Учёба и перевоплощение Грелля Сатклиффа

Лето пробежало удивительно быстро - я, имея неплохие навыки в общении, выработанные за год, решил наконец-то показать себя и устроился на работу в отдел кадров университета. Работа была проста - по опросам и физическим данным новичков, предлагать и распределять их по кафедрам. Это были первые мною заработанные деньги. Первый месяц я скрупулёзно копил их, пряча и откладывая на чёрный день. Что это был за чёрный день, я пока не имел ни малейшего понятия. Наверное день, когда мне захочется чего-то необычного. Учёба в театре продолжилась по вечерам и в летние месяца. Леди Фаррел была увлечена своим делом - оно для неё было и работой, и хобби, и отдыхом. Хотя, к слову, она была самой отвратительной актрисой из тех, кого я успел повидать. А успел я повидать как минимум с десяток постановок - нас водили в театры и оперы постоянно. Так сказать, для опыта актёрского мастерства, мол, учитесь на примере. И мы учились. Я же, вдобавок, нашёл пару классических книг актёрского мастерства и поздней ночью зачитывался биографиями востребованных и интересных актёров нашей эпохи. Во мне проснулся интерес к жизни бомонда. Это было сродни глотку воды, когда ты уже несколько суток находишься в пустыне. Сначала мне не давали главных ролей - меня ставили на второстепенные, где мало текста и много действий. Говорить твёрдо и громко, а главное с эмоциями, мне ещё предстояло научиться. Вот летом этому нас и учили. Наша "прима-балерина", девушка с аккуратненьким лицом и фигурой - завистью всех местных дам, имела приятный громкий голосок, в котором плескались эмоции. Я решил навязаться к ней в друзья, чтобы слушать и запоминать. Она совершенно мне не нравилась. От громкого имени Рози, до её нелеповатой жестикуляции. Она много говорила и так же много двигалась, без возможности усидеть на месте. Мадам Фаррел называла это - живостью, я же - несдержанностью. А ещё Рози была чрезвычайно глупа, что не замечалось за её кукольной внешностью всеми, но не мной. Как оказалось, на женщин у меня странные вкусы и да, они есть. Меня не привлекали такие, как Рози, мне больше нравились сильные, уверенные в себе девушки со способностью все везде превращать в свою игру, менять правила общества, но в то же время быть утончёнными и иметь манеры, достойные аристократки. Попасть в окружении к Рози было легко - много комплиментов, восхищений её красотой и талантом - вы её друг. Благо я читал слишком много и мои комплименты, почерпнутые из классической литературы средневековья, пришлись ей по душе, а так же были столь романтичными, что она меня приблизила к себе больше, чем всех остальных. С того дня началось моё воспитание вкуса. Рози была из тех девушек, что носились сломя голову по магазинам, тратя деньги своей пассии и ни о чём не думая, кроме красивых вещиц и дорогой косметики. Она же и заметила, что у меня весьма миловидное личико и добавила в мой образ каплю макияжа, заставив купить тушь для ресниц. С ней же я приобрёл шикарный алый палантин - она говорила, что актёры должны выделяться. Она была права и одновременно совершила непростительную ошибку. На последнем месяце отдыха мы проходили новое прослушивание на главную роль. Проходили все, только без энтузиазма, зная, что всё равно возьмут эту несносную Рози, однако я был не так в этом уверен. Недавно я подсунул мадам Фаррел несколько книг о традиционном мужском японском театре, подбодрив всё безудержным восхищением в голосе, а так же неуместной к моему "я" жестикуляцией, фактически спародировав любимицу мадам. На прослушивании я воспользовался советами Рози и она грандиозно провалилась. Мне помогла природная женственность, алая помада, тушь и незабвенный палантин, что покрыл мои хрупкие плечи. Девушка из меня вышла замечательная. А на фоне слишком ярких для этой роли телодвижений примы, скромность моих оказалась более уместна и правдоподобна. Мадам, да и все актёры, были очарованы мной. Конечно, с Рози нам пришлось оборвать отношения, но меня это ничуть не волновало - я узнал всё, что хотел и добился того, что дало мне шанс стать новой примой. Спортивные тренировки я не забросил, однако, с виду жестокий и властный тренер вскоре стал обращать на меня излишне много ненужного внимания и непонятной нежности, мне пришлось уйти, занявшись телом самостоятельно. Я бегал и тренировал гибкость танцами - новым увлечением, точнее пробой моих навыков. Попытка пения оборвалась конкретным провалом, зато фортепиано, что у нас так же преподавалось в качестве дополнительных занятий, далось как родное. "Ты наверняка был пианистом!" - восторгался преподаватель, обнимая меня за талию, всё время норовя сползти ладонями ниже. Но я и не протестовал, просто потому что мне хотелось узнать другую сторону отношений. И потихоньку сдавался под нежным напором этого мужчины. "Он был высоким шатеном с пронзительными глазами, офисный работник, взявший преподавание фортепиано для дополнительного заработка. У него были мягкие черты лица и немного полноватая фигура, однако это совсем не уродовало его, скорее наоборот. Тёплый высокий голос и восхитительные манеры. Очень нежный, однако зачастую приставал к своим ученикам, конечно, не так чтобы на него жаловались или обижались. Его звали Альберт Бейтс и он был женат. Миссис Бейтс очень часто приходила на занятия, чтобы проконтролировать своего мужа, а так же частенько жаловалась преподавательскому составу на его несдержанность в общении с прекрасным полом. Но и не подозревала, что красноволосый нескладный мальчик может так же заинтересовать Альберта, как и девушки. Не обращая внимания на слишком частые встречи ученика с учителем, она предпочитала в это время находиться на более интересных для неё занятиях, пропуская самую что ни на есть удивительную и непотребную картину. Одним поздним августовским вечером, Альберт как обычно ушёл на встречу с Греллем, сказав супруге, что у того были допоздна занятия в театре, а они учат одну сложную вещь, которую представят на новогоднем вечере талантов. Естественно это было правдой, но Сатклифф был очень талантливым учеником и такие уж частые встречи были совершенно не нужны, однако, сегодня у них обоих были другие планы. Фортепиано звучало до половины одиннадцатого, пока последние шаги в коридоре не стихли, тогда Альберт снова прижал Грелля к инструменту, жадно целуя его губы, нетерпеливо водя ладонями по желанному телу. Вскоре одежда была раскидана веером на полу, а Грелль прижимался животом к тому же фортепиано, подставляясь уже грубым мужским ласкам, закусывая руку, чтобы не вскрикнуть или не застонать. Альберт, так же неискушённый в мужской любви, как и его любовник, основательно подготовился и всё прошло с успехом. Но это был первый и последний раз, когда они были вместе. Несдержанный и пылкий учитель, очень часто домогался до своего ученика, и однажды его жена это заметила. Скандал замяли, а миссис Бейтс теперь посещала каждое их занятие." Пришло время учёбы и я снова окунулся в студенческую жизнь с головой. Работа в приёмной комиссии гарантировала мне место в студсовете - теперь у меня были деньги, а так же много полезных вынужденных знакомств. Оставалось слишком мало времени для книг, всё уходило на театр, танцы, занятия музыкой, учебой, а так же работой. В этом году нас кинули на практические занятия - сейчас для нашего факультета подготовки диспетчеров это было важным шагом. - Грелль Сатклифф? - Да? - Вы в третьей группе. Завтра полевая. О, это было самым восхитительным мигом - мы отправились смотреть, как работают настоящие диспетчеры. Только тогда я понял, как прекрасен красный цвет. Когда остальные, не привыкшие к виду крови отворачивались, я смотрел, не отрываясь, на убийства и последующее вытягивание плёнки. Яркая краска, раскрашивающая серый город, как профессиональная метка смерти - прекрасный алый. Я влюбился в него. Нас рассортировали по пятеро на диспетчера - мы должны были смотреть, слушать, а так же учится на макетах. Ещё было много физических занятий - нас обучали сражениям с демонами. Вёл тот самый преподаватель, что невзлюбил меня за вполне логичную фразу про еду для демонов и теперь, несмотря на мои таланты, всегда ставил "хорошо", вместо "отлично". Старый маразматик, ненавижу. Кстати про ненависть - она поглощала меня всё сильнее. Началось это со ссоры с миссис Бейтс - тогда я ощутил прилив странного чувства, ни с чем не сравнимого, пришедшего на смену страху. А продолжилось с тем парнем, что тогда прижал меня в душевой. Он не оставил попыток домогаться и один раз ему удалось снова прижать меня обнажённого в душе, чего я не выдержал. Кажется я сломал ему ребро. Не ожидал выпускник, что за год я научусь неплохим навыкам самозащиты, а моё "бабское", по его словам, тело, обладает такой немыслимой гибкостью. Что же, по делом ему, истекающему такой прекрасной алой кровью на белой плитке душевой. Я и так очень много времени потратил на мою вторую несостоявшуюся любовь. В конце года я прекрасно выступил в конкурсе талантов и даже смог получить главный приз за сценку, что я сам придумал и сыграл, с наличием исполнимой мной музыки и танца, каплей актёрского мастерства и неисчерпаемой долей обаяния, что я выплеснул на зрителей. Кажется, я даже забылся где я нахожусь и перед кем, что было весьма кстати. Внутри я всё ещё оставался зажатым ботаником, любившим одиночество и книжки. Снаружи же я стал одним из самых успешных и влиятельных учеников. Но только снаружи - умение надевать маски, здорово пригождается в жизни, но иной раз от них становилось невероятно тошно, хотелось кричать: "Любите меня, таким какой я есть!".Но кто же заметит того самого наивного и скрытного мальчика, каким я был в первые годы обучения? О нём все и думать позабыли... После нового года, на середине второго семестра у нас был спектакль. Моё окружение, что вилось вокруг всех авторитетных и заметных жнецов, сыграло мне на руку - зал, в отличии от прошлых раз, был полон, люди были в восхищении и я занял место новой примы, будто впитав в себя все её таланты. Обучение же грозилось скандалом. Преподаватель демонологии, в которую входила защита, атака, а так же теория, меня невзлюбил конкретно и бесповоротно. Что бы я не делал - всё встречало скепсис и критику в мой адрес, как бы я не преуспевал - на это закрывались глаза. Не выдержав, я нажаловался директрисе, но и тут меня ждал провал - та и ухом не повела, буркнув: "Значит есть за что", а затем добавив недовольное: "Не отнимайте моё время!". И одним не самым радостным днём, я с артистизмом швырнул перчатку в лицо этого чертового идиота, заявив, что вызываю его на дуэль. Глупость, конечно, но мне изрядно поднадоело такое развитие событий и я, не сумев совладать с эмоциями, сделал то, что сделал. Но вечером того же дня пожалел о сказанном, когда прямо на педсовете меня поносили на чём свет стоит. - Этот юнец, возомнивший себя непонятно кем, решил, что он самый умный, а сам даже косу в руках еле держит... - Я нормально держу.. - Вот, посмотрите, этот недоносок ещё и перебивает старших! В моё время таких пороли! Невоспитанная тварь. - Ну, прекратите мистер Митчел, мистер Сатклифф раскаивается в своём поведении.. - Да эта шваль даже не в состоянии сказать: "извините"! - Мистер Митчел! Как вы выражаетесь, немедленно успокойтесь! Господин Сатклифф, быстро извинитесь за своё поведение! "А он извиниться не должен?" - пролетела у меня мысль, но я с трудом заставил себя сдержаться и сквозь зубы выдать: - Я вам говорил о нашем конфликте, но вы и слушать меня не захотели. - Мой голос, совсем как в начале обучения дрожал, но теперь от обиды и злости. - Что вы такое говорите, я сказала извиниться! - Извините, - едко прокомментировал я, не сдержавшись, развернулся и эффектно хлопнул дверью, оставив позади себя крики и упрёки. Этот поступок поставил на меня клеймо "Мятежного", за что учителя стали ко мне более требовательны, а сокурсники более уважительны. Я посмел вставить слово против преподавателей и выйти сухим из воды, потому что на меня сработала моя репутация. В итоге всего этого мне поставили "удовлетворительно" за год и на следующий пообещали перевести в другую группу - мы с учителем тихо враждовали все оставшиеся дни. Хоть это и омрачило моё настроение, однако я всё равно был счастлив окончанию семестра - в каникулы я наконец-то мог снова побыть один, в библиотечной тишине и уюте.