My Medicine

« Перестань волноваться за меня, Стайлс. Я тебе не хрустальная кукла, не разобьюсь. Мне уже стало лучше, но если ты не прекратишь писать письма на три страницы мелким почерком и спрашивать «как я?», то у меня случится нервный срыв. Я в порядке. Ладно? Все хорошо. Я помню, кто ты. Знаю, где нахожусь, и мои мозги пока еще выглядят...как мозги. Когда я начну сходить с ума, ты узнаешь об этом первый, потому что я буду писать тебе всякую ерунду. И я знаю, что читая это, ты закатываешь свои красивые, зеленые глаза. Спорим, я угадаю, о чем ты сейчас думаешь? Хм... мне кажется, что ты думаешь о том, что я и так чокнутый, и будет сложно определить, когда я и в правду стану терять свой разум? Напиши мне прав ли я. Но я уверен, что прав. Я знаю тебя, как свои пять пальцев, Гарри Стайлс. И я скучаю по тебе. Искренне твой, Луи». « Лу. Этот вопрос гложет меня с того самого момента, как я получил твое письмо. Зачем ты нарисовал кота на обратной стороне? Можно ли считать это признаком ухудшения работы твоего мозга или ты просто решил разнообразить наше общение? Конечно, я склоняюсь больше ко второму варианту. Но почему у кота такие короткие лапы и неимоверно длинный хвост? Да, скажу я тебе, ты еще тот художник. И поэтому я рисую тебе кота, который выглядит как настоящий кот, а не подобие черепахи с хвостом. Без обид, любимый. На счет закатывания глаз. Ты чертов экстрасенс, потому что так все и было. И я знаю, что сейчас ты самодовольно улыбаешься, и что бы я только не сделал, лишь бы вновь увидеть эту улыбку. Я вкладываю сюда небольшой подарок в честь твоего выздоровления. Это небольшой рисунок, который я набросал вчера, пока Зейн в сотый раз рассказывал мне про то, как он упал со скейта и сломал себе ногу. У него прикольный гипс, знаешь? Я нарисовал на нем пару рисунков, какие есть на твоих стенах. Еще я написал Гарри + Луи = любовь. Ты не против? Это так по-детски, но мне вдруг захотелось сделать это. Главное, что Малик был в восторге. Вообще, последнее время он так часто восторгается, что мне кажется у него нервное расстройство. Я передаю так же творожное печенье, которое сегодня утром занесла моя мама. Я знаю, как ты его любишь, поэтому съел только одно, а все остальное для тебя. Я тоже скучаю, Лу. Будь хорошим мальчиком и не забывай меня. Твой Гарри». « Привет, Гарри. Знаешь, я буду не в обиде, если ты ни слова не поймешь из того, что я тут напишу. У меня трясутся руки, и я не могу нормально держать ручку. Она то и дело выскальзывает и падает на пол. Но я каждый раз героически поднимаю ее и продолжаю писать. Как ты себя чувствуешь? Зачем я это спрашиваю? Все равно знаю ответ. Да, ты бы и не признался, если бы что-то было не так. Не стоит так беспокоиться обо мне. Я со всем справлюсь. Ну, вот опять. Ручка. Если я сейчас напишу кое-что, что тебе не понравится, обещай не злиться? Просто подойди к стене и скажи погромче «обещаю». Возможно, я все равно тебя не услышу, но так мне будет спокойнее. С каждым днем мне все хуже. Прости. Я не знаю, почему извиняюсь перед тобой за это, но, почему-то, мне кажется это правильным. Прости за то, что я люблю тебя. Прости, ладно? Я не хотел втягивать тебя во все это, правда. Ты появился в моей жизни (мы будем считать, что это все-таки была жизнь) так внезапно и неожиданно, что я не знал, как реагировать. Но если бы я даже предполагал, что со мной случиться нечто подобное, я бы все равно не смог перед тобой устоять. Звучит мило, правда? Я такой неисправимый романтик. *Закатываю глаза*. Так вот, я пока что продолжаю бороться (ты бы назвал это именно борьбой, а я называю выживанием, но я знаю, что тебе не понравиться мое определение, поэтому я использую слово «бороться»). Не знаю, насколько еще меня хватит. Это что-то вроде воздушного шара в моей голове, и я боюсь, что он может лопнуть. Врачи говорят, что это осложнения. И нервная система. Кажется, будто я собираюсь умереть, да? Нет, вовсе, нет. Просто я думаю, что постепенно теряю разум. И я боюсь. Я боюсь того, что однажды открыв утром глаза, я не узнаю того места, где нахожусь. Забуду о том, что у меня есть ты и о том, что я должен написать тебе письмо. Я боюсь, что забуду о самом счастливом времени, которое я когда-либо имел. Прости меня, Гарри. Я совсем раскис. Мне не хочется вгонять тебя в тоску или что-то подобное, но я хочу, чтобы ты знал об этом. Я хочу, чтобы ты был готов однажды не получить от меня письма и понять, что я о тебе ничего не знаю. Мне прописали какие-то новые таблетки. Я не знаю, сможет ли это помочь. Как говорят, надежда умирает последней? Прости меня. Я люблю тебя. Искренне твой, Луи». Гарри вытер длинным рукавом своего свитера, градом скатывающиеся по лицу слезы, и до скрипа сжал челюсть. Почему это должно быть таким болезненным? Почему они оба должны так сильно страдать? Это невыносимо, нет, невыносимо. Он сделал глубокий вдох, тут же складывая клочок бумаги и убирая его в верхний ящик прикроватной тумбочки. Ему хуже. Насколько все плохо? Он не закончит жизнь с кашей в голове, нет. Гарри не допустит этого, он не позволит. Нужно срочно что-то делать. Нельзя сидеть, сложа руки и позволить ему потерять над собой контроль. Гарри прочистил горло, пытаясь избавиться от давящего чувства или чего-то похожего на комок. Единственным утешением было то, что он узнавал все новости самым первым. Он мог услышать крики в коридоре или психиатр сообщала ему, так что он не страдал от недостатка информации. Наоборот, он был слишком информирован. И это знание было мучительным. Чтобы как-то придти в норму и успокоиться, Стайлс достал свой блокнот и начал писать ответное письмо Луи. Это всегда приводило его в чувство. Как хороший удар по лицу – освежало и бодрило. «Луи Уильям Томлинсон, Ты будешь в полном порядке и сегодня, и завтра, и на следующей неделе, и в следующем месяце и... В общем, суть ясна, да? Я вдруг понял, что кто-то есть в долгу и перед нами. Мы не можем быть за все ответственны в одиночку. Я имею в виду, что нам полагается как минимум а) больше времени, б) больше открытого пространства и меньше стен, и в) один романтический вечер, как для любых других по уши влюбленных молодых людей. Мы бы поели вкусный домашний ужин (и я настаиваю на свечах) эй, это круто! А после, обнявшись и завернувшись в плед, мы смотрели бы дневник памяти. Очень актуально, верно? Что-то мне подсказывает, что ты не помнишь о чем этот фильм, или даже никогда его не видел. В общем, мне все равно нужно что-то писать иначе моя голова взорвется. Я не могу думать о том, как ты стараешься, чтобы ответить мне, написать хоть пару строчек. А мое сердце начинает судорожно сжиматься, когда я представляю тебя, поднимающего с пола эту чертову ручку, и через что ты проходишь, делая это. Я уверен, что твое головокружение не прошло. В общем, о чем это я? Ах, да. В этом фильме парень знакомится с девушкой, влюбляется в нее, все как обычно? Это на первый взгляд, ага. У них есть некоторые проблемы (вроде того, что она богата, а он обычный рабочий, ее родители против такого союза). Скажешь, что такое есть в тысячи других фильмов? Просто читай дальше. Им приходится расстаться, но парень каждый день пишет этой девушке письма (боже, все так символично). Ее мать забирает почту и не говорит своей дочери об этих письмах. Хоть убей, но я не помню ее имя. Но она красотка, это точно тебе говорю. В общем, девушка вскоре собирается выйти замуж и все дела, но судьба вновь сводит ее с тем парнем. Тут следует упомянуть, что прошло пару лет. Он живет в большом доме на берегу реки или озера, что-то такое. Девушка приезжает к нему, они катаются на лодке. (Как-нибудь я тоже покатаю тебя на лодке. Точно, это отличная мысль!) Они целуются под дождем, все дела, и девушка понимает, что все еще любит этого парня, а не того, за которого собиралась замуж. Я такой жуткий болтун, верно? Ну, потерпи еще чуть-чуть, скоро конец. Перед ней встает выбор: вернуться к жениху или провести остаток своей жизни со своей любовью. Как думаешь, что она выбрала? Я до последней минуты держал кулачки, когда она вновь ехала в своей машине, непонятно, то ли возвращаясь в город, то ли в дом к тому парю на берегу реки или озера. Потом показывают загородный пансион, в котором пожилой мужчина читает пожилой женщине эту историю. Книга, что-то вроде дневника. Оказывается, что они – это та девушка и тот парень, которые, не смотря ни на что, остались вместе и вместе состарились. У них есть дети, даже внуки, но так же есть одна проблема. Эта женщина ничего об этом не помнит. Мужчина читает ей дневник, и она вспоминает где-то минут на пять, что она и есть та молодая и красивая девушка, которая сделала верный выбор. Знаешь, в самом конце они вместе умирают. И я такой идиот, что рассказал тебе всю эту историю, потому что не имел ничего подобного в виду. Я просто хотел бы состариться с тобой. Я люблю тебя, Луи и хочу посмотреть с тобой фильм и съесть домашний ужин. Твой Гарри». «Знаешь, во что я верю, Гарри? В то, что в письмах человек не может солгать. Он может обмануть, глядя прямо в глаза, находясь в паре метров от тебя. Но не в письме. Когда ты пишешь, это подразумевает то, что адресат где-то далеко от тебя, и ты скучаешь по нему. Поэтому не можешь солгать. Я думаю, что это не получится и у меня. Прости. Они дают мне какие-то новые лекарства, от которых все чаще хочется спать. Все, чем я занимаюсь, когда бодрствую (пару часов в день), - я пишу тебе. Даже сейчас я могу заснуть на полуслове и если это случиться, то мне будет неимоверно стыдно. В голове становиться все мутнее, но я чувствую, что что-то меняется. Вчера ночью я снова видел что-то в своем воображении и был к этому готов. Я ждал этого и старался как можно четче разглядеть то, что мне померещилось. Это было что-то вроде колодца с водой. Знаешь, такой глубокий и круглый, а если крикнешь в него, то услышишь звучное эхо в ответ? Почему-то от этой картины меня пробивает дрожь. И становиться страшно. Вода такая темная, повсюду тоже темнота и холод. Наверное, мое воображение играет со мной злую шутку. Прости меня, Гарри. Я становлюсь совершенно невыносимым и снова хочу спать. Искренне твой, Луи». « Будь у меня такая возможность, я бы украл тебя, Луи. Посадил в мешок, закинул на плечо и унес далеко-далеко. Туда, где мы были бы свободны. Меня беспокоят твои воспоминания, но почему-то я хочу, чтобы они продолжались. И я все еще надеюсь на эти сорок процентов. В коридоре и за стеной так жутко тихо, что мне нестерпимо хочется крикнуть. Знаю, сразу все сбегутся, но зато будет хоть какое-то оживление, а не эта мертвая тишина. Знаешь, что сказал Зейн? Что на его гипсе обязательно должна стоять твоя подпись. Он хочет познакомиться с тобой, потому что цитирую: «Ты выклевал весь мой мозг с твоими постоянными разговорами о Луи. Я должен увидеть этого парня и убедиться, что он и, правда, настолько невообразимо хорош». Ну, как тебе? Я сказал, что ты самый красивый парень на свете, и Малик почему-то обиделся. Странный какой-то. В общем, знаю, что тебе нелегко читать, поэтому закругляюсь. Люблю тебя. Гарри». « Это самое тяжелое письмо, которое я тебе когда-либо писал. Но ты должен мужественно все вынести, потому что ты очень сильный, Гарри. Я хочу, чтобы ты ушел. Уходи, выписывайся отсюда и поезжай домой. Я не могу больше причинять тебе боль своим бессилием и своей болезнью. Будет проще, если мы расстанемся сейчас, и ты будешь думать, что я просто в тебе не нуждаюсь, а не то, что я сошел с ума. Я не хочу, чтобы ты нянчился со мной, когда все будет слишком плохо. Я не вынесу твоего сочувствия. Да, и буду ли я о тебе помнить? Возможно, головой – нет, а вот сердцем...Я не смогу выкинуть тебя из моего сердца, Гарри. Это правда. Но, пожалуйста, сделай это за меня. Я не хочу, чтобы ты страдал, это крайне эгоистично с моей стороны. Прости меня. Я люблю тебя. Луи». Гари порвал этот жалкий клочок бумаги, полный боли и разочарования, полный невообразимого страдания. — Нет, нет, нет. — Он вскочил с кровати, подбегая к стене и начиная стучать так сильно, как только мог. Нет, он не мог просто так от него отказаться. Не мог. Он стал смыслом его жизни, лучиком света, и чего бы тот не хотел, теперь пришло время Гарри быть эгоистом. Он не будет подчиняться прихоти Луи и бросать его. Он не будет слушать. — Гарри, эй, остановись, что происходит, дорогой? — Энн стремительно ворвалась в палату, подлетая к сыну и прижимая того к себе. Бедный Стайлс обессилено опустил голову на ее надежное, материнское плечо и расплакался. Это было тяжело. Очень тяжело. — Гарри, солнышко, приляг и все мне расскажи. — Гарри выполнил просьбу, продолжая тихо плакать и откидывая голову на спинку кровати. — Или нет, подожди. Прежде чем ты что-то скажешь, у меня есть для тебя отличная новость. Ну же, вытри слезы и послушай меня. — Гарри подчинился, удивленно смотря на свою маму и успокаиваясь от одного вида ее родного и доброго лица. — Вот и умничка, а теперь подвинься, мама ляжет рядом. Она забралась под тонкое одеяло рядом с сыном и точно как в детстве позволила ему обнять себя за талию и заботливо обняла его в ответ. — Ты же знаешь, что мама Луи должна была родить пару дней назад? — Да, конечно, надеюсь все в порядке? — В полном. У нее два здоровых малыша. Я навещала ее вчера, и она выглядела такой невообразимо счастливой. — Неужели она больше не думает о Луи? — Не говори ерунды, Гарри. Она счастлива еще и потому, что наконец-то сможет забрать его домой. — Что? — Парню пришлось немного приподняться на локте, чтобы взглянуть на маму и понять, что она не шутит. — Приехал отчим Луи. Кажется, его зовут Марк. Я познакомилась с ним вчера - очень приятный мужчина. Он был в командировке около месяца, поэтому не знал о том, что Луи стало хуже. Теперь он сам придет сюда и заберет его. — Ты не шутишь, правда? — Правда, милый. Он оказался в бешенстве, когда мы все ему рассказали, но быстро взял себя в руки и все решил – Луи отправится домой в будущем времени. — Да, Джоанна была такой слабой. Она говорила, что не может бороться одна, да еще с таким животом. — Теперь она не одна. А ее материнский инстинкт удвоился, поэтому лучше тем, кто имеет что-то против, держаться от нее подальше. — Энн звонко рассмеялась, стирая последние слезы с ресничек сына и целуя того в лоб. — А почему ты плакал? Что случилось? — Все в порядке. Теперь все хорошо, не волнуйся. — Ладно, если, правда, все в порядке... — пробормотала Энн, переживая за сына. — В любом случае, скоро Луи узнает всю правду, ты готов поддержать его? Гарри уверенно кивнул, приводя свои чувства в норму. — Всегда.