Я люблю тебя, сестра!

Я просыпаюсь от чьего-то пристального взгляда. Вздрагиваю. Матовые чёрные глаза в упор смотрят на меня. Пит молчит. Напряжённо сжимает мою ладонь. Смотрит мне в глаза. Молчит. Молчание хуже всего. Чёрные матовые глаза внимательно разглядывают моё лицо, запоминают каждую чёрточку, каждый изгиб… Он протягивает руку, и я сжимаюсь в ожидании удара. Он не бьёт. Не двигается. Просто его ладонь откидывает с моего плеча косичку. Пальцы начинают скользить по шее. Я едва сдерживаю желание задрожать. Прикрываю глаза. Его пальцы мягко гладят ту часть шеи, за которую держали, когда душили. Зажмуриваюсь. Лёгкие разряды тока там, где его руки чуть надавливают на мою шею. Вторая его рука на моём животе. - Уходи. Холодный как сталь голос. Едва сдерживаю слёзы. Встаю со стула и поправляю свитер, открываю ладони, скрытые длинными рукавами. Он отшатывается. Из матовых глаза быстро становятся блестящими. - Уходи! Быстро! Моя ладонь наталкивается на ручку двери. Дёргаю за неё, пока та не открывается. - Я никогда бы не убила нашего ребёнка, - шепчу я и выскальзываю. Мне вслед слышится громкий удар кулака о дверь. * * * - Разве я знаю тебя? – спрашивает Пит. Я исподлобья наблюдаю за тем, как проходит их встреча. - Нет, - отвечает Ленни. Он касается руками покрывала, которым застелена кровать Пита и постоянно вертит головой. - Тогда что ты здесь делаешь? - Сижу, - усмехается мальчик. – Хочу поговорить с тобой. - О чём? - О ком, - нерешительно поправляет мальчик. – О Китнисс. - Об этом переродке? Блестящие чёрные глаза выводят меня из равновесия. Хочется вскочить, вбежать в палату Пита и с душой трясти его за плечи, пока чёрные радужки не станут снова голубыми. Я душу в себе этот бессмысленный порыв. - Почему ты считаешь её переродком? - Она убила мою семью. Возмущение и боль топят моё сознание в своей липкой луже. Стискиваю зубы и подавляю крик. - С чего ты это взял? - Я видел. В Капитолии мне показали запись. - И ты поверил? - Да. Одно безжалостное «да» убивает во мне желание слушать их разговор дальше. Врачи сочувственно поглядывают на меня, но я ни капельки не обращаю внимания на них – я слишком устала. Я устала, и я разбита. Оставьте меня в покое! Бреду в отсек Прим и замираю перед дверью. Постучать? Или не стоит? Вдруг там мать или Делли? - Китнисс? - Привет, утёнок. - Что ты тут делаешь? - Хотела тебя проведать. А то ты в последнее время не заходишь совсем. Она цепким взглядом изучает меня, опускаясь от лица к животу и поднимаясь обратно, обеспокоенно глядя на меня. Я дарю ей усталую улыбку и смотрю на дверь отсека. - Там кто-нибудь есть? - Нет, - качает головой Прим. – Мама в госпитале, а Делли… - Мне плевать, где они, утёнок, - морщусь и заставляю себя толкнуть дверь. – Сейчас я безумно хочу в душ, а потом спать. - Спать? Разве ты не спала? - Давай, я схожу в душ, а потом всё тебе расскажу, хорошо? - Идёт. Я разглядываю в зеркале своё обнажённое тело. Подхожу ближе и касаюсь пальцами отражения, оставляя мокрые следы. Увеличившаяся грудь, заметный животик – это единственное, что поменялось. Остальное осталось прежним – всё те же худые руки и ноги, всё та же тонкая шея и потухшие глаза. Я заворачиваюсь в полотенце и вытираю мокрые волосы. Наскоро вытираю тело и натягиваю одежду – не стесняющее нижнее бельё, свободные брюки, свитер Пита, носки… Выхожу из душа и падаю на кровать рядом с Прим. Она кладёт голову мне на колени, и я перебираю шелковые локоны, плетя из них косички. - Так что произошло? - Ночью мне не спалось. Я проснулась и увидела, что Питу снятся кошмары. Снова. - И ты… - И я пошла к нему. - Китнисс… - Знаю, Прим, знаю. Но он спал . Он не навредил бы мне. - И что? - Я положила его руку на живот. Малыш толкнулся, - счастливо сообщаю я. Прим поворачивается, и я вижу её непонимающий взор. – Он почувствовал ладонь папы. - Китнисс… - Знаю. Я глупая и так далее, но он не проснулся. Он улыбнулся. А утром… Он прогнал меня. Он прогнал меня, Прим! – всхлипываю я и вытираю слезинку. Прим с болью смотрит на меня. - Это больно, Прим! Очень больно… В ответ на мои слова раздался резкий толчок изнутри. Я прижимаю ладонь к животу и долго глажу то место, в которое попал мой пока еще нерожденный малыш. Глаза застилают слёзы, и я сглатываю всхлипы. - Успокойся, Китнисс. Ты должна быть сильной. Ради Пита, ради ребёнка, ради меня, в конце концов! - Пита уже не вернуть, Прим… - Охмор можно вывести! - И сколько мне ждать? Месяц? Год? Десять лет? Я смертельно устала, Прим… В моей жизни итак было слишком много дерьма! Мать нас презирала, я одна на своей спине тащила нашу семью пять лет! Я чертовски устала, Прим… У меня было кратковременное счастье. Но и его забрал Сноу! Я не могу так больше! Я не могу так! – рыдаю я, закрывая лицо руками. Прим гладит меня по влажным волосам и обнимает за плечи, но я рыдаю ещё больше. – За что мне это? Чем я это заслужила, Прим? - Я не знаю, Китнисс, - тихо шепчет сестрёнка и целует меня в лоб. – Поспи, Китнисс. - Я сдаюсь, - всхлипываю я и обнимаю руками живот. – Я не могу больше, Прим. Я сдаюсь. Я отпускаю Пита. Автор жуууууткий эгоист. И сегодня ему испортили настроение. Поэтому ничего не радует. А отсутствие отзывов (да, я сегодня наглая скотина) вообще угнетает. Пойду утоплюсь, что ли...