Мораторий

      В сознание он приходил рывками, выныривая из темноты на пару секунд и снова погружаясь в чёрную пучину. Перед глазами в моменты прояснения мелькала незнакомая комната: наглухо занавешенное окно, перед ним невысокий столик с вазой, в которой букет ярко-алых хризантем. Хризантемы… Точно! В голове мгновенно сложились воедино кусочки мозаики: лепестки на месте преступлений, их было немного, но, учитывая компетентность здешней полиции, улику вполне могли не заметить в других случаях, потом катана с гравировкой — подарок от шерифа, и Марсель — его племянник. Слишком поздно…       Однако, это странное ощущение… Он не сразу понял, что происходит. Комната плыла, подрагивала, будто двигалась в разные стороны, и только сейчас до сознания дошла причина. Запястья жгло болью, футболка слегка задрана, а обнажённая часть живота тёрлась о твёрдый ворс ковра, дрожь в ногах и полное, абсолютное онемение от копчика и ниже. «Вот оно как», — слишком безразлично пронеслось в мыслях: «Такое уже было».       Тогда давно, когда домом был родной Бэйкон Хилс, а не мегаполис, когда рядом были друзья-оборотни и жизнь представляла собой сплошную смертельную схватку, когда в чужих светлых глазах отражалась вселенская боль… Он помнил этот день, словно вчера, вплоть до мельчайших подробностей: ужас, отразившийся во взгляде такого сильного человека, как Дерек Хейл, его надломленный голос и свои обвинения. Стайлз пытался взять себя в руки, жмурился, но картинка чётко прорисовывалась с внутренней стороны век.       Это была такая же осень: немного дождливая и ветреная, а он всё также был безумно влюблён в восхитительную Лидию. Тогда они только разобрались с Дараком, но надвигалась новая беда, и все ощущали приближение чего-то страшного. Наиболее странно вёл себя Дерек, словно бросался из крайности в крайность: то казалось, что ему всё равно на произошедшее с Блейк, то он замыкался в себе, хотя и так его нельзя было назвать особо общительным. В тот памятный вечер Стайлз зашёл в лофт, чтобы переговорить с Корой до их отъезда, и случайно услышал разговор, который не предназначался для его ушей, но предметом обсуждения которого как раз был он.        Дерек, особенно не похожий на привычного себя, взвинченный и шипящий, практически выкинул Питера за дверь, напоследок говоря, что это не его дело. А вот какое именно уточнил уже старший Хейл, в своей привычно язвительной манере заявляя: «Ты влюбился в мальчишку Стилински и не можешь ему в этом признаться, а в итоге я — слабый и бесхребетный кретин?». Тогда-то Дерек и почувствовал чужое присутствие, слишком поздно замечая Стайлза. Питер удалился, попутно стирая кровь с губ и ухмыляясь подростку, которому ещё предстоял нелёгкий разговор.       Стайлз был поражён подобным откровением, он не мог поверить, что этот мужчина напротив, нервно сжимающий кулаки и стремящийся смотреть куда угодно, лишь бы не на него, действительно влюблён. Ему казалось, что это просто неудачная шутка, и тот помешался на другом «мальчишке Стилински», но Дерек, наконец взяв себя в руки, поднял на него взгляд и дал слабину. Он говорил, долго и много, впервые на памяти Стайлза так много за раз. Объяснял, что так получилось, что чувства не подвластны ни разуму, ни объяснениям, они просто есть, как инстинкты оборотня, и он не может с ними справиться.       На удивление спокойно его выслушав, Стайлз просто ответил: «Прости, но я не могу, я Лидию люблю и вообще… Не то, чтобы я был против геев, но это другое! Это же ты!» На том разговор закончился, а подросток, считая тему закрытой, даже не стал об этом больше думать. До тех пор, пока они не поехали в Мексику вызволять Дерека из лап чокнутой бывшей. Что-то неумолимо толкало его следом, не просто обязанность снова спасти город и друзей, но одного конкретного оборотня. Тогда, перед входом в храм, их взгляды пересеклись, и Стайлз снова увидел тот же самый отблеск надежды в чужих глазах, что и в день признания.       Уже выбравшись, они снова столкнулись и возвращались в одной машине в полной тишине. Но битва заняла слишком много сил, было решено остановиться в отеле, чтобы хоть немного передохнуть. Стайлз опрометчиво согласился переночевать в одном номере с Хейлом, не подумав о последствиях. Видимо, тот обряд что-то изменил в нём, заставляя сорваться окончательно, и прежде, чем получилось осознать происходящее, он уже был прижат к стене гостиничного номера, а жаркие губы Дерека жадно сминали его.       Он помнил руки, сдирающие одежду, хрип и тихое рычание, когда тот жарко прикусывал его шею, словно одурманенный, ничего не понимающий. У Дерека слетели тормоза: не видя и не слыша ни просьб, ни угроз, ни стонов боли, он просто зажал его рот ладонью, содрал джинсы с бельём и глубоко, резко вошёл в сопротивляющееся тело, сделал несколько грубых толчков и также внезапно остановился, отпуская свою жертву. Обернувшись, Стайлз увидел глубочайший шок на лице Дерека и полный неистовой боли взгляд, словно и не он только что насиловал человека, которого любил так сильно, но уже было всё равно.       Стайлз кричал, что ненавидит его, что никогда не простит, что лучше бы Дерек вообще умер и никогда не появлялся в Бейкон Хилс и не ломал ему жизнь. Благо, на крик прибежал Питер, выставив племянника за дверь и успокоив подростка, но уже поздно было что-то менять. Эта их встреча оказалась последней, Дерек просто исчез, домой возвращались без него. Никто так ничего и не спросил.       И вот сейчас ситуация повторилась: снова кто-то рывками входил в тело, но Стайлз ничего не чувствовал — всё онемело до такой степени, что казалось, будто это и не он вовсе сейчас лежит на полу, и не в его бока впиваются неестественно длинные когти, и нет этого страшного дыхания позади. Ничто из этого не имело значения, надо было просто не дать себя убить и поймать ублюдка.       — Одинокий мой шалаш, день померк… — прохрипел Стайлз.       — О! Очнулся! Отлично, — раздалось за спиной.       — Марсель… Ты убил их.       — Какая своевременная констатация факта, — голос звучал иначе, куда выше обычного. — И тебя я тоже убью, Сти-и-и-ив.       Он попытался пошевелить пальцами, но даже это простое действие далось с трудом, склонил голову, стараясь обернуться, чтобы понять, с чем именно имеет дело. Существо явно не было озабоченно вялыми попытками своей жертвы пошевелиться, потому что продолжало грубо вбиваться в чужое тело, и только теперь Стайлз понял в чём причина такого спокойствия — он парализован, вот откуда и онемение. Канима? Вряд ли. Всё же умудрившись немного повернуться, он встретился с ярко-голубым цветом чужих глаз, гораздо более ядовитым, чем у обычных бет, второе, что заметил — огромный рот, полный заострённых зубов, совсем как у акул. Это что-то улыбалось и с той же интонацией прохрипело:       — И Лобо твоего. Убью.       Видимо, страх за мужчину проявился на его лице, отчего существо неистово рассмеялось и дёрнулось внутри ещё несколько раз, наконец кончая, а затем проводя удлинённым языком по его спине и слизывая кровь:       — Сладкий-сладкий вкус… Ты должен быть очень вкусным, Стив, — оно вынуло член из разорванного отверстия. — Девственники особенно вкусные.       До Стайлза постепенно доходил смысл сказанного, так вот как похититель избавлялся от тел — он их просто пожирал. Нужно немного оттянуть время, чтобы яд этого создания прекратил своё действие и можно было бы дать отпор, а пока у него единственное оружие, которое всегда рядом — его неугомонный рот. Помнится, кто-то когда-то шутил, что Стайлз может заговорить противника до смерти. «Ну, не насмерть, но попробовать отвлечь можно».       — Что ты такое? — отчаянная попытка пошевелить ногой.       — А ты интересный, не боишься, не удивляешься, — поднялся «Марсель». — Неужели встречал уже? Хотя да, ты же жил у этого старика… Странно, что он тобой не воспользовался.       Слова о Лобо вновь подняли внутри удушливую волну страха, не за себя, за него, но Стайлз постарался подавить её на корню — это потом, сейчас важнее другое. Ноги постепенно начали его слушаться, но он не подал вида.       — С чего ты взял, что Джон такой же?       — О, уже Джон, — пинком перевернув его на спину, существо склонилось. — Ты и правда влюбился? Бедный, бедный Стив…       — Шериф тоже замешан? — перебив, он свёл диалог на интересующую тему.       — Шериф? Пф, жалкий человечишка, я ещё тогда тебе об этом говорил, — оно разодрало футболку и провело кончиками ногтей по обнажённой коже. — Его племянник тоже был неплох.       — Так ты можешь принять вид любого, кого съешь?       — Любого, — снова эта ужасающая улыбка. — Но что-то я подзадержался в этом городке, думаю, какой-нибудь мегаполис мне больше подойдёт, ну, или что-то средних размеров, где я смог бы быть… — многообещающая пауза. — Детективом, к примеру. Как думаешь, Стив?       «Понял, значит, больше нет смысла притворяться», — додумать он не успел, четыре когтя медленно вонзились ему в живот, и это действительно было больно. Впервые ощущение боли радовало, ведь это означало, что оцепенение скоро спадёт полностью, а так, лёжа на спине, пока его руки вне зоны видимости существа, он мог бы попытаться снять верёвки, что и начал претворять в жизнь, правда те поддавались не так легко, как хотелось.       — И давно ты знаешь, — почти что задыхаясь.       — Честно, не очень… Догадался только после нашего набега на архив, — создание и не подумало останавливаться, поводя когтями в теле, чтобы расширить образовавшиеся отверстия, и склонилось слизать кровь.       — Ты мог бы убить меня раньше, — боль несколько затуманила разум.       — Мог бы, но я был тогда сыт, хотелось поиграться.       — Мама не учила тебя, что нельзя играть с едой? — усмехнувшись, Стайлз всё же догадался. — Влюбить в себя.       — Так даже веселее, — согласилось существо, проигнорировав первое замечание, — но теперь у меня нет выхода, я привлёк слишком много внимания.       — Тебя всё равно поймают, — сознание плыло, но верёвка наконец поддалась.       — Не поймают, — смех. — Я умею заметать следы. А теперь…       Оно широко раскрыло рот, вынимая пальцы из тела и примериваясь к его боку. Стайлз подумал, что ему нужно ещё немного времени, чтобы выпутаться, надо срочно что-то придумать, но спасение пришло откуда не ждали. Видимо кто-то там наверху его очень любит, потому что послышался звон стекла, и уже в следующее мгновение мимо пролетело что-то очень большое и тёмное, а существо с визгом отскочило в сторону. Рефлексы взяли своё, он перекатился в сторону и врезался в стену, ещё пара движений и руки наконец свободны.       Стайлз хотел было вытащить пистолет, но тот оказался предусмотрительно изъят тварью. Он взглядом поискал свои вещи, пока не заметил кобуру на стуле в противоположном углу и, совершенно не обращая внимания на происходящее в комнате, с трудом поднявшись, сделал несколько шагов по направлению к оружию. Только вновь раздался оглушающий визг, что-то больно ударилось об его тело, откидывая к дверному проёму так, что он приложился головой об угол. Последнее, что удалось увидеть — огромного потрёпанного волка с одним единственным глазом.