Живи ради меня

- Хаято… Голос, он звал меня из небытия. - Хаято… Сил не было даже на то, чтобы открыть глаза. Но этот голос чужой и одновременно знакомый интересовал меня. Я чувствовал чьи-то крепкие объятия. - Хаято, открой глаза. Я слышал его, но пошевелиться не мог. Он обнял меня ещё крепче. Я мысленно застонал, не понимая, от чего у меня так сильно болит всё тело. Я ранен, или он такой сильный. - Не умирай ради Тцуны, Хаято. Ты же знаешь, он против таких жертв. Живи ради меня. Тело болело, а в бок что-то безжалостно давило. - Ты… ты меня задушишь, - услышал я собственный хриплый шепот. Он замер, замолчав на полуслове. Я всё-таки чуть приоткрыл глаза, чтобы встретить взгляд обеспокоенного Ямомото. - Слава богу, Хаято. - И давно ты тут со мной разговариваешь? - Ты был без сознания, как я мог с тобой разговаривать? - Бейсбольный придурок, тогда чего это ты меня обнимаешь? - Нет бы спасибо сказал. У тебя были конвульсии после тех разрядов электричества, что ты на себя принял. Я пытался удержать тебя от самоповреждений. - И поэтому чуть не проткнул своим мечом. Убери его. Он мне весь бок продавил. - Вот всегда ты так, никакой благодарности, - Ямомото, изобразив обиду, возмущенно фыркнул. Но катану он всё же передвинул, и мне стало немного легче. - А что с Блекспелом Мельфиоре? - я снова прикрыл глаза, голова нещадно болела. - Сбежали, поджав хвосты. Мы им задали жару. Сейчас Такеши выглядел, как и обычно, спокойным и жизнерадостным. Но что же тогда было раньше? Неужели у меня уже галлюцинации, к тому же, не только слуховые. Потом меня доставили в убежище под опеку моей сестрицы. После этого нас снова посылали вместе на разные задания. Я больше не слышал от Ямомото ничего похожего на то, что он говорил мне, пока я был без сознания. Ни одного взгляда, ни одного слова, ничто не подтверждало того, что мне почудилось при болевом шоке. По прошествии некоторого времени, я и сам начал уверять себя, что ничего на самом деле не было. Такеши отрицал, что вообще со мной разговаривал, да и объятия объяснял необходимостью. Вроде бы всё выходило логично, только что-то всё равно не давало мне покоя. Временами у меня в ушах звучал его голос, наполненный страхом. Ямомото, он ведь никогда ничего не боялся. Словно это был и не его голос вовсе: «Живи ради меня». Что он этим хотел сказать. Придурок. Бейсбольный придурок. Но гораздо хуже мне было, когда Такеши отправлялся на задания один. Если ещё днем я мог как то отвлечься, то ночи были просто невыносимы. Я буквально не мог спать в ожидании его возвращения. Сегодня находиться в комнате совсем одному отчего-то было тяжело, и я вышел прогуляться. Хотелось курить, но я обещал Тцуне, что брошу, поэтому приходилось держаться. За этой вечной борьбой самим с собой я и не заметил, как оказался возле музыкальной комнаты. Её стали так называть после того, как моя сестра Бъянки поставила там рояль, привезенный из нашего родового поместья. Я не играл на нем слишком долго. Я замер перед дверью, пытаясь решить, стоит ли мне входить внутрь. На этаже было тихо. Поэтому, приоткрыв дверь, я всё же вошел. Щелкнул выключатель, и комнату залило мягким светом от огромной люстры под потолком. Она была выполнена в старинном стиле и очень сочеталась с роялем. Он располагался в центре комнаты прямо под ней. Боясь потерять решимость, я поспешил сесть за рояль. Внутри него что-то тренькнуло, словно он со мной здоровался, как старый знакомый. Я пришел сюда выговориться. Столько всего произошло за последнее время. Наше перемещение в будущее, новый сильный враг. Всё это выбивало из колеи. Мы должны были стать сильнее, но продвигались к своей цели с трудом. Та встреча с Блекспелом не выходила у меня из головы. Такеши. Мои пальцы робко легли на клавиши. Зазвучала мелодия грустная и одновременно страстная. Я не задумывался над выбором, пальцы сами её выбрали. Сначала руки не слушались - после долгого перерыва пальцы двигались с трудом, но я продолжал играть. То, что беспокоило меня, выливалось с музыкой. В общем, мне не с кем было обсудить свои мысли и сомнения, так было всегда, наверное, сейчас меня бы мог выслушать Тцуна, но у него и так было полно забот, не хотелось добавлять ещё больше. Да и что я мог сказать. Что Ямомото как то странно себя вел? Я сам не смог бы облечь в слова то, что пока лишь ощущалось мной, как догадка. Я проигрывал сонату снова и снова, чувствуя, как накопившиеся эмоции вместе с мелодией выходят наружу, а из пальцев уходит закостенелость. Я был рад тому, что Тцуна в будущем подумал о звукоизоляции комнат, я мог позволить себе играть и не мешать остальным обитателям базы. Была уже глубокая ночь, и все давно спали, кроме Ямомото. Я волновался за него. Я знал, насколько он не любил выполнять поручения мафии. Может быть, только я один. Я помню тот день, когда бейсбольный придурок понял, что всё это не игра. В тот день его первый раз отправили на задание. Убивать для мафии - работа не для всех. Я мог её выполнять, отключив эмоции, а он нет. Но ни разу ни тогда, ни сейчас он не показывал своей слабости, но я знал о ней, видел по его глазам. Мне не могли показаться его слова и прикосновения, мы слишком хорошо знаем друг друга в своем времени, тогда почему не сказать всё прямо? Почему же теперь он мне врет?! Неужели прошедшие годы, так изменили нас, что доверие ушло? За собственными размышлениями я не услышал, как дверь в музыкальную комнату открылась. Только услышал его голос: - Не спится? - я замер, и чувство облегчение затопило меня. Он вернулся, значит всё хорошо. - Да. Как всё прошло? - ответил я бесцветным голосом, словно и не ждал его возвращения вовсе. - Нормально. Как всегда после возвращения с задания, он был неразговорчив. - Я побуду здесь немного? - Пожалуйста. Ты всё равно ничего не понимаешь в музыке. - Ты прав, но мне нравится, как она звучит. Никогда не слышал, как ты играешь. - Это потому, что я не играл с самого детства. Я вернулся к музицированию, а Такеши уселся прямо на пол у входной двери. Он снял катану с плеча и, отложив её в сторону, подтянул колени к груди. Затем откинул голову назад и свободно свесил кисти с колен. Я спиной чувствовал его взгляд, может потому что сейчас он был слишком уставший, чтобы притворяться, а, может, мне это снова показалось. Я уже ни в чем не был уверен. Пальцы замерли на клавишах, сейчас или никогда: - Ты об этом никогда не заговоришь, да? Он молчал так долго, что казалось я не дождусь ответа. - А о чем тут говорить, Хаято? Моё имя, я так любил, когда он называл меня по имени. - Что крутой бейсболист никогда не посмотрит на мужчину? Это против ваших тупых правил или чего-то там ещё? Я чуть повернул голову и видел, как он прикрыл глаза, словно ему было тяжело говорить на эту тему. - Да. Против чего-то там ещё, - он улыбнулся,- на мужчину нет, никогда, но на Хаято – да. - Придурок, я тебе что - не мужчина? Он усмехнулся: - Нет. Ты им ещё станешь, а пока ты слишком эмоциональный проблемный подросток, от которого я не могу оторвать глаз. - Такеши, - слова застряли у меня в горле, - как долго это длится? - Долго, - ответил он тихо и безразлично, - десять лет, - добавил он ещё тише. - И нынешний я об этом знаю? - Нет. - Почему? - я все-таки был прав, но даже не предполагал, насколько. - Разве ты способен такое принять? «Это же не круто, чувак». Я думаю, ты бы примерно так выразился. - Придурок, кто дал тебе право решать за меня?! - Хаято, из того, что я сказал, тебя раздражает только это? Ты вообще слышал мои слова, - его голос звучал очень спокойно, я понимал, что он сдерживается. Сейчас, с замаранными кровью руками, уставший и безразличный ко всему, он всё же продолжает думать обо мне. - Ты меня раздражаешь, ненавижу, когда пытаются решать за меня, - я чувствовал, как внутри меня поднимается горячая волна гнева, смешанного с непонятным для меня сожалением. Словно я упускаю что-то - что-то для меня важное. - Ты всё такой же. Нынешний ты, - он отвел свой взгляд. - Такой же, это какой? - спросил я раздраженно. - Эмоциональный, я бы сказал, взрывной. Не зря тебя прозвали Подрывником Вонголы, теперь и в нашем будущем ты соответствуешь званию Хранителя Урагана. Он замолчал, а я продолжил играть. Внутри всё кипело так, что перехватывало дыхание. И пока я играл, в моей голове звучал только один вопрос, почему он меня так раздражает с нашей первой встречи. И в то же время, почему я настолько переживаю за него каждый раз, что не могу спать, пока не услышу, как открывается дверь в его комнату? Сколько уже было таких ночей?! Последнее, что я слышу перед тем, как погрузиться в неспокойный сон это, как он возится с замком у двери своей комнаты и потом щелчок, с которым она за ним закрывается. Он вернулся, значит, жив–здоров, и я могу расслабиться. Ночей, подобной сегодняшней, было так много, что они уже вошли в привычку. Может то, что я чувствую, и не раздражение вовсе. Такеши не уходил и, несмотря на его признание, я не чувствовал неловкости, но мысли роем кружились в моей голове. Я младше его на десять лет. Это само по себе невозможно, но, тем не менее, мы перенеслись в будущее, и это так. Я не знаю нынешнего себя и, естественно, не знаю, как наши отношения развивались в течение этого времени. Но если Такеши говорит, что между нами ничего нет в этом времени - у меня нет повода ему не верить. Странно только, почему я смог заметить в нем эту привязанность, а я из десятилетнего будущего - нет. Неловкости не было, но я чувствовал, как накапливается напряжение. Посидев ещё немного, Ямомото поднялся и вышел в коридор. Я выскочил за ним в вдогонку раньше, чем успел сообразить, что я делаю и зачем. Со мной так было всегда, я слишком импульсивен - или как там он про меня сказал – «Взрывной», в этом была своя правда. Но что я хотел ему сказать? - Такеши… Он остановился, но не обернулся. - Не уходи вот так. - Я иду отдыхать, мы с тобой увидимся за завтраком. - И это всё? Ты ведешь себя так, словно недавнего разговора и не было вовсе? – я почему-то испытывал непонятное чувство обиды на него. - Чего ты от меня ещё хочешь, Хаято? Я уже сказал тебе гораздо больше, чем хотел. Я не знал, чего хотел я сам, не понимал, чего он ждет от меня. Но если уж я так упорно хотел докопаться до правды, несмотря на то, что пришлось влезть в чужую душу, то надо хотя бы попытаться осознать происходящее. Видя мою нерешительность, Ямомото усмехнулся: - Сам не знаешь? Это была нехорошая усмешка, горькая. Словно передо мной стоял совершенно другой человек. Я и не подозревал, что он может быть таким скрытным, но сейчас между нами была пропасть времени. Тут он обернулся и в несколько шагов пересек расстояние между нами. - Что ж тогда, видимо, мне придется тебе объяснить, чего хочу я. Его ладони легли на овал моего лица. Они были теплыми и немного огрубевшими от работы с мечом. Он скорее касался меня, чем удерживал. Я легко мог бы высвободиться, но не делал этого, потому что происходящее выбивало из колеи. Такеши наклонился ко мне, заглядывая в глаза. Я чувствовал, как от смущения покраснели мои щеки, но глаз не отводил. Сейчас он настолько нарушал моё личное пространство, что я мог видеть своё отражение в его глазах. Глаза с необычным экзотическим разрезом, они не были ни зелеными, ни карими, словно хамелеоны, они меняли свой оттенок в зависимости от настроения хозяина. Он гипнотизировал меня своим взглядом: - Хаято, - я губами почувствовал его выдох,- ты даже не пытаешься меня оттолкнуть. Почему, Хаято? - Я не знаю… Он стал целовать меня. Его губы поверх моих горячих были прохладными и чуточку влажными. Мы так и стояли посреди коридора, но я совершенно об этом забыл. Мысль о том, что нас могли увидеть, сейчас могла бы прийти в мою голову в самую последнюю очередь. Хранитель дождя, он был моей полной противоположностью. Но как было приятно прикосновение его орошающей свежести к моей потрескавшейся душе. С самого детства я не знал покоя, с той самой минуты, как узнал, что моя мать не была законной женой моего отца. И с тех пор вечные иссушающие ветра беснующихся эмоций гудели у меня внутри. Мои реакции на все последующие события в жизни словно преломлялись, проходя сквозь них, и усиливались. Но когда сейчас, он целовал меня, я чувствовал, как его прохлада успокаивает меня. Решительный, точно знающий, чего он хочет. Непреклонный. Сейчас он хотел, что бы я понял его во что бы то ни стало. Напористый. Он давил на меня своей силой посмертной воли, вынуждая ответить на поцелуй. Требовательный. Он не ждал ответа, он его требовал. - Вот, чего я хочу от тебя, Хаято. Взаимности и полноценных отношений. На меньшее я не согласен, - с этими словами Такеши отстранился от моих губ. В тот момент я чувствовал, как предательски дрожат мои колени. «Это точно не круто, чувак». Потом он развернулся и ушел. А я остался стоять там, один посреди пустого коридора. Я смотрел ему в след и думал, что теперь я узнал его тайну, но вместе с тем случайно обнаружил и свою. И что же теперь нам было делать? Даже если я разделяю его чувства, мы не сможем быть вместе, потому что мы из разного времени. Не сегодня так завтра здесь появится Ямомото из десятилетнего прошлого, а нынешний Такеши исчезнет. Но даже тогда я не смогу ничего ему объяснить. Ведь любое изменение в прошлом приведет к непредсказуемым изменениям в будущем. И если я, узнавший о его привязанности в будущем, попытаюсь изменить наши отношения в прошлом, то никто не сможет предсказать последствий этого. Я вернулся в музыкальную комнату, понимая, что мне уже не уснуть. Остаток ночи я провел за роялем, пытаясь придумать выход для нас обоих.