Я люблю тебя, сестра!

Я лежу на Луговине. Солнце ласкает обнажённую кожу рук и ног. Я жмурюсь и довольно подставляю лицо солнцу. - Китнисс! – слышу весёлый голос Прим. Открываю глаза и сажусь. Она танцует, держа в пальцах ярко-жёлтый венок. Одуванчики прекрасно подходят к яркому жёлтому платью. Моё маленькое солнышко… Прим подбегает ко мне и кладёт венок мне на голову. Я улыбаюсь ей и поднимаюсь на ноги. Она заливисто хохочет и берёт меня за руку, ведя куда-то. Я безропотно следую за ней. - Китнисс, - тихий шелест ветра бьёт по нервам. Я инстинктивно оборачиваюсь – никого. - Китнисс, - теперь этот шёпот громче. Я смотрю вперёд, и меня накрывает волна ужаса. Туман. Ядовитый туман, из которого до моих ушей долетает моё же имя. - Прим! Прим, иди сюда! – кричу я и обеспокоенно смотрю на туман, который довольно быстро пробирается к нам. - Почему? – спрашивает сестрёнка. Я с опаской смотрю на ядовитую молочную жижу, которая сгустилась в воздухе. – Мне нравится танцевать! – хохочет она и танцует, приближаясь к опасной дымке. Я бегу к ней. - Не догонишь, не догонишь! – дразнит она меня и показывает язык. Она бежит к туману, глядя на меня. - Прим! Остановись! – прошу я. Она непонимающе смотрит на меня. – Иди ко мне! – умоляю я её. - Почему, Китнисс? – спрашивает она. И тут туман проглатывает её. Я с криком подскакиваю на кровати. Тонкая трубочка с морфлингом тянется от моего запястья к капельнице. Морщась от боли, я вырываю иголку из вены и откидываюсь на подушки. - Китнисс? – тихий голос Прим нарушает гнетущую тишину. Я поворачиваю голову к ней. - Привет, Утёнок. - Привет. - Что со мной произошло? - Ты упала в обморок. Организм истощён морально. Тебе запретили ходить к Питу. - Как он? - Охмор, - морщится Прим. Я обеспокоенно смотрю на неё. - Что-то произошло? - Он не узнаёт меня. Совсем. Пришлось знакомиться заново, - грустно улыбается она. – Видела, какие у него глаза? Мне даже жутко стало. - Он что-нибудь говорил обо… мне? – спрашиваю с надеждой, но глаза Прим не дают мне надеяться. - Он кричит, что ты переродок. И что ты убила вашего ребёнка. - А если я… - Забудь, Китнисс. Забудь. Пока не выйдет охмор – я тебя не пущу. Подумай о малыше! – говорит она и сердито смотрит на меня. - Я и думаю. Знаешь, Прим, он толкнулся… - Малыш? – радостно переспрашивает сестрёнка. Я счастливо улыбаюсь и киваю. - А больше не толкался? - Нет. Увы. - Может, позже? - Конечно. Он поддерживает меня, - шепчу я и нежно глажу рукой живот. – А как у тебя дела? - Нормально. По сравнению с тобой, - саркастически добавляет сестра, и я двигаюсь, чтобы она села рядом со мной. – Сейчас мы усиленно ищем лекарство для Ленни. - Ленни? А разве можно его вылечить? - Доктор Аврелий говорит, что мы сможем, - улыбается Прим и заправляет мне за ухо прядку. – Ленни хороший, - с улыбкой говорит она. Я прикусываю губу. - Кому-то понравился мальчик, - шутливо пихаю её в плечо, и она прячет счастливые глаза. - Сказал, что я добрая. - Он славный малый. - Он сказал, что хочет поговорить с Питом. - О чём? – напрягаюсь я. - О тебе. Питу внушили, что ты сущее зло. Теперь мы хотим попытаться объяснить Питу кто ты есть. - Спасибо. И ему, и тебе. Всем вам. - Китнисс, не благодари. Это не нужно. Засыпай лучше. - Хорошо. Я молча смотрю, как моя внезапно повзрослевшая сестра выходит из палаты. Белый халат слишком велик для её хрупких плечиков. * * * Я тихонько выскальзываю из палаты и осматриваюсь по сторонам. Никого. Мои руки прикрывают живот. Я должна увидеть Пита. Когда это запреты врачей были для меня приоритетом? Мои ноги самостоятельно несут меня к палате. Заглядываю в окошко и замираю. На меня смотрят голубые глаза. Делли. Толкаю дверь и вхожу. - Ты что здесь делаешь? – выталкивает она меня из палаты. Я скрещиваю руки на груди. - Пришла увидеть мужа, - без зазрений совести признаюсь я. - Мужа? Не смеши. - Ты ничего о нас не знаешь. - Знаю. И я знаю, что твоему выродку, - она косится на мой живот, - будет вредно рядом с ним. - Закрой свой поганый рот, шлюха. - От шлюхи и слышу. Кто ж беременеет в семнадцать? Только шлюхи. - Кто-то раскрыл свой рот? Напомнить, кто залетел в четырнадцать после школьного праздника? – щурюсь, с презрением глядя ей в глаза. Она кривит губы. - Этого всё равно никто не знает. И не узнает, когда ты и твой выродок умрёте. - Держи карман шире. И не смей называть нашего с Питом ребёнка выродком, - шиплю я и хватаю её за волосы. Она тихо взвизгивает, и я прикладываю её головой к стене. Она пытается вырваться, но хватка у меня сильная – я худая, но жилистая. - Держись подальше от моего мужа. И не смей целовать его, - цежу сквозь зубы я, после чего бью её головой о стену. Она всхлипывает. – Закрой свой рот. Меня от тебя тошнит. Отдёргиваю руки и позволяю ей сползти на пол. Плюю ей в лицо и шиплю: - Я тебя предупредила. После чего удаляюсь, страшно довольная собой.