My Medicine

" Прости, Гарри. Ты был так сердит в своем прошлом письме, и я решил ответить тебе. Да, я планировал перестать писать, чтобы ты окончательно меня забыл, но я не хочу расставаться таким образом. Не когда ты зол на меня. Я хочу, чтобы когда-нибудь ты вспомнил обо мне и улыбнулся. Чтобы воспоминания были светлыми и легкими, а не гневными и болезненными. Я хочу сказать, что ты лучшее, что я когда-либо имел. Ох, опять я пишу не то, что хочу. Почему я просто не могу закопать это в себе? Прости меня, я такой жалкий. Тебе не нужно больше думать обо мне. Не надо, Гарри. Ты написал, что хочешь знать о моих воспоминаниях. Ладно. Если это то, чего ты хочешь, то я расскажу тебе. И у меня есть, что тебе рассказать, поверь. Давай договоримся, ладно? Это последнее письмо, которое я тебе посылаю. И не только потому, что хочу, чтобы ты меня забыл. Мне очень сложно писать, правда. Но я должен закончить это, ради тебя. Меня до сих пор немного трясет из-за того, что я вспомнил. Да, это правда. И это не лучшие воспоминания, которые могли появиться. Я бы предпочел что-то не настолько шокирующее. Для меня, конечно. Я вспомнил тот колодец с водой, о котором писал тебе раньше. Я был там. Было темно, холодно и сыро. Я упал в глубокий колодец и не мог выбраться наружу, тщетно пытаясь забраться по скользким мокрым стенам. Я помню, как стал плакать и кричать, помню, как продрог, как мне было ужасно страшно и холодно. Гарри, я так боялся. Наверное, у меня болезнь замкнутого пространства, знаешь? Я так отчаянно кричал, барахтался в ледяной воде и паниковал. А потом...потом я успокоился, смирившись с тем, что сижу там. Я начал звать маму, Гарри, я начал ее звать. Значит, у меня есть мама. Она у меня есть. Почему я ни разу не видел ее? Почему она не приходила? Это больно. Опять что-то тянет в груди, где все было заполнено тобой и только тобой. Прости меня, но в моей душе теперь есть место для той, которую я знаю, но, к сожалению, не помню. Потому что я уверен, встреть я ее, я тут же узнал бы, что эта женщина моя мама. Я так хочу видеть ее, так хочу посмотреть, вспомнить. И я надеюсь на это так же сильно, как на свои сорок процентов. Из колодца меня вытащили спустя несколько часов, насколько я понял. Потому что было раннее утро, вставало солнце, и небо пылало алым цветом. Я видел его со дна моего колодца. Было странно наблюдать за происходящим с двух точек зрения: своей и чужой. Я как будто смотрел на себя со стороны, как будто был просто посторонним человеком. Не знаю, понимаешь ты это или нет. Я просто пишу, что чувствую. Всегда так делал. Меня вытащил какой-то мужчина. Он был напуган и бледен, его руки дрожали, а лицо исказила какая-то странная гримаса. Я думаю, он беспокоился обо мне. Может, это мой отец? Я не знаю. Правда, в моей голове все так перемешано, все собрано в кучу, и я лишь пытаюсь во всем разобраться. Я надеюсь на то, что все будет хорошо. Хоть и не будет на все сто процентов. Без тебя все уже никогда не будет хорошо. Прости меня, Гарри. Я так люблю тебя. Искренне твой, Луи". Гарри снова молча сидел в своей постели, отказываясь куда-либо идти. Энн звала его с собой на прогулку вокруг клиники, но Стайлс лишь мрачно качал головой. Он не хотел ни с кем делиться своими переживаниями, показывать себя слабым, жалким и обессиленным. Луи сдержал свое слово. Он больше не писал. Гарри сначала пытался достучаться до него, посылая ему письма с просьбами, признаниями и мольбой, но тот оставался глух. С каждым днем уверенность Гарри в том, что Томлинсон делает это ради него, утекала сквозь пальцы. У него не было никакого подтверждения правдивости слов шатена. Лишь те несколько фраз, несколько писем парня за соседней стенкой, до которой всего несколько метров, но, на самом деле, тысячи миль. Как от северного полюса до экватора. Гарри думал, думал, думал...Его голова раскалывалась от тысячи мыслей, которые отпускали его лишь тогда, когда парень закрывал глаза и засыпал. Да и то, последние две ночи он никак не мог справиться с бессонницей. Мысли не давали ему уснуть и мучили все безжалостнее и сильнее. В соседней палате никаких изменений не было, или ему просто никто о них не говорил. Кудрявый парень знал, что Луи вспомнил что-то еще, но не мог ни у кого ничего узнать. Он сдался. Он хотел быть сильным и бороться за то, что действительно ему дорого и важно, но он потихоньку сдавал свои позиции. Никакой уверенности, никакого интереса и никакого желания что-либо делать. Апатия. Он лежал на своей кровати, глядя в белоснежный потолок и считая оставшиеся минуты до наступления утра. Опять бессонная, пустая и одинокая ночь. Было до ужаса тихо и безлюдно, как будто Гарри был единственным, кто находился в клинике. От этих мыслей по коже пробегали мурашки и явно не от удовольствия. В палату постучали, а после в замке провернулся ключ. Гарри уже натянул маску безмятежности и безразличия, желая не упасть в глазах лечащего врача или психиатра. Но к его кровати медленными шагами шла счастливая Джоанна, женщина, которую меньше всего сейчас ожидал увидеть Гарри. — Как ты, малыш? Мы так давно не виделись. — Она с нежностью обняла кудрявого, улыбаясь во весь рот и гладя его по голове. — Все в порядке, да, хорошо. — Как-то не очень уверенно. — Она присела на край кровати, перебирая в руках уголок тонкого одеяла. — Сегодня особенный день, я хотела сделать тебе сюрприз. — Мне? — Ну, почти. Это такой большой и счастливый сюрприз для всех. Особенно для таких симпатичных и дорогих мне мальчиков, как ты. — Наверняка, беременность и рождение двух малышей сильно повлияли на Джоанну и усилили ее материнский инстинкт. — Что вы хотите этим сказать? — не понял Гарри. — Там, в коридоре меня ждет Марк. Мы забираем Луи домой. — Она даже взвизгнула от нетерпения и волнения. — Это замечательно, пусть все у вас будет хорошо. — Гарри выдавил из себя не очень-то искреннюю улыбку и отвел взгляд в сторону. — Я не понимаю, Гарри. Что-то случилось? Ты разве не рад, что Луи наконец-то вернется к нормальной человеческой жизни? — Да, безусловно, но...вы знаете, что он уже кое-что вспомнил? — Да, совсем немного. Что-то про ночь, когда ему было холодно и страшно. Он не очень-то делится с психологом, поэтому эта вся информация, которая у меня есть. — Тогда вам нужно узнать кое-что еще. — Гарри задумчиво прикусил губу, а затем открыл верхний шкафчик прикроватной тумбочки, доставая из него последнее письмо Луи и протягивая его Джоанне. — Вам стоит это прочитать. Я не против, ну же, смелее. Женщина неуверенно раскрыла лист и пробежалась беглым взглядом по тексту. — Это что-то личное... — Вам нужно это знать, поверьте мне. Решительно кивнув, Джоанна начала читать с самых первых строчек, жадно впитывая каждую фразу, каждое слово, написанное ее сыном. Под конец письма на ее глаза выступили слезы, и женщина, дрожа и всхлипывая, отдала листок обратно Гарри. — Он вспомнил очень многое. Практически все, что случилось в ту ночь, когда он потерял память. — Его доставили в больницу? — Да, — закивала Джоанна, вытирая слезы ребром ладони. — Сразу же, как только Марк нашел его. У него было очень сильное переохлаждение, а потом он и вовсе потерял сознание. Мы боялись, что это сильно скажется на его здоровье... — Сказалось, — тихо пробормотал Гарри. — Да, амнезия. Плюс ко всему он не переносит холод и сырость. — Я знаю, — быстро ответил Стайлс, но тут же затих, убирая письмо обратно в тумбочку. После недолгой тишины, прерываемой лишь тяжелым дыханием Джоанны и редким кашлем кудрявого, женщина вновь осмелилась заговорить. — Он больше не пишет тебе, да? Гарри покачал головой. — Мне очень жаль. — Она положила свою руку на ладонь Гарри и чуть сжала ее, поглаживая большим пальцем по выступающей на коже венке. — Скоро все будет в порядке. Мы заберем его, и он поправится, а вы снова будете вместе. Гарри кивнул, громко вздыхая и улыбаясь одними уголками губ. Он не верил. — Вам пора. Не стоит со всем этим затягивать, сделайте то, что считаете нужным. Джоанна молча согласилась, вставая с кровати, и медленно покинула палату кудрявого. Гарри на секунду задержал дыхание и быстро прикрыл глаза, сжимая руки в кулаки и тихо-тихо шепча «Почему ты не видишь, как нужен мне сейчас. Ты нужен мне, Луи». Стайлс около часа сидел в абсолютной тишине, пока к нему не зашла мама и без лишних слов села с ним рядом, обнимая и целуя того в лоб. Они просто лежали, изредка играясь пальцами и переплетая их, пожимая и щекоча. Энн прекрасно знала, что ее сын все равно ничего не расскажет ей, пока сам того не захочет, и терпеливо ждала. Гарри всегда был хорошим мальчиком. С детства все вокруг были очарованы его привлекательной внешностью, легким характером и заразительным радостным смехом. Больше всего сыном гордился отец. Мама всегда берегла его, пыталась защитить от мира и напастей, тогда как отец растил из него настоящего мужчину. Шло время, и Гарри понимал, кто он есть и чего на самом деле стоит. Подростковый период, который тинэйджеры обычно проходят с разного вида проблемами, Стайлс пережил, увлекшись супергероями, книгами и интернетом. Никаких шумных вечеринок или странных компаний, никаких возвращений домой в пять утра - родители холили и лелеяли своего малыша Гарри, окружили его огромной, невесомой любовью и заботой. Мальчик рос, осознавая все прелести жизни, все ее колючки и шипы, о которые, оказывается, было так легко пораниться. Но теперь Гарри знал, что лучше разбить коленку, чем сердце или обжечься об горячий чайник, а не разочароваться в близком и родном человеке. Гарри понимал, что жизнь – это не сказка, в которой принц находит золушку, целует спящую красавицу и побеждает злых драконов. Чаще все совсем иначе. Он продолжал верить в чудеса, но уже без того неутомимого рвения, как в детстве. А потом случилась автомобильная авария. Мир семнадцатилетнего парня резко изменился, меняя все жизнерадостные краски на черные и серые, сменяя день на вечную ночь, а счастье на боль. — Мам, я так по нему скучаю, он нужен мне сейчас, как никогда, — тихо пробормотал Гарри, утыкаясь в плечо Энн и обнимая ее крепко-крепко. — Ты о Луи? — И о нем тоже, но... я о папе. — Я тоже по нему скучаю, малыш. — Женщина с силой прикусила губу, чтобы не показаться слишком слабой перед сыном, для которого должна быть примером стойкости и мужества. — Нам его сильно не хватает, да? — Да. — Гарри чуть помолчал, начиная сонно посапывать и издавать звуки маленького паровозика. Все-таки он не спал уже довольно давно. — Мам, с Луи все будет хорошо? — Конечно родной, все будет хорошо. — Я хочу, чтобы он выздоровел. Правда. — Джоанна сейчас с ним и Марк тоже. Думаю, все будет в порядке, и он согласится поехать домой. — Гарри сонно кивнул, вдруг вспоминая о том, что просил его сделать шатен в своем последнем письме. Готов ли он пойти на это? Собирается ли он послушать совета того, кого любит всем сердцем, и того, кто больше в нем не нуждается? — Мам? — Что, милый? О, ты практически заснул. — Угу, ты заберешь меня домой завтра? — Энн удивленно захлопала длинными ресницами, недоуменно глядя на кудрявую макушку сына, удобно расположившегося на ее плече. — Ты, правда, этого хочешь? — Да, хочу, — сквозь дрем пробормотал Гарри и заснул. — Ты все собрал, дорогой? Ничего не забыл? Забыл. Конечно же, он забыл. За стеной он оставляет половину себя, половину своего мирка, половину своего сердца. Гарри ничего не слышал о том, согласился Луи отправиться домой или нет. Он решил, что раз парень сам не хочет иметь кудрявого в своей жизни и посвящать в свои планы на будущее, значит, Гарри просто не имеет права врываться в нее, полностью игнорируя все просьбы Томлинсона. — Все. Я готов, можем ехать. — Гарри напоследок обвел палату тоскливым взглядом, думая о том, что никогда не забудет те моменты, когда он был беспредельно счастлив здесь. Парень крепко сжал в руках бумажный коричневый пакет, который упаковал сам и никому не дал хотя бы довезти его до дома. Там были письма Луи. Это то, что будет напоминать ему всю оставшуюся жизнь о смешном парне, который вновь заставил Гарри поверить в себя, поверить в жизнь и любовь. Парень, которого Стайлс полюбил всем своим сердцем, которое свою очередь сейчас судорожно сжалось от какого-то непередаваемого давящего чувства. Это неприятно. Как будто он на грани и сейчас взорвется. Весь тот стресс и тревоги, которые кипели в нем, накапливались день за днем, теперь висели на сердце тяжелым неподъемным грузом. Уже сидя в маминой машине, Гарри понял, что не хочет возвращаться в тот дом, где все будет напоминать ему о глупости, сделанной самим же кудрявым. Нет, он просто сойдет с ума. — Мам, я не могу. Я не могу вернуться туда. — Почему, милый? Что тебя беспокоит? Ты же знаешь, что можешь сказать мне. — Женщина встревожено перевела взгляд на сына, пока они остановились на светофоре. — Там все будет давить на меня, понимаешь? Зайдя в ванную, я уже не смогу чувствовать себя там комфортно и свободно. Все будет напоминать мне о той ночи. — О, прости, малыш, я совсем не подумала об этом. — Я просто не могу. Гарри откинул голову на спинку кресла и судорожно вздохнул, напряженно перебирая в руках бумажный пакет с письмами. — Я не смогу сейчас что-то сделать, дорогой, но у меня есть предложение. — Да? — Я не говорила тебе, думала, что все время не подходящее, но недавно на почту пришло письмо из колледжа, в который ты подавал документы с отцом, помнишь? — Да, — дрожащим голосом ответил Гарри. Он помнил. Папа был так рад, так счастлив, когда сын решил пойти в колледж и продолжить учебу. Гарри тогда просто светился от восторга, от того, что отец гордится им. — Ты же простишь меня за то, что я открыла его, да? Гарри просто кивнул. — Тебя приняли, малыш, поздравляю. Это единственная хорошая новость за последние полгода. Ты заслужил это. — И я смогу переехать? — Конечно. Я не думала об этом в таком ключе, но ты мог бы пожить в кампусе или снять квартиру, я думаю, это неплохая идея. — Да, это замечательная идея, спасибо мам. — В глазах парня наконец-то появился тот детский восторг и та радость, которые давным-давно пропали с его повзрослевшего лица. — Вот и славно, но до сентября тебе придется как-то справиться с собой. — Ничего. Это стоит того, чтобы потерпеть. — Ты как? Не хочешь горячего чая с лимоном? Как в детстве? — Энн села на край кровати Гарри, который читал какую-то потрепанную книгу, слегка хмурясь и внимательно вчитываясь в текст. — М-м-м, это было бы чудесным завершением дня. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, мам, спасибо. Вскоре Энн вернулась с подносом, аккуратно ставя его перед сыном, а после забираясь прямиком к нему под одеяло. — Я подумала, что никто из нас не следит за фигурой, а ты давно хорошо не ел. — Женщина подала ему чашку с чаем и мягкий кекс с изюмом, а сама сделала глоток горячего молока. — Вау, это так здорово. Я не думал, что настолько скучал по всему этому. — Гарри блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь всеми теми чувствами, что переживала его покалеченная не по годам душа. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, милый. — Мне хорошо, правда. — Гарри прикончил кекс и без раздумий потянулся за следующим. Он тщательно пережевывал выпечку, пока в его памяти само собой не возникло лицо Луи, когда тот восторженно уплетал приготовленное Энн печенье. — Мам? — Что, родной? — Мы можем...эм...поговорить? — Да, конечно. Я рядом с тобой. Гарри кивнул и на секунду задумался, запивая сладкое чаем с лимоном. — Я узнал о Луи в самый первый день. У него был приступ, и его привязали специальными веревками к кровати, чтобы он не навредил себе. Я уже тогда должен был понять, что он не самый обычный парень, которого я только мог встретить. Энн довольно улыбнулась, делая еще глоток молока. — Мы познакомились совершенно случайно, мне просто было любопытно. Могу ли я во всем винить свое любопытство? Или...нет, все равно это моя вина... — В чем ты обвиняешь себя, Гарри? — Во всем. Во всем том, что сейчас происходит со мной. Я потерял Луи, так толком и не имея его. Что, по сути, я значил для него? Что он значил для меня? — Ты же сам сказал, что влюбился. По мне, так это серьезное чувство. — Я люблю его, мам. Я не просто влюблен в него, как мальчишка. Это не просто подростковое чувство, которое вызывает бабочки в животе. Это вызывает какое-то тепло в моей груди и одновременно боль. Я не обращал на нее внимания, потому что тепло было сильнее боли. Но сейчас я понимаю, что с самого первого дня я знал, что Луи болен и никогда не забывал об этом. Просто затолкал глубже в себя, пытаясь приукрасить все, сделать все немного лучше, чем было на самом деле. — Это нормально, родной. Так делают абсолютно все – не видят или стараются не видеть очевидного, чтобы построить иллюзию счастья и благополучия. Гарри устало положил голову Энн на колени и зажмурился, когда в его волосы проникли ее ласковые и нежные руки. — Но он там. Он до сих пор там. Я думал, что уехав, помогу и себе и ему. Он хотел, чтобы я начал нормальную жизнь, не трясясь за него каждую минуту. Но он ошибся, мам, и я тоже ошибся. Я не перестал думать о нем, я не перестал волноваться и переживать. Сейчас я старался почитать, но ни слова не понял, потому что все мои мысли занимает только Луи. — Что ты хочешь от него, Гарри? Ты должен хорошо подумать. — Я просто хочу его. Хочу, чтобы он был моим, хочу видеть его живым и счастливым каждый день. Хочу, чтобы все страхи и болезни отпустили его раз и навсегда. — Ты уверен, что можешь дать это Луи? — Да, да, в том то и дело. Ты не видела, каким он становиться наедине со мной. Он не выглядит больным, он становится обычным парнем, который смеется и живет. — Тогда ты не должен отпускать его, дорогой. Ты должен за него бороться. — Ты думаешь, я справлюсь? — Конечно, ты справишься. У вас все получится. На следующий день Гарри отправился обратно в клинику. На улице мела метель – зима была в самом разгаре, а до рождества оставалось совсем немного. Через неделю во всех домах зазвучит звон бокалов с шампанским и стук разноцветных хлопушек. Улицы уже украшены яркими фонариками, на деревьях висят гирлянды, а крыши домов блестят от количества различной мишуры. Но сейчас Гарри было вовсе не до праздника – он шел по сугробам, стараясь натянуть шапку как можно ниже на лицо и сберечь уже порядком покрасневшую кожу от болезненных снежинок. Было немного странно заходить в широкие металлические двери обычным посетителем, а не одним из тех, кто проходит тут лечение. Запинаясь и ужасно волнуясь, Стайлс поднялся на нужный этаж, подходя к медсестре за стойкой, которая что-то тщательно выписывала на чистом бланке, вроде истории болезни. По широкому холлу носилась маленькая девочка лет пяти, с длинными прямыми волосами приятного медного оттенка, в детском комбинезоне и шапкой с огромным помпоном на голове. — Здравствуйте, я... эм... — Гарри? Что ты тут делаешь? — Было неожиданно услышать свое имя от человека, которого он видел от силы пару раз, но Стайлс лишь согласно кивнул и немного волнуясь, продолжил: — Я пришел к Луи, меня к нему пустят? — О, к сожалению, это невозможно. — Девушка ослепительно улыбнулась, показывая все свои совершенные белые зубы. Ее улыбка была поистине счастливой, а не показной, и у Гарри в душе возникло странное ощущение. То ли тепла, то ли надежды. — Его выписали еще вчера вечером. Теперь, я думаю, с ним все будет хорошо. — Вы серьезно? — Девушка кивнула, а Гарри вдруг почувствовал легкое прикосновение теплой ладони к своей руке. Он обернулся и заметил маленькую девочку, на лице у которой светилась широкая беззубая улыбка, а ее пухлые ребячьи щеки покраснели от быстрого бега. — Привет, — она улыбнулась еще шире и подергала длинные пальцы Гарри, которые показались ей довольно красивыми. — Привет, малыш, мне нравятся твои волосы. — Девчушка рассмеялась, вставая на носочки и делая движение рукой, как будто пытаясь дотянуться до волос Гарри. — А мне твои - такие кудрявые. — Эй, разбойница, иди сюда, перестань мешаться под ногами. — Позади себя Гарри услышал знакомый низкий мужской голос, от чего хотелось то ли обнять его обладателя, то ли заехать ему по лицу. В общем, ни того, ни другого парень не сделал, а лишь повернулся лицом к лечащему врачу и с удивлением на него посмотрел. — Гарри? Не думал встретить тебя еще когда-нибудь. Девочка отпустила пальцы кудрявого и с разбегу запрыгнула на руки доктора, обнимая того за шею и прижимаясь к его щеке с легкой двухдневной щетиной. — Я пришел к Луи, но... — Его выписали вчера. — Да, мне сказали. Доктор пристально вгляделся в лицо Стайлса, пытаясь что-то уловить в его взгляде, но Гарри упорно не показывал свои чувства и просто переводил взгляд с мужчины на малышку в его руках. — Эм, в общем, это моя дочь. Правда, она само очарование? — Да, не думал, что у вас рыжие волосы. — Гарри указал на медный оттенок волос девочки, которая следила за их разговором, широко распахнув огромные карие глаза. — Волосы – мамины, а глаза от папы, — тихо пискнул ребенок и уткнулся носом в шею отца, еще ближе прижимаясь к его теплой груди. — Да, все, кажется, налаживается, а Гарри? Время чудес и подарков, время Рождества. Осталась всего неделя. — Да, да, — рассеяно ответил парень, натягивая свою куртку и шапку, чтобы вернуться на холод и стужу, чтобы опять попасть под лавину снега и утонуть в огромных сугробах. — Хорошего дня и спасибо за все.