iii.
5 мая 2014 г., 00:12
о чем бы человек не вспоминал, он начинает всегда с того, что вспомнит самого себя
Кровать жесткая, каркас расшатан, а из-за соседних стен доносятся рваные стоны и тяжелое гортанное дыхание. Сэхун тщетно пытается заснуть. ПЗО это вам не прославленный великобританский курорт, нацеленный на гуманизацию и демократизацию общества. Никто не предложит кислородный коктейль или поиграть в шахматы, вместо этого вас ждет общество убежденных натуралов, ради удовлетворения натягивающих чужие задницы. Здесь заключенных не выпускают на свет божий, и Сэхун даже не знает, может ли он верить здешним часам. Солнце не проникает за стены, и неизвестно, насколько глубоко они находятся под землей. Получить пожизненное в ПЗО то же самое, что умереть и остаться в своем теле. Постепенно отмирают мечты и надежды, гордость и воспоминания, затем усыхает сам человек. Он теряет уверенность в самом себе, лишается целей. Поступки теперь кажутся неправильными, а мысли пустыми. Зарождается сомнение. Угнетение и жалость. Он утрачивает контроль. По всем меркам, Сэхуну слишком рано становиться овощем. Еще не время, думает он, оттопыривая средний палец на радость парню из противоположной камеры. Говорят, тот затрахал своего сокамерника до смерти. Говорят, он порвал его пополам изнутри. Говорят, Чонин поднял на уши все начальство, чтобы Сэхуна не подселили к нему. Честное слово, Сэхун даже чувствует себя капельку обязанным. Не успевает он привыкнуть к долгожданной тишине, как звенит звонок подъема. Сэхун подсчитывает – 20 часов, как он находится в тюрьме. Навскидку, ему осталось еще семьсот пятьдесят три тысячи триста сорок часов. Решетки камер отъезжают, позволяя заключенным выйти на помост. Сэхун не торопится, методично спускаясь по лесенке со второго яруса и глядя на свое отражение в маленьком грязном зеркале над умывальником. Зеркальное «я» зло усмехается. Помни, кто ты, напоминает он самому себе и смывает видение чуть теплой водой. Поворачиваясь к решетке, Сэхун никак не ожидает увидеть в проеме гориллу, за ночь забрызгавшую спермой весь пол в противоположной камере. Что тут скажешь, типичный пример девиантного поведения. Оценивая вероятность успешного проведения переговоров, парень медленно отступает назад, в то время как чудовище движется на него. Точь-в-точь, как в детских кошмарах, с той лишь разницей, что Сэхуну категорически нельзя умирать. Тень, отбрасываемая гориллой, настолько велика, что Сэхун не может различить даже цвет стен. Ему снесут череп быстрее, чем он успеет «позвать охрану на помощь». В ноздри бьет острым запахом мускуса и мочи, так что нестерпимо режет глаза, и, к слову, Сэхуну вовсе не хочется быть разорванным пополам. Тонкий писк дрессировочного свистка наполняет тишину пустого этажа – Сэхун вздрагивает, с удивлением глядя, как горилла зажимает уши и оседает на пол. Среагировав на сигнал и выскользнув из западни, минуя огромное препятствие весом с центнер, Сэхун видит вовсе не охранника, а какого-то зеленого юнца. – Круто, да? – ухмыляется тот, кивая на бессознательное существо, – У этого парня слуховой аппарат, и если свистнуть на ультразвуке его вырубает просто в миг. Несмотря на помпезный стиль одежды и явное фриковство, Сэхун находит этого парня довольно полезным. Он говорит: – Спасибо. Парнишка улыбается, и Сэхуну кажется, что его рот полон ещё молочных зубов. – No prblm, – подмигивают ему, – Меня, кстати, Зело зовут. А ты тот новенький, да? О тебе тут все говорят. Сэхун ощущает морозное дуновение прошлого, но сбрасывает мелькнувшее наваждение и улыбается в ответ. Почему-то все это немного льстит, хотя в целом ничего не меняется: если придется, Сэхун сольется даже со стенами, лишь бы остаться незамеченным. Пока они спускаются в столовую под присмотром смотрящих (которых снова лишь шестеро), Сэхун оценивает ситуацию. Зело время от времени машет кому-то из заключенных, и это уже не кажется противоестественным. Этот мальчишка каким-то образом располагает к себе, хотя Сэхун не уверен, может ли ему доверять. – Вы только посмотрите, – ухмыляются за спиной, и Сэхун нехотя останавливается на американское обращение; они в центре зала, и лица самых отъявленных головорезов обращены к ним. Сэхун неохотно поворачивается, встречаясь глазами с блондином. Тот вразвалочку подходит к нему, наклоняясь так близко, что можно почувствовать запах гнили из его рта. – Он ещё может стоять после визита «малыша». Заключенные хором посмеиваются, ухмыляются даже повара за стойками, не говоря уже про охрану. Сэхун представляет их всех глупыми мартышками в цирке. Мартышками, в которых он будет метать заостренные ножи. – Поумерь свой пыл, Ханц, – Крис, тот врач с теплыми руками и китайским акцентом, появляется из ниоткуда; его не сопровождают люди в форме, и, судя по спокойному тону, он либо слишком глуп и самоуверен, либо слишком умен и неприкосновенен. – Здесь люди едят. Ханц недовольно дергает плечом, но покорно садится на место, возвращаясь к своему завтраку. Зело кивает врачу и тянет Сэхуна за руку к свободному столику в углу, но Крис неожиданно их останавливает. – Готовы твои результаты, – говорит он на ломанном корейском и вручает Сэхуну копию заверенной бумажки. Крис понимающе усмехается, когда Сэхун, ведомый сомнением, разворачивает листок и бегло читает содержимое; его брови изумленно ползут вверх. – Но не верь всему, что там написано, – чуть тише произносит китаец и хлопает Сэхуна по плечу, удаляясь. – Что там такое? – тревожно спрашивает Зело, вертясь юлой вокруг парня. – У меня венерическое, – оглушительно для всех присутствующих сообщает Сэхун неутешительную новость и с наслаждением вслушивается в удрученные вздохи. Когда наступает время перерыва, Зело испаряется как по волшебству, шепнув, что у него остались незавершенные дела. Сэхун усмехается, что всё это звучит совсем как в фильмах про призраков. Перерывом считается своего рода тихий час. Некоторые заключенные действительно разбредаются по своим камерам и отдыхают, но Сэхун, по известным причинам, не спешит туда возвращаться. Другие уходят на подработку в парикмахерскую, прачечную или в медкабинет. Платят там, как водится, копейки, но хоть что-то. ПЗО по сути ничем не отличается от обычного мира, за исключением того, что в этих стенах смерть и унижение находят тебя намного быстрее. Здесь легче заразиться СПИДом и ВИЧ, а еще легче подсесть на наркоту. Деньги правят везде, так же как и морфий. Можно быть трижды ответственным гражданином своей страны и ежемесячным плательщиком налогов, но, оказавшись в ПЗО, нужно быть готовым подставить задницу или выкупить ее за бабки. У Сэхуна на этот счет свои методы. Чонин, как и в прошлый раз, находит его сам. Накидывается на него и запихивает в туалет. – Стой на стреме, – командует он одному из своих парней, и тот без возражений закрывает за ними дверь. Сэхун не сопротивляется, когда Чонин прижимает его к стене и забирается горячими ладонями под футболку. Он вообще удивляется, как Чонину удается контролировать себя и не порвать одежду на клочки. – Мои анализы, – хмыкает Сэхун, откидывая голову, чтобы предоставить Чонину во власть соблазнительно открытую шею. – Твоих рук дело? Он хочет спросить ещё и про назойливую мелюзгу в лице Чунхона и про смотрящих, которые не пасут его день и ночь, но намеренно оставляет это на потом. Не всё сразу. Чонин усмехается, оставляя влажный поцелуй в том месте, где сбивчиво бьется сэхуновский пульс. Остается только посыпать щелочью и переждать невыносимую боль, и тогда Чонин останется у него под кожей. – Теперь я могу быть уверен, что никто к тебе не притронется, – говорит он и отстраняется, чтобы заглянуть в помутневшие от возбуждения глаза. – Ты сам себе противоречишь, – дерзко заявляет Сэхун, опуская руки на чужие бедра, и со стоном толкается навстречу удовольствию, – Я заразный, а ты меня юзаешь. Они поймут. Чонин запускает пальцы в медные волосы и дергает назад, заставляя Сэхуна запрокинуть голову и выставить острый кадык. Сэхун с большим рвением трется эрекцией о предоставленное между ног колено. – Похоже, что ты не в курсе последних слухов, – хрипло смеется Чонин, нависая над парнем и облизывая приоткрытые губы, – Хотя все верно, ты же у нас недавний гость. – О чем ты? Сэхун слизывает с губ смазанный поцелуй Чонина, дразня того еще больше. – О том, что у меня СПИД, – отвечает тот со смешком. Сэхун на секунду округляет глаза, а потом безразлично хмыкает, притягивая парня к себе и меняясь с ним местами. Чонин приходит в немой восторг, когда Сэхун опускается перед ним на колени. – Это правда? – спрашивает он, чувствуя направляющую ладонь в своих волосах. – А ты как думаешь? – Чонин заставляет Сэхуна посмотреть на него исподлобья, смакуя момент своего превосходства и предвкушая пик истинного блаженства. – Мне плевать, – хмыкает тот, и взгляд ловит улыбку на сардонических губах. Сэхун ныряет пальцами в услужливо расстегнутую Чонином молнию, и – о, господи, боже мой – на нем действительно нет белья. Сэхун сглатывает густую слюну и по-кошачьи облизывается при виде полностью эрегированной плоти. – Меньше слов, больше дела, Сэхун, – подсказывает Чонин и толкает член во влажный рот. Сэхун мотает головой, скидывая властно удерживающую руку со своих волос. – Не забывай, я вообще-то натурал, – хмыкает он, морщась, – Это мой первый минет. Чонин без лишних слов возвращает ладонь на место, хватая Сэхуна на копну ртутных волос. – Я покажу тебе, как мне больше нравится, – говорит он с издевкой и проводит головкой по плотно сжатым губам. – Ты ведь любишь смотреть, как телка тебе отсасывает? – Сэхун намеренно не отвечает, вместо этого он приоткрывает рот и высовывает розовый язычок, оглаживая им крайнюю плоть. Глаза Чонина возбужденно вспыхивают, – Хороший мальчик, – хвалит он, запуская свободную руку под свою майку и поглаживая набухшие соски. Сэхун, словно завороженный, смотрит на раскинувшиеся внизу смуглого живота крылья и графитовые нити предложений, смысл которых остается все таким же туманным. Словно алхимические письмена, Чонин представляет из себя один сплошной запрет. И этот запрет становится все более желанным. Сэхун втягивает щеки, вбирая член наполовину; он старается не оцарапать зубами, действуя не спеша, но Чонин не разделяет его мнения. Он нетерпелив и вспыльчив и не боится последствий. Он позволяет Сэхуну вести ровно до тех пор, пока не сдает его самообладание. Он рычит: – Расслабь горло. Он усмехается, и янтарная капелька пота стекает по его виску: – Как король ПЗО, я должен как следует тебя поприветствовать. Сэхун смиренно прикрывает глаза и расслабляет гортань; нижнюю челюсть болезненно сводит, но порочный взгляд Чонина обещает вознести его на вершину удовольствия.
