Живи ради меня

Он ушел, и остаток ночи я провел за роялем. Чем больше я думал о Такеши, тем больше понимал, почему молчал он в моем мире. Я вдруг вспомнил его добродушную улыбку. Он был простоват и всегда спокойно сносил перепады моего настроения. Мы с ним были, как огонь и вода. Как бы сильно меня не заносило, Ямамото всегда успокаивал меня своим спокойствием. Я ни за что не поверю, что он меня боялся, но я мог бы высмеять его чувства. Наверное, я сам виноват. Я постоянно отталкивал его своим высокомерием и безразличием. Но, видимо, я всё-таки должен был узнать о его чувствах. Даже если для этого должно было произойти невозможное, и я оказался в десятилетнем будущем. Мы не могли изменить прошлое, но мы могли изменить будущее. Если мы победим Бъякурана, то будущее не будет определено. По крайней мере, этот вариант развития нашего мира пойдет по другому сценарию. Мы вернемся к себе, и там, уже не опасаясь ничего, я смогу, наконец, поговорить с Такеши. Такой план казался мне вполне разумным, но спать я стал ещё хуже. День проходил за днем после нашего разговора, но ничего не происходило. Нынешний Ямамото не исчезал и не появлялся он же только из десятилетнего прошлого. Такеши больше не разговаривал со мной и даже не смотрел в мою сторону. Как более подготовленный из оставшихся Вонгол, он забирал себе все самые опасные задания. Потому что все мы до окончания тренировок были беззащитны перед семьей Мельфиоре. Чувствуя свою бесполезность и, не переставая волноваться за Ямамото, я почти совсем перестал спать. Уровень моей нервозности стал зашкаливать. Большую часть ночи я сидел над книгами, пытаясь овладеть системой коробочек хранителя Урагана, а остальное время, мучаясь от бессонницы, проводил за роялем в звукоизолированной комнате. Такеши больше не приходил послушать, как я играю. Запертые между двумя мирами с огромной разницей в возрасте, мы не могли ничего поделать с нашими чувствами. Даже боясь показаться навязчивым, я не мог не смотреть на него, не мог не волноваться. Однажды, дождавшись его возвращения с очередного задания, я всё-таки постучал в дверь его комнаты. Он впустил меня неохотно, лишь потому, что не стоило разговаривать в коридоре. Чувствуя его неприятие, я замялся у порога: - Почему ты больше не приходишь в музыкальную комнату, послушать, как я играю? Тебе ведь нравилось. - Нравилось, - безразличие, с которым было произнесено это одно единственное слово, задевало за живое. Такеши стоял, положив руки в карманы, и лицо его не выражало никаких эмоций. - Я теперь немного лучше играю, - под его непроницаемым взглядом я чувствовал себя неловко. - Да, наверное, ведь ты бываешь в музыкальной комнате каждую ночь, а значит, много тренируешься, - минимум эмоций, простая констатация факта. - Откуда тебе об этом известно, ведь она звуконепронецаема, - удивился я, радуясь, что он всё же разговаривает со мной. Он снисходительно усмехнулся, будто ему приходится растолковывать очевидное: - Хаято, не ты один страдаешь бессонницей. Я часто слышу твои шаги по коридору и то, как они замедляются возле моей двери. - Такеши, я... - я запнулся, чувствуя, как истекает его терпение. Нужно было что-то сказать, как то объяснить ему, зачем я пришел сюда посреди ночи. «Но чего же собственно я от него хочу?», этот вопрос мне самому не давал покоя. Близости, отношений, понимания? Варианты отпадали один за другим, пока в голове не осталась лишь одно « Я хочу быть к нему ближе». Это была правда. Я не замечал, как много Ямамото Такеши значил для меня, пока он был со мной. Место, которое этот человек незаметно занял в моей жизни, оказалось огромным. И сейчас эту пустоту было невозможно чем-то заполнить. Пока я разбирался с собственными мыслями, Ямамото решил облегчить мне задачу: - Не надо, пацан, мы всё с тобой уже обговорили в прошлый раз. Обсуждать здесь больше нечего, - он сделал шаг в сторону двери, собираясь выпроводить меня, вот так запросто, даже не глядя. Почему-то именно в самые важные моменты теряется дар речи, вот и сейчас было так. Я бы хотел бурно протестовать, чтобы доказать ему, насколько он не прав, что всё это ужасно глупо. Рассказать, что думал, о своих чувствах. Но я не мог подобрать подходящих слов. И если мы не можем сказать, то, что же нам остается?! Моя ладонь легла на овал лица Такеши, я стал поглаживать большим пальцем его шрам на подбородке. Ямамото перехватил меня за запястье: - Не надо, Хаято, - голос его прозвучал излишне резко и строго. Я замер, всё ещё ощущая подушечками пальцев его легкую небритость. - Почему? – мне просто необходимо было до него достучаться, и любые средства сейчас были хороши. - Потому что, когда тебя такого, как сейчас не станет, мне будет только хуже, - честно ответил Такеши. – Другой ты, не помнящий всего этого, не испытывающий ко мне ничего кроме дружбы, будешь для меня неприемлем. Я смотрел ему в глаза, понимая, что он говорит правду, и даже не пытался вырвать руку. Его ладонь горячим обручем охватывала моё запястье, в этом не было ничего интимного, но то, как я реагировал, смущало меня самого. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, не позволяя себе покраснеть, я обдумал то, что он мне сказал. В какой-то степени, он был прав. Мой план имел один изъян. Там в моем прошлом и в предполагаемом новом будущем, нас уже не будет. Не будет тех нас, которые есть в этом варианте развития вселенной, со своими особенностями и пониманием друг друга. Нас там уже не будет, там будем другие мы! А это значит, что возможно я так никогда и не узнаю, что Ямамото на самом деле всю свою жизнь любит меня. А может и у Такеши не будет этого чувства. Ведь есть же параллельные реальности, в которых развитие пошло по другому сценарию, где мы с Ямамото изначально ничего не чувствуем друг к другу. Как всё запутано. Получается то, что мы имеем сейчас столь хрупко и ценно, что, возможно, никогда не случится с нами вновь. Мы никогда не встретимся, или встретимся и будем просто друзьями, и никогда любовниками. - Потом будет новое будущее после разгрома Блекспела Мельфиоре, - но я уже не верил своим же словам. - Не будет, Хаято. Нас с тобой там не будет, - Такеши повторил мои мысли вслух. – И, может быть, то, что ты из прошлого оказался в моем мире, это единственный вариант развития событий, в котором возможно подобная откровенность между нами. Какая же злая ирония скрыта в том, что вы хотите изменить ход событий именно в этой параллельной вселенной, чтобы поскорее вернуться домой. Туда, где ты ни о чем и не подозреваешь, - в его словах слышалась горечь и страстный протест. Он не хотел пользоваться появившейся возможностью, но и боялся упустить её. Противоречиво и для Ямамото вовсе не свойственно, но в этой запутанной ситуации мы все словно не на своих местах и совершаем поступки нам не свойственные. - Такеши... - я хотел сказать ему, что нужно сделать выбор. Или сейчас или никогда, другого шанса, скорее всего, не представится. Но раньше, чем я успел это произнести, он прижал меня к стенке своим телом и зашептал на ухо тихо и пьяняще: - Боже мой, Гокудера... Боже мой... - куда только подевалось в этот момент его самообладание. Минуту назад такой уверенный в своем решении и непреклонный, сейчас он вызывал во мне трепет. - Я люблю тебя вот с этого возраста. Сейчас ты такой же, каким я тебя встретил, но я никогда не мог к тебе прикоснуться ни в твоем времени, ни в этом, - его дыхание шевелило волосы за моим ухом и щекотало мочку. Я вздрагивал с каждым потоком воздуха, касавшимся моей кожи. Я скорее чувствовал его слова, чем слышал. Они вызвали покалывание на моей коже, а смысл их лишал меня воли. Он отпустил меня так же резко, как схватил до этого: - Не приходи ко мне больше, пацан, иначе я за себя не ручаюсь, - Ямамото посмотрел мне в глаза и спросил. - Ты понял? Он выбирал «никогда». И меня это не устраивало. Глупо было ожидать иного от правильного Ямамото. Очень тяжело переступать через собственные принципы. И если ты всё же это делаешь, то хотя бы должен понимать ради чего. Несерьезные отношения, секс без обязательств - это не про него. Таким Такеши был и в школе. Сначала его интересовал только бейсбол. И ему он отдавался со всей страстностью, на которую был способен. Его бы не устроил один матч. Он хотел играть в эту игру постоянно. Он отталкивал меня сейчас именно потому, что дорожил мною. Ему мало будет одной ночи проведенной вместе, он хочет отношений, растянувшихся на годы. Как это парадоксально - отталкивать меня ради меня же самого. Ведь время - это как раз то, чего у нас просто нет. Запугать меня было невозможно. Этому я был обязан жизни в доме моего отца. А неприятие со стороны людей я давно научился игнорировать, опять же благодаря моему появлению на свет. Бастардов никто не жалует. - Ты меня что, запугать пытаешься? – спросил я, глядя ему прямо в глаза, немного сбитый с толку расхождениями в его словах и поступках. - Нет, просто честно предупреждаю. Не путайся под ногами, пацан, - он снова взял себя в руки. - А то что? – в моей жизни был только один человек, за которого я мог волноваться, Джудайме. Собственная же жизнь и безопасность меня не особо заботили, и Ямамото это было известно не хуже, чем остальным. - А то выебу, - ответил он с вызовом. Я стоял и молча смотрел на него. Нет, я его не боялся, и быть выебанным тоже. Но мне было не выносимо это игнорирование, как и его нынешнее состояние. В моем мире мы всегда были вместе. По дороге в школу мы встречались на перекрестке недалеко от дома Тцуны. Потом заходили за Десятым домой или дожидались его на месте. Затем проводили день вместе в школе. После уроков я прятался на одном из пролетов пожарной лестницы, курил и смотрел все тренировки Ямамото. Я болел за него. Вечером мы снова встречались дома у Тцуны, делали уроки и его мама кормила нас вкусным ужином. Расходились по домам только поздним вечером. Такеши провожал меня до дома, а мне и в голову не приходило, что ему было вовсе не по пути. Просто он боялся оставлять иностранного мальчика одного в своем районе. А утром всё повторялось заново. Потом были тренировки перед сражением с Варией, где мы сблизились ещё больше, пройдя испытание. Я едва пережил в качестве наблюдателя бой Ямамото со Скуало. В жизни своей так не волновался. А после моего боя с Бельфигором, когда Тцуна поставил дружбу выше победы и отозвал меня, Такеши долго не отпускал мою руку. Я пытался её вырвать и чертыхался, а он не отпускал, не обращая на мой протест никакого внимания. И мне пришлось это терпеть. Если подумать, то с тех пор, как я приехал в эту чужую мне страну, я всегда был с Ямамото. Может быть даже больше, чем с Тцуной. И теперь для меня невыносимо, что его нет рядом. А ему, который был со мной дольше на десять лет, какого ему? Нет, Хаято не любит мужчин. Ему всегда нравились итальянские красотки или изящные японки. Раньше Хаято любил прикасаться к округлым девичьим формам. Ему нравились их короткие юбки и гольфы, его забавляли их неловкие устные признания или письма в шкафчике с объяснениями в любви. Но уже давно его это не интересует. И я только сейчас обратил на это внимание, только сейчас понял почему. Просто я хочу прикасаться лишь к Такеши, даже если у него нет этих замечательных округлостей, мягких податливых губ и длинных шелковистых волос. Только сейчас я понял, что тоже люблю его, только сейчас осознал, насколько он важен для меня. Я люблю его и мне не важно, какого он пола. Я снова поднял руку и прикоснулся к его шраму на подбородке, открыто посмотрел в его чудесные глаза и сказал: - Если хочешь, то выеби, - грубо и прямолинейно, поддерживая заданный им тон. - Ты, видимо, ещё не знаешь значения этого слова, иностранный мальчик, - сказал он высокомерно, пытаясь скрыть удивление. - Отчего же, знаю. Просто я поражаюсь, какие вы взрослые оказывается лицемеры. Для меня всё намного проще. Я сказал то, что сказал. И хочу я то, что хочу, - с этими словами я подался вперед и поцеловал его. У него были красивые губы и хорошая улыбка. Его хотелось целовать снова и снова. Ямамото Такеши. В роли любовника в моем мире я не мог себе его представить, но это мои руки сейчас обвились вокруг его шеи, это к нему я прижимался всем телом. Я больше не думал ни о Мельфиоре, ни о Вонголе, ни о системе коробочек. Я чувствовал, как кровь быстрее побежала по моим венам. Мне было шестнадцать, меня легко было возбудить. Я целовал его, как умел. Это было даже неплохо для моего возраста. Но он стоял, как изваяние, и вовсе не облегчал мне задачу. Поцелуй затягивался, я ждал его ответа. А он колебался, словно пытаясь договориться со своей совестью. Но вот я почувствовал, как дрогнули его губы, и он ответил на мой поцелуй. Языки наши переплелись, ладони его пробрались мне под футболку и заскользили по коже. Движения его были уверенными, а руки горячими. Такеши стянул с меня футболку через голову и чуть отстранился, окидывая меня взглядом. Я даже не знаю, на что там можно было смотреть. Подростковая худоба, я всегда её стеснялся, но то, как он сейчас смотрел на меня, вызывало ответную реакцию в моем теле. Он снова притянул меня к себе, возобновляя поцелуй. Так меня ещё не целовали, быть может, потому, что раньше целовал я. Но сейчас я легко уступил Ямамото ведущую роль. Его поцелуи были умелыми и страстными. Давая нам небольшую передышку, он оторвался от моих губ и прошептал: - Хаято, как же я люблю твои пепельные волосы, твою белую кожу, твою подростковую угловатость и несносный характер. Ты сводишь меня с ума, всегда сводил. Я чувствовал, как горело его тело, прижатое ко мне, ощущал его руки, умело шарящие по моему телу. И я не боялся того, что могло произойти между нами, потому что это был мой Ямамото. Одной рукой он приподнял мой подбородок, другая проскользнула вниз вдоль живота под резинку спортивных штанов. - Хаято, - он выдохнул это в мои приоткрытые губы и снова крепко поцеловал. У меня начала кружиться голова. Руки его тем временем хозяйничали у меня в штанах, возбуждая всё больше. Мой собственный шепот эхом отзывался в ушах: - Такеши, покажи мне, как ты это делал сам с собой, мечтая обо мне. Я прошептал свою просьбу ему на ухо, а потом стал посасывать мочку, прерываясь только на то, чтобы провести кончиком языка по изгибам ушной раковины. Не знаю, откуда во мне взялась эта глупая безрассудность, это чувство вседозволенности. Но в тот момент я был таким. - Покажу, - прохрипел Ямамото. Его пальцы скользили по моему члену взад и вперед, доходя до верхушки, он зажимал в кольцо головку, оголяя её и чуть сдавливая. Я то открывал рот, как выброшенная на берег рыба, то закрывая его снова, пока он подушечками пальцев собирал капли выступившей смазки, размазывая её по стволу члена и возвращаясь обратно. Снова и снова, пока не почувствовал, как полностью подобралась мошонка. Я наслаждался происходившим, не испытывая неловкости, потому что у нас не было время на стыд. - Ты даже лучше, чем в моих фантазиях, Хаято. Сколько раз я доставлял себе удовольствие, мечтая о тебе таком, как сейчас, раздетом и разгоряченном в моих объятиях, - его голос словно окутывал меня, усиливая ощущения. Я чуть запрокинул голову и закрыл глаза. Его руки были горячими, а ладони с огрубевшей кожей, слегка царапали набухшую плоть, вырывая стоны их моих приоткрытых губ. Ямамото спустил мои штаны вместе с трусами до колен, поддерживая одной ладонью под поясницу. Ноги стали ватными, и я подался назад, опершись лопатками на стену. - Хаято, если бы только мог себя сейчас видеть. Я не расслышал его слова, но почувствовал их эмоциональную окраску. Такеши лучше меня владел собой. Пока я плавился в его руках, он ещё успевал рассматривать меня, наблюдая за моей реакцией. Быть может, он недостаточно возбужден. Эта мысль немного охладила мой пыл. Мои руки в ответ потянулись к нему сами собой. Этого просто не может быть. Я прижался ладонями к его паху. Он был твердый, болезненно твердый. Одежда мешала и жала Такеши, но ему было не до нее, а может он был просто терпеливее меня. На дальнейшие исследования меня не хватило. Низ живота стянуло. Приближалась концовка. Чтобы не упасть, я положил руки на его крепкие плечи и уткнулся головой в ключицу. Опираясь на Такеши, я опустил взгляд вниз. Картина, открывающаяся мне, возбуждала едва ли не больше, чем ласки и слова. Я слышал участившееся дыхание Ямамото, ему вторило моё собственное. Я столько хотел ему сказать, но мысли мои разбредались. Я никогда не задумывался над тем, каким он мог бы быть любовником. И теперь был заворожен его страстью. Я мог её видеть, ощущать и слышать. Всё это вместе подчиняло моё тело, затуманивало разум, заставляя сердце биться чаще. Ещё пара движений руки и всё закончилось. Я бурно излился в его ладонь, и мне не было стыдно. Такеши опустился передо мной на колени, совсем отбросив остатки моей одежды в сторону. Теперь я стоял перед ним обнаженный на дрожащих ногах с размазанной по бедрам спермой. И я знал, что позволю ему всё, что угодно.