На перекрестке двух дорог

      Кошмары — они, словно слизь, пытающая поглотить тебя, просачиваясь в твои самые потаенные страхи и вытаскивая их изнутри. Словно смертельная трясина, засасывающая без малейшего шанса выбраться. Но самое страшное — когда этим ночным мучителем становится твоё прошлое…

***

      Тьма… Пропитавшая все пространство вокруг меня. Она скользит по моим нервным окончаниям, пробираясь в чертоги прогнившей души. Этот кошмар повторяется практически каждую ночь, раздирая и уничтожая меня изнутри. И сегодняшнее прибывание в царстве Морфея не стало для меня исключением.       В который раз я опять стою на главной площади в толпе веселящихся жителей столицы Зарин. Ведь сейчас самый разгар летнего праздника. От цветения священных деревьев весь город в багровых тонах. В этом году алые цветы, обрамлённые фиолетовыми листьями, выросли особенно большими. Дети заворожённо смотрят на чудных акробатов, словно великаны вышагивающих на своих ходулях. Канатоходцы как ангелы порхают под музыку от здания к зданию. Моя любимая с ребёнком стоит около иллюзионистов, искренне восхищаясь мастерством владения духовной силой. Моя дочка, увидев меня в толпе, машет мне своей маленькой рученькой, подзывая к себе. Казалось бы ничего не предвещает беды, но это всего лишь затишье перед бурей, что сотрет мощнейшую цивилизацию, когда-либо существовавшую в этой вселенной. — Бегите! — кричу я своей семье, видя, как вдалеке вспыхивают яркие вспышки огня, целиком поглощавшего здания. По земле проходят мощнейшие толчки, вызывая панику у жителей. Моментально радостный смех сменяется на душераздирающий крик. — Сенешаль! По приказу императора вы должны вернуться к вашим обязанностям. — Где моя семья? — кричу я, чуть ли не переходя на истерический тон. —Они в безопасности. Сейчас главное — отбить вражескую атаку, — отвечает мне молодой солдат, чуть ли не перекрикивая толпу. — Где мои жена с дочкой?! — Господин Сенешаль, вашу семью эвакуируют в первую очередь, я вас очень прошу взять в себя в руки и наконец-то приступить к своим обязанностям, а иначе толку от этого не будет, так как возрождаться уже будет некуда!       Один момент — и я уже стою в тронном зале, держа на своих руках бездыханное тело своего императора. Величайшего представителя нашей расы, павшего от рук обычного человека, что стоит передо мной и нагло смотрит в мои глаза. — Я убью тебя. Тебя и всех твоих сук, что ты сюда привел. Я вырву ваши кишки и обвяжу ими ваши тонкие шеи. Вы будете корчиться от адовой боли и харкать кровью! — Ну-ну, господин Сенешаль, разве можно вам такое говорить? К тому же при женщине.       От этих слов моментально все внутри похолодело. Двое имперцев тащили мою жену по фиалковому полу, полностью заляпанному кровью. Словно она была мешком с картошкой. От её белоснежного летнего платья практически ничего не осталось. На груди красовались алые пятно от чужих рук, а коленки и локти полностью разодраны. От прежней длинной светлой косы, украшенной священными цветами остался огрызок. Этот взгляд, молящий о смерти. Слезы сами катились по моему лицу, тело перестало слушаться, а мозг отказывался верить во все происходящее.       Я не мог смотреть, как эта жирная надменная имперская тварь безбожно сжимает грудь Элиды и жадно впивается в окровавленные губы. Не мог смотреть, как его отвратительная неухоженная рука раздвигает ее ноги и скрывается под огрызком легкой ткани. — Ты знаешь, она так тебя звала на помощь, когда ее яростно имели. Так кричала твоё имя. Признаюсь, она хороша. Не смей отворачиваться! Поднимите ему голову! Миг — и мою голову держат напротив этого ублюдка, откровенно лапающего Элиду. Боль и отвращения расплываются внутри. Презрения к себе. Ненависть ко всему миру. Мертвое тело, что лежит у меня на коленях, стало в долю секунды невесомо. — Прикажи опустить защитные щиты над городами и отступить звездному флоту, и она останется жива.        В голову приходит хладнокровное понимание того, что выполнение его требований приведёт к гибели целой цивилизации. Где-то внутри остатки разума мешают сделать непоправимую ошибку: «Это уже не твоя жена. Её давно уже нет. Посмотри в ее серые пустые глаза. Там нет души. Элида была уже мертва тогда, когда ты потерял ее из виду».       Имперская сволочь последний раз проходится своим языком по мраморной коже моей жены и тут же пронизывает ее грудную клетку в районе сердца искусно сделанным золотым клинком. Беззвучный крик отражаться на ее лице, а затем следует уродливое падения «тушки» на ковёр. — Приведите девчонку! — командует человек, брезгливо отпихивая тело своей ногой.       Юнец, которому явно только недавно исполнилось двадцать, подошёл к главнокомандующему, аккуратно держа на руках ребенка, с красно белым платком на глазах. — Узнаешь дочурку? — обратился ко мне имперец, забирая девочку на свои руки. — Папа? Папочка?! Ты здесь?! Ты пришёл за мной?! — Лютик? — мой голос явно звучал неестественно, что не могло не вызвать ещё больший страх у моей златокудрой дочки. — Папочка! Папочка! Забери меня от них! Они страшные! — начала кричать девочка в платьице пастельно-фиолетового цвета. — Ну-ну, не надо кричать, я уверен, что твой папа сделает все возможное, чтобы тебя забрать. Тем более если учесть, что мы с тобой очень хорошо обращались. —Что вы с ней сделали? — слова сами лились из горла. — Пока что ничего, мы же не полные скоты, но её будущее зависит только от тебя. — Папочка, прошу, спаси.- чуть ли не шепча произнесла дочка. —Хорошо, но пообещай, что отпустишь ее. — Я ее отпущу.       Только моя рука коснулась коммуникатора на моем ухе, как ближайшей человек остановил меня. — А-а-а. Нет, так не пойдёт. Твои люди должны увидеть, в каком состоянии их бесстрашный капитан. — Чтоб у тебя лицо треснуло от ухмылки. — Ну-ну, не при ребёнке.       Пара щелчков по наручному коммуникатору — и уже через долю секунды на меня смотрит проекции семи капитанов и шести Сенешалей. — Я, Сенешаль главного правителя столицы Зарин, подтверждаю, что наш правитель мертв. Как второе лицо после императора, приказываю опустить щиты, отступить космическому флоту и сдаться противнику. О-о-о, эти испуганные лица, что полностью олицетворяют непонимание и ужас от всего увиденного и услышанного. — Безумие, вы же понимаете, что это равносильно смертному приговору, — проговорил старейший Сенешаль. — Как вам известно, в нашей генетике заложено подчинение вышестоящему лицу по службе. Так что меня не волнует, что вы думаете, у вас есть выбор: или подчиниться и попытаться спастись, или умереть в жуткой агонии.       Язык меня не слушался. Вся моя сущность явно сопротивлялась такому решению. Внутренний голос просто вопил от безумного решения. Слёзы уже прекратили катиться по лицу, взгляд приобрёл неприкрытое безразличие к будущему, а в голосе стала преобладать жесткость. — Просто попытайтесь спастись, — прервал я связь, поставив фразой жирную точку в разговоре. — Ну вот так бы сразу, малютка, можешь идти к папе, только не снимай платок, а то я опять тебя заберу и больше не отпущу, — обратился к Лютику человек, опуская ее на ковёр и подталкивая ребенка ко мне. — Папочка, где ты? — заплаканным голоском проговорила моя дочурка, неуверенно ступая по окровавленному ковру. — Я здесь, милая, не бойся, всё будет хорошо.       Один выстрел — и я уже бегу к маленькому тельцу, лежащему с распахнутыми глазами, в которых застыли слезы. — За что! Ты же обещал! Обещал ее пощадить! Ты гребаный лжец! — слова разрывают глотку на несколько частей, ноги подкашиваются, а руки пытаются прижать не первое за этот день бездыханное тело. — Не смей клеветать на меня! Я обещал ее отпустить, а не пощадить! — За что? — Ты это серьезно? Подумай сам! Почему всегда существовали войны? Почему братья готовы разорвать себе глотки?! Из-за власти. Я достоин большего, чем править скопищем баранов на крохотной планетке! Я хочу править всей галактикой! И единственные, кто мог помешать мне, так это вы. — И это всё? Из-за этого ты готов уничтожить целую расу? — Сильнейший всегда пожирает слабейшего. Следовательно, раса, которая не может себя защитить, давно должна была исчезнуть.       Перед глазами всё стало расплываться, понимание давно меня покинуло. Неудивительно, что я не заметил, как очутился на окровавленных руинах бывшего города, покрытого горами трупов. Безразличие уже полностью охватили меня. Паника — самая верная сестра безумия. Всегда приходит тогда, когда её меньше всего ждёшь. Иногда после самых кровавых битв, на поле, покрытом ковром из человеческих останков, можно увидеть бледную даму в чёрном атласном платье, которая отплясывает безумный танец, заливаясь жутким хохотом. А сзади неё торжествующе шествуют тощий мужчина в приталенном готическом костюме, осыпанном алыми рубинами. Эта резня не оказалась исключением. Странная парочка уже приблизилась ко мне, не стесняясь нагло разглядывать. — Хочешь отомстить? — проговорил бледный мужчина неестественным голосом. — За всех отомстить? За жену, за дочку, за всех! — чуть ли не подпрыгивая, проворковала писклявым голосом дама с высокой, растрепанной прической. — Сделать так, чтоб они прошли через семь кругов ада! — Лучше, самому создать эти семь кругов ада. — Как? — произношу я лишь движением губ. — Мы поможем — чуть ли не через смех произносят Паника и Безумие. — Зачем? — Все просто: нам скучно, а так будет весело. Мы это чувствуем, мы это видим, мы это знаем! — Я согласен.       И тут же передо мной появляются две аристократические тонкие, сухие руки, сложенную в лодочку. Отдаленные голоса пытаются достучаться до меня. Предотвратить еще одну непоправимую ошибку. Не дать обречь себя на верные муки и ненависть своего рода, но моя рука уже лежит в их ладонях. Откуда ни возьмись, все окутывает чёрный, тягучий туман. И только два оскалившихся лица видно через серую пелену. Все тело пронзает резкая боль. В ушах слышатся тысяча проклятия моего народа. — Не смей забывать о своей цели, мы все чувствуем, мы все видим, мы все слышим. Мы требуем шоу. Не разочаровывай нас. Мы будем ждать последнего акта, и вот тогда натанцуемся вдоволь на костях твоих врагов.       Тьма опять окутывает меня со всех сторон. Лица, что были пере до мной с каждым мигом становятся все более размытыми. Я проваливаюсь в бездну своего прошлого, теряя при этом связь с реальностью. Надо проснуться. Проснуться.