успеваю ничего ответить, как из того же кабинета выходит другой врач с явно озадаченным лицом. Я машинально встаю, но первый доктор силой усаживает меня на место. Я сразу же задаю вопрос, который интересует меня больше всего:       – Он будет жить? Пуля же прошла навылет.       – Это так, но мы не знаем, как организм отреагирует на травму, – пожимает тот плечами. – К счастью, пуля не задела сердце. Мы стараемся сделать всё, что в наших силах.       Затем он уходит, а оставшийся со мной наедине врач начинает рассказывать мне об опасности игнорирования растяжения, о том, как оно лечится и сколько времени это займёт. А я не слушаю. Мне не интересно то, о чём я прекрасно осведомлён. Меня беспокоит только Дерек. Я хочу крушить всё вокруг, разбивать вдребезги и разрушать в щепки. А ещё я хочу убивать, виновных и невиновных, всех. И начать, конечно же, стоит с Питера Хейла.       – Вы меня слушаете? – возмущённо спрашивает врач.       – Не надо мне рассказывать вещи, которые я знаю не хуже любого из вас, – мой голос становится громче и раздражённее. – Я из чёртовой Эрудиции.       – Мистер Стилински…       – Что? Что, чёрт возьми? – я резко встаю и ковыляю к выходу из здания. – Клянусь богом, и ты мне свидетель, – я указываю пальцем на мужчину, – если Дерек Хейл умрёт, я убью всех. Помяни моё слово.       На мои крики сбегаются все врачи, и среди них я вижу Мелиссу, но мне не до приветствий. Я открываю входную дверь рукой и, прежде чем выхожу, говорю последнюю фразу:       – Молитесь, чтобы Дерек выжил, иначе я уничтожу всех к чёртовой матери, чего бы мне это ни стоило.