Я люблю тебя, сестра!

- Китнисс! Китнисс, проснись! Я раскрываю глаза и медленно сажусь на кровати. Прим возбужденно смотрит мне в глаза, её щёки пылают весёлым румянцем. Пока я размышляю, что могло послужить причиной такой радости, она уже помогает мне спуститься. Я придерживаю ладонью живот (давняя привычка) и аккуратно встаю. Она чуть не подпрыгивает от возбуждения. Раскрываю тонкую дверь из фанеры, и мне в глаза бросается несколько светлых пятен. Проморгавшись, понимаю, что это врачи, снующие туда-сюда и мельтешащие перед глазами. Раздражённо прикрываю один глаз, затем второй и позволяю Прим за руку отвести меня. - Смотри сюда. Открываю глаза и замечаю Пита. Вернее, исключительно его лицо. Везде на мониторах его лицо. То, что я вижу, только усугубляет мою мысль о том, что Питу лучше, что охмор выходит из его организма. Чёрные глаза не блестят. Радужка становится голубой у самого зрачка, совсем тоненькой, но голубой. Я не сдерживаю счастливую улыбку и позволяю ей появиться на губах. Надежда живительным ключом бьёт из самого сердца, и я скорее интуитивно, чем физически, ощущаю, что сейчас произойдёт. Ловлю ладонь Прим и кладу её на свой живот. Чувствую толчок и почти слышу удивлённо-счастливый вздох Прим. Не отрываю глаз от монитора, смотрю в родной просвет в некогда блестящих чёрных глазах и хочу петь от счастья. * * * Вечер. Пит что-то рисует в блокноте, который я отдала ему прошлой ночью. Карандаш в его руке мягко скользит по странице и вычерчивает плавные изгибы чего-то. Чего – понять не могу, но, надеюсь, ночью узнаю. Наши встречи проходят тайно. О них не догадывается ни Хеймитч, ни Прим, ни даже вездесущие врачи, которые до сих пор свято верят, будто я все ночи провожу в палате и от этого иду на поправку. Наивные! Мне легче в наши кратковременные встречи, когда Пит способен контролировать силу яда в себе. Я живу лишь этими встречами. Именно они заставляют меня улыбаться, дышать, жить так, как я жила раньше – в любви. Но стоит солнцу показать свои лучи – я ухожу. Ухожу, потому что у нас с Питом договорённость – он просит, и я убегаю. Он до сих пор не может простить себе нашей первой встречи после возвращения. Пит откладывает блокнот и устало трёт пальцами виски. Скоро ляжет спать. Время, как песок, убегает сквозь пальцы, но единственное улучшение, которого я добилась – это кратковременное возвращение Пита. Его глаза голубеют, и это самые счастливые минуты в моей жизни. - Привет, - шепчу я и останавливаюсь на пороге. Пит поворачивается ко мне, и я с облегчением выдыхаю – глаза чёрно-голубые. Голубые… Подхожу к нему, сажусь рядышком и позволяю ему лечь на мои колени. Он гладит рукой мой живот и думает о чём-то своём. - Как вы? - Ты обо мне беспокоишься? – прыскаю я. Он хмурится, и я поспешно затыкаюсь. – Мы замечательно, - улыбаюсь и чувствую его лёгкий поцелуй на губах. - Это самое важное. Охмор слабеет, - замечает он и целует мой живот. Я глажу его по волосам и, наклонившись, целую в макушку. Чувствую, как под рукой Пита толкается наш малыш. Усмехаюсь, когда Пит пугается. - Когда тебя выпустят отсюда? - Когда охмор выйдет хотя бы наполовину. Тогда я точно буду уверен, что не причиню вреда ни тебе, ни малышу. - Ты и сейчас не причиняешь нам вреда, - непонимающе говорю я и смотрю на парня. Его глаза, а точнее чёрная их часть, начинает блестеть. Я действую молниеносно. Хватаю его ладони и прижимаю их к своему животу. Он пытается вырвать руки, но моя хватка цепкая. - Мы одна семья, - шепчу ему, стискивая его пальцы крепче, когда чувствую, что он собирается вырваться. – Не дай Сноу разлучить нас. Не дай никому разлучить нас! - Ты мерзкая убийца. Ты убила мою семью. - Их убил Сноу. Помнишь, правда или ложь? - Их убила ты. - В это время я умирала на Арене! И наш ребёнок вместе со мной. Но его спасли. Он тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается, а я сжимаю его пальцы. - Не дай ему разлучить нас. Пожалуйста, Пит, борись… Борись ради нас… И нашего будущего… Пока смерть не разлучит нас, - шепчу я и глажу ладонью его лицо, погружаясь в воспоминания… Конец марта. Наши пальцы переплетаются вместе, мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся. - С тех пор, как я впервые увидел тебя, я мечтал об этом мгновении всю жизнь. Моя жизнь – ничто, если в ней не будет тебя. Я буду никем, если рядом со мной не будет тебя. Я умру без твоих глаз. Я не смогу жить без тебя. Пламя лижет тесто, занесённое над ним. Я придвигаюсь ближе к Питу и произношу свою часть клятвы. Моё сердце взволнованно трепещет в груди, и я отрываю счастливые глаза от пола и смотрю в его голубые, полные такого счастья, что мне хочется петь. - В болезни и здравии, в богатстве и бедности, - продолжает Пит. Я вторю ему, глядя в такие родные голубые глаза. Огонь в камине весело пылает и поджаривает хлебец. Я бросаю мимолётный взгляд на мучное изделие и снова поворачиваюсь к Питу. - Я буду рядом с тобой, пока моё сердце будет биться, - заканчиваю я. И последнюю фразу мы произносим вместе: - Пока смерть не разлучит нас. Огонь весело грызёт поленья, пока мы кормим друг друга кусочками свадебного хлебца, завершая Церемонию. - Теперь по всем правилам Дистрикта мы женаты, - усмехаюсь я и смотрю на своего… мужа. Непривычное ощущение тепла под рёбрами… - Не совсем мужа, - отзывается Пит и притягивает меня к себе. Я обнимаю его за шею, и он накрывает мои губы своими. Расплавленная магма затрагивает все потайные участки в моём теле. Поцелуй совсем недолгий, но Пит прекрасно умеет завести меня одним только поцелуем… Расчётливый засранец… Я выгибаюсь и прижимаюсь к нему всем своим телом. Он гладит меня по спине и перетягивает к себе на колени. - Теперь время первой брачной ночи, - шепчет Пит в мою шею. Я закусываю губу и покрываю лёгкими поцелуями его шею, расстёгивая пуговицы на рубашке. Он опрокидывает меня на спину. Я сжимаю пальцами мягкий ворс ковра и кладу ладонь на его щеку. Пламя отбрасывает яркие танцующие тени на столь любимое мною красивое мужское лицо. Он восхищённо расстёгивает свою рубашку на мне. С той самой первой ночи я взяла моду ходить в его вещах, тем самым порой вынуждая Пита ходить вообще без верха. Что ж! Я была совсем не против… Парень целует каждый дюйм моей обнажающейся кожи. Я сдерживаю готовый сорваться с губ стон и сдёргиваю с него рубашку, расстёгивая последнюю пуговицу. Голодным взглядом окидываю его торс, приподнимаюсь на локтях и целую ключицы. Кожа под моими губами гладкая и горячая… Он мягко давит на мои плечи и заставляет опуститься обратно на ковёр. Возмущённо смотрю на него, но он одаривает меня ласковой мягкой улыбкой и целует. Закрываю глаза от наслаждения и тихонько стону, когда его губы касаются кожи вокруг лифчика. Запускаю пальцы в его волосы и обнимаю за шею. Его пальцы проскальзывают в нишу между моей спиной и полом. Я выгибаюсь и позволяю ему расстегнуть застёжку, чтобы обнажить мою грудь. По старой привычке прикрываюсь рукой, но он убирает мои руки и целует грудь. Становится совсем жарко, и причиной этому вовсе не огонь, пышущий всего в полуметре от меня. Причиной является Пит, безостановочно целующий моё тело. Обнимаю его за плечи и заставляю опрокинуться на спину. Мои руки скользят по его груди, и он закрывает глаза от наслаждения. Я игриво улыбаюсь и опускаюсь к его шее, ставя ноги по стороны от него. Захватываю его ладони своими и переплетаю наши пальцы. Мои губы ласкают его шею, переходя на ключицы и живот. Когда мой язык касается кубиков на его животе, он вздрагивает и открывает глаза, смотря на меня. Посылаю ему шаловливую улыбку и освобождаю руки, чтобы разобраться с его брюками. Медленно расстёгиваю ремень, затем ширинку и отстраняюсь, скользя сперва ладонями, а затем и губами, вверх по его торсу. Он сдавленно выругивается и опрокидывает меня на спину. Я усмехаюсь и прижимаюсь к нему так, что между нашими телами нет лишнего ничего – ни одежды, ни воздуха. Только сладкое напряжение и ожидание большего, болезненным узлом свернувшееся внизу живота. Я позволяю ему стянуть с меня последние элементы одежды. Минута – и мы одно целое, двигающееся в одном ритме. Я приподнимаю бёдра, и он проникает в меня ещё глубже. Пальцы на ногах, обёрнутых вокруг его талии, поджимаются, и я громко стону, пытаясь перевести дыхание и одновременно сгорая от обжигающих прикосновений его губ. Обнимаю его одной рукой за шею, притягивая такие манящие губы ближе, и второй рукой хватаю мягкий ворс ковра, сжимая его в кулаке. Громко кричу, когда наслаждение достигает своего апогея. Пит вторит мне и падает рядом, притягивая меня в свои объятия. Я откидываю голову ему на плечо и устало вожу пальцами по его животу. - Я люблю тебя, - тихо шепчу и целую в щёку. Он мягко улыбается и отвечает: - Я люблю тебя. Глажу Пита ладонью по лбу и целую. - Я люблю тебя. Его ладонь начинает медленно поглаживать мой живот. Я смотрю в его глаза – они мутные. И наполовину голубые. - Приступ закончился? Он рассеянно кивает и целует меня. Мягко улыбаюсь и отвечаю на его поцелуй. - Я люблю вас, - говорит он и целует мой живот. Я глажу его по волосам и негромко смеюсь. – Почему ты смеёшься? - Потому что я счастлива, - улыбаюсь я и чувствую, как солёные капельки ползут по щекам. Он мягко вытирает мои слёзы и целует мокрые щёки. - Прямо сейчас? Когда во мне бушует переродок? - Забудь о нём. Ты ведь контролируешь его сейчас, да? - Да. Но это только сейчас. Я не знаю, что будет через двадцать минут, - грустно хмурится он и целует мою ладонь. - Врачи говорят, что становится намного лучше. Правда, они не догадываются о причинах. - А что за причины? - Ты. И наше маленькое чудо, - улыбается он и целует меня. Его губы ласкают мои. - Подожди, - прошу я и выскальзываю из его объятий. Он непонимающе смотрит на меня. Рвотные позывы становятся всё более интенсивными. Я прикладываю ладонь ко рту и выбегаю из его палаты. * * * Заправляю прядь волос за ухо и замираю перед дверью палаты Пита. В ушах всё ещё звенит, но это ощущение с каждой минутой слабеет всё больше и больше. Собираюсь открыть дверь, но тихий голос взрывает такую уютную тишину. - Думала, никто не узнает, что ты ходишь к нему? Я замираю с протянутой рукой. Мама.