iv.
8 июня 2014 г., 19:30
Наклоняясь над раковиной, Сэхун первым делом полощет лишенный девственности рот, а уже затем умывает лицо. Он делает это с полной уверенностью, что Чонин стоит позади и пялится на его зад.
– Хочешь ещё что-то сказать? – отрешенно спрашивает он, глядя в отражение чужих глаз. Этот змеиный взгляд парализует и медленно сводит с ума.
– Подготовься к нашей следующей встрече, – холодно улыбаясь, говорит Чонин.
Сэхун удивленно вскидывает брови, но тут же возвращает на лицо безразличную маску.
– Какая досада, – хмыкает он, отряхивая руки от воды и поворачиваясь к парню лицом. – А я так надеялся, что ты ограничишься только моим ртом.
Чонин смотрит с таким отягощающим пренебрежением, что Сэхуну почти становится неуютно.
– Ты сам согласился быть моей подстилкой, Сэхун, – Чонин подходит, оттесняя парня к раковине, заставляя того чуть ли не сесть на нее. Руки ложатся на тощую, но ощутимо твердую грудь, и соскальзывают по стройному телу к ягодицам, тесно к себе прижимая.
Чонин бедром чувствует неудовлетворенное возбуждение и усмехается, когда Сэхун откидывает голову, доверчиво подставляя горло.
– И сегодня ночью все в ПЗО узнают, кому ты принадлежишь, – искушающим шепотом в шею проговаривает Чонин, прикусывая кожу под подбородком, и опускает руку на сэхуновскую промежность, ласково поглаживая.
Парень рвано хватает ртом воздух, захлебываясь. Чонин играет на контрастах: кусает шею, скулы, открытые плечи, ходуном ходящий кадык, зализывает пятнами расцветающие покраснения, грубо толкается вперед, так что член Сэхуна трется о жесткую ткань, и ныряет проворной ладонью под нижнее белье, смазывая большим пальцем блестящий вязкий предэякулят.
Сэхун кончает с немым всхлипом, заглушая оргазм в мокром поцелуе, с наслаждением переплетая языки и несильно прикусывая дразняще пухлые губы. Чонин отлипает от Сэхуна с довольной ухмылкой, подливая масла в стихающий огонь.
– Зайди к Крису, он обеспечит тебя всем необходимым, – на грани с нежностью говорит он, слизывая капельку пота с чужого виска. Под языком упрямо отстукивает сбитый пульс.
Сэхун слишком разморен, чтобы спорить, – он просто кивает, соглашаясь. Тело вялое и непослушное, ему сейчас лень даже дышать.
– Будь умницей, – однобоко усмехается Чонин, подставляя испачканную спермой ладонь под струю теплой воды. В его голосе слышится явное предостережение.
Сэхун проводит пальцами по влажным от пота волосам и выразительно смотрит ему через плечо, снова сталкиваясь со взглядом Василиска в зеркальном отражении.
– Я всегда умница, – хмыкает он равнодушно, взглядом провожая Чонина до дверного проема. Чонин только задумчиво кривит губы и молча уходит, не прощаясь.
Сэхун выходит спустя пару минут, с зачесанными назад мокрыми волосами и ощущением засохшей смегмы между ног. Почти как в старые добрые шестнадцать, замечает он с тихим смешком.
– Я не знаю, но он сказал, что стоит быть осторожными… Я не хочу, чтобы тебя снова отправили в карцер.
Сэхун вертит головой по сторонам, слыша знакомый голос, и резко оборачивается, кожей чувствуя на себе изучающий взгляд. Ястребиные глаза хищно сверкают, зрачки сужаются, будто обнаруживая жертву.
Зело замирает на полуслове, завидев, что собеседник больше не слушает его, отвлеченный чем-то или… кем-то другим.
Сэхун находит это любопытным: перед ним подлинный пример неправильных с точки зрения дискриминации и опасных в вопросе о повиновении или смерти отношений.
– А, – Зело насмешливо сощуривает глаза, – Ты уже закончил?
Сэхун мысленно усмехается: такой не прозрачный намек на всеобщую осведомленность в делах новоявленной звезды Подземного отеля. Чонин так открыто демонстрирует свой контроль абсолютно над всем, что здесь происходит, и каждым в частности.
Он кивает, вскользь переводя глаза на крупного парня позади Зело. Прямой нос, узкие лисьи глаза, черные как копоть и тяжелые, как тонна металла. Навскидку он вполне подходит на роль некоронованного короля. Второго, конечно же. Вряд ли Чонин когда-нибудь добровольно расстанется со своей короной.
– Кто это был? – Сэхун знает, что Зело потом доложит о проявленном интересе, но также он знает, что Зело – единственный информатор, к которому он может обращаться, особо не заботясь о последствиях.
Даже Чонину не под силу заткнуть настолько болтливый язык, и если Зело все еще на его побегушках, значит, он ценен не только за ораторские способности и неугасающую энергию. Как вариант – в качестве оберегаемой пассии одного из авторитетов.
Сэхун до сих пор не уверен, может ли он кому-нибудь доверять, кроме себя самого. Хотя, если судить по событиям полуторачасовой давности, прозрачность его рассудка с легкостью можно ставить под сомнение.
Чонин действует на него. Действует не хуже морфина.
– А это… Это Химчан, и мы вроде как вместе, – Зело на секунду отвлекается от рассматривания своих джорданов с пестрящими всеми цветами шнурками, он неуверенно жует губу, прежде чем дать более содержательный ответ, – Они с Чонином и еще одним парнем всем здесь заправляют. Ну, знаешь «Сила трех» и все такое, прямо как в «Зачарованных». Их еще называют «Триада», потому что за каждым из них закреплен свой блок.
Зело достает от растянутого кармана кенгурухи потертую, но работающую пиху, неизвестно как оказавшуюся у него с того света.
Вот оно, влияние здешнего слэнга – наружный мир заключенные называют «тем светом».
Сэхун задумчиво кивает.
– Получается, бетонные стены и глубина 400 метров это только приманка? Нет никакой тюрьмы, но зато есть три блатных зека со своей бригадой и шлюхами? – он довольно хмыкает, легко спрыгивая со ступенек на плиточный пол.
Зело прикусывает внутреннюю сторону щеки: Химчан будет ужасно недоволен им. Он поднимает на Сэхуна глаза и пристально смотрит, но так ничего не отвечает.
Сэхун несказанно рискует, спрашивая:
– А что ты знаешь о Чонине?
Зело фыркает, теперь уже не отрываясь от игры.
– О, Чонин очень набожный. Ты видел его татуировки? – с толикой восхищения тянет он. – Этот парень совершенно помешан на вере.
Чисто гипотетически это возможно, но по сути – как столь глубоко погрязший в покаяние человек мог оказаться в ПЗО? Ответить на этом вопрос может только сам Чонин.
– Ты сказал, что есть третий. Кто он?
Со скоростью света нажимая на кнопки и манипулируя джойстиком, Зело дергается и тут же смачно цедит ругательства, видимо, проигрывая. Он снова смотрит на Сэхуна и во взгляде его читается неуверенность с каким-то детским страхом.
– По правде сказать, я знаю не так уж и много, – парень неловко чешет затылок, откладывая приставку в сторону, – Химчан почти не говорит о нем, а когда говорит, то специально не называет имени.
– И как же они его тогда называют?
На часах – половина второго, стены оглушительно вибрируют, когда чей-то хриплый низкий голос прокашливается в микрофон. И Зело, и Сэхун поворачиваются к близвисящей колонке, напряженно и с предвкушением вслушиваясь в тягучий тембр.
– Заключенный с номером 080162, О Сэхун, к вам посетитель. Повторяю. Заключенный с номером 080162, О Сэхун, к вам посетитель.
Неуклюже запнувшись на последней ступеньке, Зело шумно приземляется рядом с Сэхуном, присвистывая и пихая его острым локтем в плечо.
– Всего второй день, а уже свидание? – скалится он. И одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он ждет не дождется, чтобы растрепать о их разговоре Чонину.
я ничего не слышу, не двигаюсь, не кричу, мою душу вы уже по чайным чашкам не разольете и только я один единственный, кто спокоен, в этом падающем с высоты самолете.
Сэхун подсчитывает – 28 часов, как он находится в тюрьме. Климат в коллективе оставляет желать лучшего, но все не так уж плачевно. На него снова надевают наручники и ведут под стражей и преследующими пристальными взглядами. Вся эта формальность немного утомляет, но, в общем, вполне терпимо – с этим можно жить и, тем более, к этому легко можно привыкнуть. – Чувствуйте себя как дома, – гаденько ухмыляются ему в спину. Браслеты наручников звякают, когда его толкают лицом к стене и небрежно их снимают, оставляя на тонкой коже узких запястий темные полосы. Сэхун поднимает глаза от стены, только когда слышит тихое: – Сэхун-а… Взгляд дотрагивается до темных волос и взволнованного, действительно беспокоящегося лица. Обветренные искусанные от нервов губы поджаты, глаза уставшие и невыспавшиеся, совсем нездешние, совсем не подходящие этому месту. Сэхун разминает ноющие запястья, холодно сканируя окружающую обстановку. Одинокий бежевый диван, светлые стены и потолки, горящие светильники и полностью зажженный верхний свет – проваленная попытка создать ощущение легкости и беззаботности, окунуть в приятную атмосферу уюта и тепла, которая потом будет навивать ободряющие воспоминания о встрече с близкими. Что за бред. – Зачем ты приехал? – спрашивает он, переводя резкий взгляд на посетителя.
