Учёба и перевоплощение Грелля Сатклиффа

- Стационарные занятия на полевых тренировочных заданиях будут проводиться раз в неделю... Я конкретно опаздываю. Часы, что тикали в большом зале, на входе в обучающий корпус, немилосердно отсчитывали драгоценные минуты, сливаясь с грохотом моего сердца о грудную клетку. И как, Смерть Святая, я мог проспать? Начну с самого начала. Лето кончилось. Наши два месяца спокойной жизни, проведённые мною по большей части в библиотеке, слишком быстро пролетели перед глазами, у всех, но не у меня. Пред глазами и днём, и ночью - летали строчки. Сухие печатные письменные буковки на пожелтевшем фоне старой бумаги. Я люблю запах книг. А буквы, для кого-то унылых текстов, для меня были сродни путешествию в другой мир, где меня не доставали, где я узнавал много нового и, самое главное, интересного. Меня вытаскивала только пресловутая "Коллегия по адаптации новичков" в музеи, на выставки, на прогулки и прочая, прочая. Ходить было нужно. Почему? Нам объяснили сразу же - это подготовка к полевым. Мы должны знать город, как свои пять пальцев, а так же местность вокруг. А ещё и быт людей. Мы же были как рыбы на суше, среди вечно занятых прохожих в этом унылом сером городе. И я ненавидел вылазки в этот мир. Серым людям не было никакого дела до таких же бесцветных, как они, а вот я, яркий, как рождественская ёлка, привлекал слишком много ненужного внимания. Ребята из коллегии что только не делали, чтобы скрыть меня: не брать - означало не выполнить свою функцию, а значит, не получить за одного жнеца прибавку к обещанной зарплате. И они извращались, как им было выгоднее всего. Самое ужасное было, когда они, насильно утащив меня в ванны старшеклассников, покрасили мои короткие прядки в каштановый цвет вместе с бровями. Я упирался и даже пробовал драться, что окончилось разбитым лицом, синяками на руках, но своего они добились. Но я, обиженный, униженный и оскорблённый такими действиями, раздобыл бритву и сбрил волосы начисто... И всё равно выделялся из толпы, специально улыбаясь и демонстрируя бритую макушку всему честному народу. Это была самая главная ошибка - из простого пренебрежения, меня стали ненавидеть... Из этого последовало то, что соседи по комнате меня не разбудили на первое учебное занятие. Как обычно я зачитался до поздней ночи и понадеялся, что гомон собирающихся, наш будильник, да и просто гуманное потрясывание за плечо, как это было в прошлые разы, даст мне проснуться. Ан нет. Ничего этого не было и в помине. Они как будто специально собрались тихо, не разговаривая и не копошась. Тихо, словно желая, чтобы я не проснулся и получил выговор. Такого я совсем не ожидал. Я бежал сломя голову по этажам, лестницам, коридорам, весь растрёпанный, со смешным ёжиком на голове, не приглаженный, не умывшийся, выглядевший так, будто проспал не лекцию, а первый рабочий день. Добежав до двери, я услышал приятный голос, медово-мурлыкающий, грудной, такой, который может быть только у мужчин лет сорока, с мягкими чертами лица и доброй улыбкой... - ...а так же, три раза в неделю мы будем подготавливаться к ним... Я еле поднял сведённые пальцы к двери и легонько ударил по ней костяшками. - Ваша задача... Дверь передо мной распахнулась и я, не смея поднять красного лица, промямлил что-то вроде: - Извините, такого больше не повторится. И замер. Потому что обладатель такого потрясающего голоса тоже молчал. Ноги подкашивались, а меня всё ещё трясло от обиды на соседей, да и страх перед тем, что меня позорно отчитают перед всем классом, не отпускал. Наконец, преподаватель разрушил давящую на уши тишину. - Фамилия, цыплёнок? Послышались смешки. - С-сатклифф. - Увереннее и громче, пожалуйста, а то я глух на одно ухо и не слышу, что ты там щебечешь. - Сатклифф, Грелль. - Причина опоздания? - Спокойно спросил голос. - Я зачитался до поздней ночи... и проспал. - Мой голос, с трудом поднявшийся до громкого писка, снова опустился до едва слышного шёпота. - Что читали? Я осмелился поднять на учителя бледное от страха лицо. И тут меня отпустило. Передо мной стоял такой человек, которого вряд ли можно боятся. А ещё он доброжелательно улыбался. Я осмелел. - Трактат: Искусство войны. Лао Цзы. Простите, учитель, такого больше не повториться... - Отчего же. Читайте, Сатклифф, оно полезнее для ума, чем бестолковые юношеские забавы. Проходите. Не чувствуя почвы перед глазами, я прошёл до своей парты и сел. И слушал, затаив дыхание и раскрыв рот от немного восторга. Две пары прошли, как во сне - я заслушивался этими лекциями, голосом учителя и его непревзойдённым мастерством в чтении материала. Казалось не было вокруг ни шепотков одногрупников, ни насмешливых взглядов в мою сторону, только голос. После уроков я нашёл кабинет, который был закреплён за преподавателем. Его звали Георгий Рейнальдс. Он был бывшим диспетчером, только недавно ушедшим на преподавание. Сначала он воспринял мои сбивчивые вопросы с мягкой снисходительностью, но потом сдался моей стыдливой настойчивости и уже сам ждал, когда я приду, чтобы обсудить доклад, пройденный материал или просто рассказать мне про диспетчерскую жизнь. В конце-концов, понимая, что от меня не отвяжешься, он стал заваривать нам ароматный чай, делая обстановку более неформальной, рассказывая до поздней ночи удивительные истории, а после, спохватившись, укладывал меня спать в своём кабинете, укрывая пушистым пледом. И мне было плевать на разговоры и шепотки, но всему хорошему приходит свой конец. Шепотки становились всё громче, а я, окрылённый неземным счастьем, обретший понимающего меня друга и учителя, не замечал, что творилось у меня за спиной. И вот, в один прекрасный день, в душевой, в мою кабинку без спроса зашёл старшеклассник. - Слышь, Сатклифф, говорят, что ты подстилка для Рейнальдса. Ночуешь у него в кабинете, всё время бегаешь к нему. Да, вижу, тут есть на что посмотреть, фигурка, как у девушки. Сердце упало в пятки, кажется, я даже покачнулся от таких заявлений. В ушах зашумело, а я, пытаясь отдышаться, с непониманием спросил: - Кто говорит? - глупо наверное, но для меня, как-то не задумавшегося, что могут другие подумать, этому не было логического объяснения. Я ещё не был осведомлён о любви между мальчиками. Да и девушки у нас были, правда я не особо обращал на них внимания - меня интересовали знания. - Все говорят. - Засмеялся старшекурсник, видя, как я сжался, прикрывшись мочалкой. - Н-но это ложь. Ложь чистой воды. Я разбираю с преподавателем тему моей работы и всё! - И ночью? И какая же тема этой работы? Секс на преподавательском столе: какая поза удобнее всего? - казалось, что его смех отзывался в моих ушах звоном набата. - Нет! - Я выкрикнул это, закрыв уши, чтобы не слышать пошлостей, что говорил этот парень. - Ну-ну. Не обижайся. Он обнял меня. Я от шока не мог ни вздохнуть, ни оттолкнуть его руки, когда они стали прохаживаться по моему телу, пытаясь ласкать. Но, как только я почувствовал чужие прикосновения у себя на заднице, не помня себя от страха, непонятно как сумел выскользнуть, сбежать от всего этого, на бегу одев нижнее бельё. Как бы мне не хотелось бежать к учителю, я не пошёл, спрятавшись в своей комнате. Слова этого придурка, обделённого мозгом, засели слишком глубоко и я, пока мои соседи отсутствовали, встал перед зеркалом и ужаснулся. Моё тело, на которое прежде я не обращал никакого внимания, мало походило на то, что нравится противоположному полу. Тонкая шея, хрупкие плечи, плавный изгиб талии, стройные ноги. Щиколотки и запястья - мечта любой девушки, не говоря о пальцах рук и изящных, маленького размера для мужчины стоп. Тогда я в первый раз напился. Мистер Рейнальдс, которого я избегал несколько недель, в конце не выдержал и вызвал сам меня в свой кабинет. Он долго смотрел на меня грустными глазами, с примесью тревоги во взгляде. И, после долгого молчанья, сказал фразу, которая, в последствии, дала толчок к изменению всей моей жизни. "Грелль, знаешь про закон зверей? Выживает сильнейший. Они будут унижать тебя, забивать, потому что ты слаб. Не горби себя в книгах. Книги, безусловно, прекрасное начало изучения жизни, но не стоит всю жизнь проводить изучая теорию. Пора браться за практику. Покажи всем, на что ты способен. Найди себя, цыплёнок." Этим закончился мой второй год обучения. Пятёрки по всем предметам, кроме одного. Кроме предмета, называемого "выживание" или "адаптация".