Учёба и перевоплощение Грелля Сатклиффа

Этим летом всех второкурсников и новичков решили отвезти в лагерь. Походные условия шли нам на пользу, не спорю, однако, я сделал всё, чтобы не попасть на этот пресловутый летний отдых. У меня на каникулы были другие планы. Измениться за один день не подвластно даже Сатане, что уж говорить обо мне и моём вечном желании прятаться от всего мира. Даже в своих волосах, которые я решил отрастить во что бы то ни стало - и это был первый шаг к моим изменениям. Я был зол на всех, на свою долю и даже, порой помышлял о том, что лучше бы мне вообще не перерождаться. Но, раз злодейская судьба вставила этот камешек в свою мозаику, пришлось мне смириться и решить, что раз уж я жив, значит нужно прожить эту жизнь так, чтобы все запомнили меня, как яркую личность, а не вечно хмурого и ютящегося в недрах библиотеки заучку. В первую очередь я, знающий множество полезностей из книг, создал себе иллюзию болезни. Пару простых фокусов - и вот мадам Эддс, со всей жалостью смотрит на бледного хилого паренька и причитает. Но, тем не менее, отпускает отлёживаться в больничном крыле, пока все, счастливые и суетящиеся, стараются поскорее уложить багаж в кареты. Пролежав ещё пару деньков для вида в лазарете, в одно светлое июньское утро я выбрался в ... библиотеку. Я привык узнавать информацию в соответствующих отделах нашей старой университетской библиотеки, пробегаться тонкими пальцами по корешкам, выбирая нужный томик, а после - вдыхать приятный аромат старой бумаги, наслаждаясь ознакомлением выбранного труда. Так я поступил и в этот раз. Правда томиков было выбрано не один и даже не два. В моих руках был десяток книг, повествующих о сложностях взаимоотношений, героических романчиках и сказах о великих героях. Если уж походить на кого-то, то не на пресловутого Ромео из всем известной, зачитанной до дыр книге Шекспира. Меня заинтересовали видные деятели, будь они из реальных историй, либо же из легенд и сказов. И я стал читать, запойно, записывая навыки и качества в небольшой блокнотик, скрупулёзно раскладывая всё по полочкам в подсознании. Всё то, что было изучено и записано, подверглось здравомыслящей критике, чтобы убрать заманчивую романтику утопических жестов высшего благородства, бесконечной доброты, недюжинной храбрости и силы. Романтика не для повседневности. Она росла пышным цветом в ухаживаниях, сказочных и напрочь лживых обещаниях достать звезду с неба, а так же в театрализованных постановках. Но не в суровых буднях, где каждый пытается превзойти, даже если превосходство будет в унижении более слабых духом, коим сейчас я и являлся. Под конец первого месяца список нужных качеств был выверен, к нему были добавлены негативные стороны, осталось лишь начать действие. Тогда-то на ум мне и прошло сравнение жизни с театром. Огромное поле действия и только хорошая актёрская игра гарантирует успех и признание. Но это всё - лирика, которая не имеет отношения к тем трудностям, с которыми мне пришлось столкнуться. На словах оно всё оказалось гораздо проще, чем на деле. В начале путь мой пролёг в местный театральный кружок. Так как большинство разъехалось, преподаватели блаженно отдыхали от студентов неспешно и лениво придумывая следующий план подачи материала. Вот и леди Фаррел, пышная дама, от которой за версту несло чем-то ненатурально театральным, сидела в своём кабинетике, подле актового зала, и писала новую душещипательную пьеску для своих любимцев. Театр этот был убог своими постановками, на которых актёры жалобно выли, всем своим видом показывая наигранность, в которую, даже если сняв очки, верилось с трудом. Но мне нужно было как-то избавится от того дикого состояния, когда трясутся ноги, голос срывается от волнения, в ушах звенит, а помещение безжалостно вертится перед глазами. И это наступало каждый раз, при попытке просто обратиться к интересующей меня персоне. Что говорить о том, что от толпы я шарахался, потому что привык к вечному одиночеству? Шёл я уверенно и твёрдым шагом, пока не настиг заветной дверки. И, занеся руку, чтобы постучать, моё тело меня предало, тянущее волнение снова охватило и я зажмурился, дабы привести мысли в порядок. - Чего стоишь, заходи уж. Леди, пока я считал про себя до десяти, открыла двери и сейчас с любопытством осматривала меня с ног до головы. В горле пересохло. Это был провал. - Хм, какая интересная внешность, идём-ка сюда, сладкий. В отличии от меня, дамочка ничуть не волновалась, внаглую втащив меня в маленькое душное помещение с приторно противным запахом сладких духов. - Глянь, какие глазки, а тело - просто загляденье. Всё, меня посетила муза. Дам тебе не главную роль, но очень заметную. Для этого сюда пришёл? Меня хватило лишь кивнуть не в меру энергичной даме с богатым воображением, однако она, не видя мой затравленный кивок, продолжала: - Будешь немой служанкой-компаньонкой графини, которая изменяет мужу. С этой же компаньонкой, оказывающейся не женщиной, а переодетым мужчиной! Ты просто идеально вписываешься в роль! Мадам взмахнула руками, сложив их на груди, мечтательно подняв взгляд в потолок, а я жадно ловил все эти жесты и мимику, пытаясь не упасть в обморок от удушливого запаха. - Ты согласен? Молчи. Вырази мне своё согласие жестами и взглядом. Прищурив глаза, она наблюдала за мной, чем всё больше напоминала хищную экзотическую птицу, с ярко накрашенным клювом и такими же яркими, насквозь театральными жестами. Я снова кивнул - на большее, увы, моего героизма не хватало, но она была удовлетворена и этим. - Конечно, работать ещё надо, но, раз ты здесь, приходи вечером, будем репетировать. Ах, я предчувствую бурю оваций... На этом месте я, совершенно не героически, по стеночке, маленькими шажками ломанулся к выходу. Свежий воздух, наконец-то... Дальше в моём списке были занятия спортивного характера. Моё тело, нежное, с бледной кожей и выступающими рёбрами, мало бы кто назвал красивым и над этим стоило поработать. Я выбрал курс самозащиты. Там было всё, что значилось в моём списке - и обучение бою, и укрепление мышц. Конечно сражаться нас учили, но по-настоящему, это умение пригодилось бы лишь на поле боя, но никак, чтобы отстоять свою честь. Ага, вооружившись косой смерти в душе я буду отстаивать невинность моей задницы, скорее завоплю, что есть мочи, пытаясь спасти эту косу от пагубного действия воды, наплевав на тылы и иже с ними. Тренер, с которым я столкнулся в спортивном зале, без угрызений совести поднял меня за шкирку, оставив что-то несуразно пищать срывающимся фальцетом. От души смеясь, он сравнил меня с котёнком и кинул на ближайшие маты, якобы за неспортивную выправку. Встав и отряхнувшись я, заикаясь, доложил о своей проблеме. Тренер кивнул, записал меня и пинком отправил восвояси, предложив наведаться к нему на следующей недельке... День, когда все приехали, я просидел в библиотеке, стараясь не попадаться на глаза оживлённым и загорелым жнецам. Бледный как моль, я и тут сразу бы стал белой вороной, если бы не одно но - я всерьёз был настроен на хороший результат своего планирования. Вечером я заявился в свою комнату, крепко сжимая в руках три бутылки медовухи. И подарил её ошалевшим соседям, ненатурально натянув улыбку на своё лицо. - Я соскучился, может выпьем, за приезд. Как я и думал, моим бывшим, а теперь и нынешним друзьям весьма понравилось моё предложение, вкупе с небывалым предлогом. Мы быстро распили содержимое бутылок и я моментально захмелел, делаясь более оживлённым, ведя какие-то малодушные беседы. Конечно я много чего не умею, но хитрость, а так же ум, почерпнутый из книг, делали меня достаточно предусмотрительного человека. Я спланировал всё до мелочей. С жадностью интересуясь светской жизнью нашего университета, узнавая не понятные мне ранее вещи с другой стороны, я стал всё больше понимать это общество и правила жизни в нём. Перестал быть белой вороной, суясь во все кружки, мероприятия и прочие, глупые порой до идиотизма, группы. Тогда я понял - чтобы тебя перестали замечать, ты должен быть везде. И тогда к тебе привыкнут так, что даже говорить о твоей персоне будет скучно - итак на виду, для чего ещё обсуждать? И это было настоящей адаптацией. Я был частью чего-то большого, всё время движущегося вперёд, не останавливавшегося ни на секунду. Также я находил время для уединения в библиотеке. Священные минуты спокойствия, устав от маскарада лиц, стащив с себя маску на время, насладиться блаженной тишиной, окунувшись в романы классиков. Стать снова самим собой. ... Ещё у меня появилась девушка. У неё было сильное имя Глория, дерзкий взгляд и совсем непривлекательная внешность. Неудачная в любви, она искала просто вариант для выхода из постоянной депрессии, связанной со своим внешним видом и неумением обращать на себя внимание противоположного пола. Скованная, маленькая, полная, она мечтала о большой и светлой любви, как в театре, где я с ней и познакомился на одной из репетиций. Она играла ещё одну служанку. - Реплика восьмая, сцена пятая, герцог приводит новую служанку Аннабель. Грелль, ты встречаешь эту девушку, знакомишься и далее по тексту. - О, милая подруга, как тягостны мгновения вдали от дома, но как сладостен манящий аромат столицы! Грелль улыбается, делая, совсем по-девичьи, реверанс. - Так ты немая? Граф сказал. Ещё он говорил, что вы умеете преподавать балет, порхаете вы как птица. Кивок, улыбка, не сползающая с лица и увлечённое стирание пыли с камина. - Послушайте, мой свет, а правда... - голос снижается до шёпота, - что граф охотник до служанок? Им ночью в комнаты заходит, пьянит он сладкими речами? Уходит только спозаранку? Заискивающее пожимание плечиками и смущение. Заходит граф. - Ох дамы, полноте вам совещаться, не ждут дела насущные мои. А в кабинете надо бы прибраться, вот Аннабель - пойди, да прибери. Кивает, уходит. - Доколе буду восхищаться, я вашими руками, губами и фигурою, мой свет. Глядите, никого здесь нет, давайте же уединимся во страсти сладостной моей, ну же, подружка, не робей. Дальше граф начинает лапать немую служанку и Грелль, в который раз, подскакивает на месте, делая страшные глаза. Этот момент ему удавался идеально, просто потому что игры здесь не было ни на грош. Глория играла со всем пафосом, вживаясь в роль только своим, никому не изведанным способом. Как-то после репетиции, она несмело поцеловала меня в губы... И предложила заняться кое-чем поинтереснее. Мне так же было это интересно и я не стал отказываться - новый опыт всегда пригодится. Но, как оказалось, это было самое ужасное испытанное в моей жизни. Я знал о таком лишь из бульварных романчиков, с коими успел ознакомиться для общего представления. Первый опыт был неприятен. Разбавленный стонами боли и слезами Глории, а после запиской с перечислением моих несуществующих сторон, охарактеризовавших меня, как последнюю сволочь. Следующей моей парой была жёсткая и принципиальная Аннет. Она вертела мной, как тряпкой, помыкая и приказывая. С ней любовный опыт был похож на солдатские марши. Раз-два, резче... А ещё я был ей должен, всегда и всё. Меня до глубины души поражала способность женского пола на всякого рода обязательства. Мужчина должен: ухаживать, любить, дарить подарки, чувствовать настроение, предсказывать события, ублажать, веселить... Должен - должен - должен...Нескончаемый список. Я разуверился в женщинах. Вскоре и нашим отношениям с Аннет пришёл конец. Так же в солдатской манере, меня сослали на все четыре стороны, подпирая этот поступок крепким словцом о моих недостатках. Ублюдок - звучало мне на прощание. Только непонятно за что. К концу года, найдя в себе силы сдать экзамены, я плёлся через коридор учебной части в общежитие и встретил Его. Моего учителя жизни. - Грелль, вижу ты изменился. Взгляд, походка...Ты стал увереннее и теперь совсем не боишься смотреть людям в глаза. В интонациях скользили нотки грусти, что меня побеспокоило. Но я искренне улыбнулся. - Я уезжаю. На этих словах моё сердце ухнуло в пятки, голос снова стал дрожать. - Надеюсь, мы ещё увидимся, цыплёнок. Он потрепал меня по алой макушке, а я даже не нашёлся что ему сказать. Этим же вечером я понял простую истину - природа была права, когда одарила меня женственным телом, но ошиблась, когда сделала меня мужчиной. Я был влюблён, вот только теперь это было не важно - слишком поздно я понял, кто мне нравился и слишком поздно я смог себе в этом признаться.