Мораторий

      «Этот запах… Его… Его запах… Ни с чем не спутаешь…»       — Мис­тер Ло­бо? — снова тот же голос раздался от двери.       Присутствие Стива Стивенсона стало уже привычным в жизни мужчины, что было немного странно для него и необычно. После того случая, произошедшего на пятый день прибытия в «Лупу Ченуш», когда он забылся и оставил подопечного одного практически на весь день, медбрат явно пытался загладить свою вину. Теперь он если и выходил, то на рассвете, и не более, чем на несколько часов. Днём занимался делами по дому, а вечера коротал за чтением книг в той же комнате, что и Лобо. И того всё это уже начало устраивать, если бы не один вопрос, на который отвечать совсем не хотелось.       — Мистер Лобо, — снова вздохнул Стив, приближаясь к коляске. — Вам придётся мне сказать.       — Я не знаю, — прохрипел он в ответ.       — Мистер Лобо, я вас очень прошу, скажите, где ваши лекарства. Согласно документам у вас должен был остаться запас ещё на год вперёд, но я никак не могу его найти.       Старик упрямо молчал, и Стайлз мысленно уже бился головой о ближайшую твёрдую поверхность, когда тот всё же решил ответить:       — А зачем они мне?       — То есть? — опешив.       — Разве вы видите, чтобы мне становилось хуже?       — Но вам и не легчает, — он нахмурился.       — Мне никогда не будет легче…       Мужчина тяжело выдохнул и впервые полностью развернулся к собеседнику, позволяя разглядеть себя «от» и «до». Если до сих пор Стайлз не мог этого сделать, в силу того, что Лобо не позволял даже коснуться себя лишний раз, пресекая любые попытки его передвинуть или хотя бы элементарно помыть, то теперь в полную меру смог оценить вид пациента. Вопреки устоявшемуся в городе мнению, Лобо не был стариком, от силы ему можно было дать лет сорок, и то, Стайлз был склонен предположить, что это только из-за шрамов, огромной сетью пересекающих его лицо. То, что он принял за старческие морщины на руках, шее и видимой части лица, некогда были глубокими рваными ранами, которые теперь превратились в грубые отметины, окружённые множеством мелких, паутиной распространяющихся по всей коже. Само лицо у Лобо немного перекошено, один глаз полностью заплыл и не открывался, а второй прищурен, однако ещё можно было различить цвет — светло-зелёный с серым ободком. Длинные волосы до плеч и борода завершали образ, превращая его скорее в узника из старинных романов, но он никак не был пожилым.       Почему-то Стайлзу вспомнилась его первая попытка искупать упрямого мужчину. В тот день Лобо яро захрипел, со злобой и раздражением грозясь выставить его на улицу и уволить, если хотя бы попытается сдвинуть с места кресло. Теперь он отчётливо понимал причину такого поведения. Дело ведь не только в том, что мужчина не терпит жалости к себе, он ещё и достаточно молод, чтобы чувство собственного достоинства позволило ему предстать в таком виде перед другим человеком, пусть даже и медбратом. Стайлз тихо вздохнул:       — Это только внешняя оболочка, а лекарства вам нужны для поддержания общего здоровья, — он пытался говорить ласково и внятно, но не навязчиво, чтобы не спровоцировать новую вспышку гнева у подопечного, в прошлый раз это закончилось отказом от ужина и завтрака.       — Только шрамы, — как-то странно просипел мужчина и вновь повернул кресло к окну.       — Мистер Лобо?       — Да, Стивен.       — Где лекарства?       Мужчина замер, словно решая, стоит ли отвечать, но затем плавно провёл подрагивающими ладонями по колёсам кресла, отъезжая немного от стола. Поняв, что больше ему ничем не помогут, Стайлз пригнулся, замечая прикрытую до этого коляской коробку, осторожно вынул её из-под стола и благодарно выдохнул:       — Спасибо вам, мне бы не хотелось терять это место, — в ответ удосужился только кивка. — Что будете на обед?