My Medicine

— Я принес тебе новый свитер, нравится? — Гарри помог Луи переодеться в новое теплое вязаное изделие глубокого синего цвета с вышитой буковкой «Г» на месте около рукава. — Он замечательный, спасибо. — Луи схватил Стайлса за край кофты и привлек к себе, целуя на ходу. — Здесь есть начальная буква моего имени, чтобы ты всегда помнил обо мне. — Я никогда и не забуду, — Луи пробормотал это с таким видом, будто Гарри только что сказал какую-то ужасно глупую вещь. Сегодня у них было чуть больше времени, чем обычно. Доктор уехал по личным делам и вернется лишь через пару часов, поэтому Гарри взял с собой альбом и несколько простых карандашей, в надежде нарисовать Луи. — Сядь как тебе удобно и комфортно. — Мне удобно лежать с тобой. — Мы полежим, обещаю, но сначала рисунок. Луи вздохнул, но подчинился, усаживаясь спиной к стене и чуть запрокидывая назад голову. Гарри сглотнул, рассматривая, как движется кадык и пульсирует венка на шее парня. Плюс его легкая щетина, которая просто сводит с ума, да эти тонкие губы, которые он поджал, думая о чем-то своем. Стайлс медленно придвинулся ближе к шатену, и оставил дорожку из крохотных поцелуев, начиная с подбородка, вниз по шее и заканчивая выпирающими ключицами. — Что...что ты делаешь? — спросил Луи, начиная прерывисто дышать. — Ты даже не представляешь, насколько привлекателен и красив. — Правда? — Я никогда не врал тебе, Лу. Томлинсон погладил Гарри по колену и позволил целовать себя, позволил теплым рукам кудрявого исследовать свою спину и живот, подняв чуть вверх новый синий свитер, позволил его пальцам пройтись по самой кромке его спортивных штанов, задевая резинку боксеров и пуская заряд тока по телу. Гарри поднял глаза вверх, чтобы увидеть лицо Луи, и когда он встретился с его потемневшим взглядом, то дышать стало еще труднее. Он не спросил разрешения, спускаясь поцелуями все ниже и ниже, прикусывая нежную кожу у пупка. Луи запустил пальцы в волосы Гарри и начал неосознанно перебирать его кудри. Альбом и карандаши так и остались лежать на подушке. — — Ты уверен, что ничего не помнишь из своей прошлой жизни? — Я, правда, пытался вспомнить, но ничего не вышло. — Луи с грустью вздохнул, стараясь практически не двигаться. Гарри все-таки заставил его посидеть смирно, пока тот увлеченно рисовал, прикусив кончик языка и чуть сдвинув брови. — Знаешь, что мне иногда кажется? — Что? — Я думаю о том, что у меня может быть семья. — Сердце Стайлса больно сжалось и пропустило пару глухих ударов. — Представь, что у меня есть мама, папа, может сестры и братья. А я ничего об этом не знаю. — И как бы ты отреагировал, если бы кто-то вдруг сказал тебе, что это правда? — Не знаю. Серьезно, я столько раз пытался себе это представить, но ни разу не смог понять, что бы я при этом чувствовал. — Ты был бы рад? — Конечно. — Луи улыбнулся одними уголками губ, а Гарри с неприятным осадком на душе продолжил его рисовать, мучаясь тем, что должен скрывать от шатена правду. — Давай, ты закончишь его в следующий раз. Что-то у меня кружится голова. — Да, хорошо. Гарри убрал альбом и карандаши в тумбочку и позволил шатену поместить его голову у себя на плече. В то же время Луи обвил руками талию кудрявого и закинул на него ноги, глубоко вдыхая и выдыхая. — С тобой точно все в порядке? — Да, ничего страшного. И через пару минут Луи мирно спал, мурлыкая Гарри на ухо и щекоча того своим теплым дыханием. Последнее время Томлисон слишком много спал и быстро уставал. Гарри не придавал этому особого значения, списывая все на погоду и волнение. — — Лу, смотри, что я принес тебе. — Гарри поставил перед парнем коробку, в которой обнаружились ножницы и электрическая машинка. — Ты хочешь подстричь меня? — Именно это я и хочу сделать. — Но это рискованно. Как я объясню доктору, куда делись мои волосы? — Гарри застыл на месте, то открывая, то закрывая рот, а после устало присел на край кровати, откидывая коробку ближе к тумбочке. — Я такой идиот. Совсем не подумал об этом. — Ничего страшного, попрошу медсестру, и она все сделает, как надо. — Ты же не хотел, чтобы кто-то из персонала стриг тебе волосы. — Тогда подари мне заколки с хэллоу китти, и я буду счастлив, что эти локоны не будут лезть мне прямо в глаза. — В следующий раз жди меня с заколками. Я уверен, что ты будешь в них выглядеть чертовски сексуально. — А то. Маленькая кошечка это круто. Луи присел сзади кудрявого и обнял его со спины, кладя подбородок тому на плечо. — Доктор приходил ко мне вчера, Гарри. — И ко мне приходил. Он каждый день... — У него были вопросы, — настойчиво перебил Луи. — На счет нас? — Он спрашивал, как я себя чувствую, не плохо ли мне, откуда у меня свитер... — И что ты ответил? — Я чувствую себя хорошо, мне намного лучше, спасибо, а свитер твой. — Ты, правда, так сказал? — Психолог посоветовала не врать об этом. Могли бы возникнуть подозрения. Я объяснил, что ты передал его с ней специально для меня, потому что я мерзну. Он поверил и, кажется, был не против. Гарри улыбнулся, наслаждаясь спокойствием и слушая мирное дыхание парня у себя над ухом. Неожиданно в двери начал проворачиваться ключ. Стайлс, недолго думая, отскочил от Томлинсона и полез под кровать, бледнея и краснея одновременно. — Добрый день, Луи. Как твои дела? — Кудрявый сразу же узнал голос лечащего врача и, кажется, перестал дышать от страха и напряжения. Сердце как назло быстро застучало, и парень боялся, что кто-то может услышать, как оно бешено колотиться в груди. — Все в порядке. — Какой-то ты бледный. Точно все хорошо? — Да, спасибо, последнее время я чувствую себя намного лучше. — Я так рад это слышать, надеюсь, все и дальше так пойдет. — Речь идет о выписке? — Боюсь, что нет. Об этом еще рано что-либо говорить. Хотя твой сосед, — он кивнул головой в сторону палаты Гарри, — поедет домой в конце этой недели. Мне кажется, вы могли бы попрощаться. — Конечно, — еле пробормотал Луи, и у Гарри защемило сердце от тоски и боли. — Ладно, у меня еще обход, поэтому зайду к тебе вечером. Хорошего дня. Когда Стайлс убедился в том, что дверь и, правда, закрыта, он вылез из-под кровати и неслышно опустился на деревянный стул. — Ты знал это? — Нет, мне никто ничего не сказал. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — совсем тихо произнес Луи и уткнулся носом в свои колени, как когда-то при их первой встрече. — Мы что-нибудь придумаем, Лу. Все будет хорошо. — Гарри обнял его и уложил под одеяло, шепча что-то ласковое на ухо. — — Я дорисовал, смотри. — Гарри протянул Луи альбом, где на листе формата А4 красовался портрет парня, выполненный карандашом. Томлинсон был изображен сидящим у стены, а все его самые выразительные черты лица были ярко подчеркнуты, насколько это было возможно сделать простым карандашом. На тонких губах застенчивая, милая улыбка, глаза такие невообразимо добрые, что можно было удивиться, как Гарри вообще смог нарисовать подобное, а линия острых скул делала лицо Луи еще более худым, но каким-то загадочно-утонченным. — Это так красиво, Гарри. Ты оставишь его себе? — Я хочу, чтобы это было у тебя. Знаешь, я смогу нарисовать еще много таких, а этот пусть будет у тебя. — Он вырвал листок и положил его Луи на колени. — Видишь, какой ты здесь счастливый? Я не хочу, чтобы ты забывал об этом. Ты очень красивый, Лу. Посмотришь на этот рисунок и вспомнишь мои слова. — Ты что это, прощаешься? — Нет, — ответил Гарри, не глядя на шатена и переворачиваясь на бок. — Врешь. Стайлс уложил Луи рядом с собой и заботливо погладил того по голове. — У меня совсем нет мыслей, как можно тут задержаться, Лу. Ты знаешь, я сделал бы все, что угодно. — Я знаю. Надеюсь, ты будешь приходить ко мне иногда. — Если меня пустят. Луи совсем расстроился и прижался близко-близко к Гарри, стараясь раствориться в нем, чтобы всегда быть рядом с ним. Он знал, что Гарри - самое лучшее, что когда-либо с ним случалось. Так не хотелось отпускать его, лишаться того, что зарождалось в его груди и заполняло ту пустоту, что образовалась за эти три одиноких года. Мог ли Гарри дарить ему то, что ему не хватало? В чем он дико нуждался, но не понимал, что именно значит его невинное желание. Что-то теплое в груди, что становилось лишь больше, когда Стайлс в очередной раз прикасался к нему или нежно целовал. — Луи сильно переживал. Гарри не появлялся уже второй день, и это могло означать только одно – он уехал. Но он должен был попрощаться. Гарри не мог так просто взять и бросить его тут одного. Нет, конечно, он ничего не должен, и это его полное право – поступать, как ему хочется. Что за глупости? Но отчего-то стало невыразимо больно... Томлинсон завернулся в одеяло, как в кокон, и прикусил себе губу, чтобы не заплакать. Кто-то постучал в дверь. Послышался звук ключа в замке, а после стук каблуков по деревянному паркету. — Луи, встань, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить. Не время лежать и страдать. — Что-то случилось? — Парню вовсе не понравился тон психиатра, и он тут же поднялся, садясь в позу лотоса и путаясь в одеяле. — Гарри случился. — Что с ним? Все хорошо? — Не паникуй. Сейчас все в порядке, но какое-то время он будет, так же как и ты находиться под замком. — Что? Почему он не уехал? — Понимаешь ли...я не знаю, как тебе объяснить... — Как есть, пожалуйста. — Томлинсон взял всю свою волю в кулак, пытаясь оставаться вежливым. — Он сделал кое-что. И я знаю почему. Ради тебя, Луи. Луи стало тяжело дышать, и он жадно хватал ртом воздух, боясь прямо на глазах у женщины лишиться чувств. Зачем он сделал это? Боже, Гарри, ты такой глупый. Зачем? — Он сейчас в своей палате, с ним доктор. Я подумала, что ты должен знать и, может, захочешь ему что-то передать? — Я бы убил его, если бы только смог увидеть, но могу лишь просить вас передать ему записку. — Пиши, у меня есть время, я подожду. Луи нашел в тумбочке альбом, оставленный кудрявым, ручку и сел писать, немного нервничая. Теперь он уже не волновался так сильно, зато был зол. Жутко зол на этого идиота, который рискнул всем и ради чего? Боже, пожалуйста, руки перестаньте трястись. Что-то неприятно давило ему в висок, но он отважно игнорировал боль, сосредотачивая все свое внимание на записке. « Дорогой, Гарри. Я так рад, что ты никуда не уехал. Очень жаль, что ты не сможешь больше приходить ко мне, но мы могли бы писать друг другу письма, как Ромео и Джульетта. Ты это хотел услышать или прочитать, да? Так вот глупый ты идиот, я очень зол на тебя, и если бы только мог, я бы так и заехал по твоему идеальному лицу, но, к сожалению, ты теперь заперт, и я могу выразить весь свой гнев лишь на бумаге. Какого черта ты все это сделал? Я чуть не умер, когда узнал. И ведь ничего мне не сказал, трус! Я бы, конечно же, тебя отговорил. Боже, за что мне это? Ты когда-нибудь пользуешься своим мозгами или они так, для общего вида? И вообще, я сейчас слишком сердит, чтобы писать. Не хочу, чтобы ты переживал (как я), и злился (как я), поэтому хватит этих гневных строчек. Ненавижу тебя, Гарри Стайлс». — Я закончил, спасибо вам большое. — Не за что, Луи. Мне уже пора идти, прости. — Подождите, скажите ему, что я буду писать еще, хорошо? — Обязательно, а теперь отдыхай. — — Мам, успокойся ради Бога. — Успокойся? Мне? Гарри, я... мне... да, ты... да, я... — Пожалуйста, мам, послушай меня хотя бы раз в жизни, прошу. В глазах у Энн стояли слезы. Она за эту ночь выпила весь свой запас валерьянки и, кажется, бутылку красного вина тоже. Ее сердце разрывалось, она не понимала своего сына, а так же причины его поступков. Она просто хотела своего мальчика назад. Того, кто всегда улыбался и радовался жизни. — Ладно, я слушаю тебя. — Каких неимоверных усилий стоило женщине невозмутимо поднять голову и смело взглянуть на сына. Это у них семейное – бороться за то, что действительно тебе важно. — Нет смысла скрывать, что я сделал это специально. Так что, да. Это было намеренно. — Да, но... — Пожалуйста, выслушай меня, не перебивая. — Энн кивнула и Гарри продолжил. — В соседней палате лежит парень. Его зовут Луи. У него голубые глаза, красивая улыбка, морщинки у глаз, и он болен. Он не помнит свою жизнь кроме последних трех лет, понимаешь? Что-то случилось тогда, но он не знает, что именно. Я познакомился с его мамой, когда встретил ее в холле дальше по коридору. Она беременна, знаешь, двойняшками. И Луи не знает о том, что у него есть семья. Никто ему не говорит, и от этого только хуже. Я сам не знаю, почему не говорю ему. Думаю, однажды Джоанна взбунтуется и захочет вернуть своего сына назад. Я буду рядом. Всегда. Я хотел помочь Луи справиться со всем этим. Я даже раскрасил его серые стены, потому что они давили на него. Мы покрасили их вдвоем. А потом я тайно приходил к нему, потому что открыто меня не пускали, и мы проводили вместе самое прекрасное время, которое можно пожелать. Знаешь, мам, я планировал помочь ему, но, кажется, и влюбился тоже. Я не могу оставить его, прости, но это мой выбор. Энн сидела на краю кровати своего сына и теребила в руках носовой платок, насквозь пропитанный слезами и тушью. Она не ожидала такого от Гарри. Что угодно, но не такую глубокую привязанность. Нет, ее ничего не смущало, просто она была удивлена и взволнованна. — Меня хотели выписать в конце этой недели, но я не мог бросить его одного. Я знал, что все будет хорошо, понимаешь? Прости меня, пожалуйста. Я ужасный сын и вообще от меня одни только неприятности, но Луи, он, действительно, очень важен для меня, и я не хочу потерять его. В палату постучали, а после появилась психиатр и, поприветствовав Энн, задумчиво рассматривающую лицо своего сына, со смущенной улыбкой протянула ему клочок бумаги. — Что это? — Это от Луи. Он сказал, что будет писать тебе и дальше. Я согласилась поработать вашим почтальоном. И, Гарри, я не читала содержимое, можешь не волноваться. Она ушла, попрощавшись, а Стайлс тут же принялся за записку. — Что за? Ааа...ага...вот это точно Луи... — Что-то важное? — Да, нет. Не особо. Он пишет, что хочет ударить меня по лицу. Я думаю, у него довольно сильный удар левой, так что мне стоит бояться. Энн рассмеялась, неожиданно для Гарри садясь рядом с ним и облокачиваясь о спинку кровати. Она давным-давно должна была сделать это, но, видимо, всему свое время. — Я думаю, что он будет прав, поставив тебе приличный синяк под глазом. — Разве я заслужил? — Определенно. — Женщина закусила губу, разглядывая покрасневшие щеки Гарри и его блестящие, зеленые глаза. — А что Луи думает по этому поводу? — Говорит, что ненавидит меня за то, что я ничего ему не сказал. — Ты эгоист, Гарри Эдвард Стайлс. Конечно, ты должен был с ним посоветоваться, тем более, как ты говоришь, ты в него влюблен. Не думаешь, что узнав о твоем поступке, он почувствует себя виноватым и разбитым? — Я и влюблен. А он, кажется, злится. — И правильно делает. — Энн тяжело вздохнула, обнимая сына и целуя того в горячий лоб. Как в детстве. — Расскажи мне о нем, Гарри. Я должна была раньше научиться слушать тебя, прости. Надеюсь, это не слишком поздно, и я все еще имею право давать тебе советы? — Все в порядке, мам. Ты очень нужна мне сейчас. Нам нужно о многом поговорить. — Я знаю, милый, и я рядом с тобой. — Луи очнулся спустя пару часов и зевнул. Он как будто выпал из жизни на этот промежуток времени, а сейчас вновь вернулся. Почему-то все тело ломило, а мышцы тянуло со страшной силой. Парень вспомнил о Гарри, и стало еще хуже. Он чувствовал себя паршиво. Так ужасно, что та ненависть к себе, которая ушла после знакомства с кудрявым, снова показала свой длинный хвост. Луи мог бы думать об этом и дальше, корить себя, но невыносимая боль в голове заглушала все остальные чувства. Что-то происходило. Он знал это. И не был готов.