Я люблю тебя, сестра!

- Если ты позволишь мне идти самостоятельно… - Нет. Не позволю. - Ну, Пит! – гневно говорит моя темноволосая принцесса и сердито скрещивает руки на груди. Я смеюсь и, наклонившись, целую её в макушку. Она фыркает, но потом подставляет для поцелуя губы. Я подхожу к ней и целую, присев на корточки. Она обвивает руки вокруг моей шеи и цепляется ладонями друг за друга. Я прижимаю её к себе и слегка отстраняюсь, чтобы поцеловать в лоб. Она усмехается и, когда я встаю на ноги, поднимается вместе со мной. Хитрюга! - Китнисс! - Я не инвалид! - И всё же! Врачам лучше знать, как тебе лучше. - Я прекрасно себя чувствую. Та сыворотка подействовала, и я полностью здорова. Ну, Пит… пожалуйста. Я хочу, чтобы наша дочь впервые увидела маму стоящей, а не сидящей, - умоляюще смотрит она на меня, вися на моей шее. Я закатываю глаза и поднимаю её на руки, с наслаждением слушая весёлый торжествующий смех. Она качает ногами и крепче сцепляет пальцы. - И почему я не могу тебе никогда отказать? – стону я, тяжко вздыхая. Она откровенно улыбается и притворно грустно замечает: - И почему я так нагло этим пользуюсь? - Я люблю тебя, - говорю я и перевожу глаза на инвалидное кресло, которое по-прежнему стоит перед нами. - Я люблю тебя, - шепчет она одними губами и сияющими глазами смотрит в мои глаза. Серые омуты завораживают меня, и я безумно хочу утонуть в этом штормовом море. - Кстати, а почему Мелоди? - Потому что она красивая, как и твой голос, - бесхитростно отвечаю я и отпихиваю кресло ногой, неся свою жену на руках. Она довольно жмурится и не размыкает рук. - Ты уже был у неё? - Да. Она просто чудо. Три с половиной килограмма, пятьдесят два сантиметра, - сообщаю вроде сухую статистику, но в душе радостно поют сойки-пересмешницы. – И самое прелестное личико в мире. - Не сомневаюсь. У неё ведь твои глаза, правда? – спрашивает она. Я киваю и улыбаюсь девушке. Китнисс довольно вздыхает и смотрит на дверь родильной палаты, в которой и находится наша маленькая дочь. Вижу, что она волнуется. Замечаю, как подрагивают её пальцы, касающиеся моей шеи. – Доктор Аврелий сказал, что у меня брали молоко, чтобы кормить её, - неуверенно рассказывает она. – Медсёстры приходили раз семь-восемь в день… - Такого мне не сообщали. В любом случае… сейчас ты увидишь чудо. Я толкаю дверь в палату и заношу Китнисс в неё. Она глубоко вдыхает, после чего просит поставить её на ноги. Я хочу возразить, но она смотрит с такой мольбой, что у меня язык не поворачивается отказать ей. Осторожно опускаю её на пол. Ноги в тёплых шерстяных носках тихо ступают по полу, приближая их хозяйку к самой заветной и самой желанной цели. По странному стечению обстоятельств здесь находится всего два младенца: Мелоди и один мальчик – сын одной из женщин Тринадцатого. С молодым поколением здесь явные проблемы… Она склоняется над кроваткой, и лицо её наполняется вселенской нежностью и добротой. Она с таким восхищением смотрит на нашу дочь, что мне невольно хочется схватить карандаш и блокнот и остановить этот миг, увековечить его, сделать всю нашу жизнь такой же светлой, как улыбка Китнисс, которой она приветствует нашу проснувшуюся дочь. Она раскрывает свои голубые глазки и смотрит на нас - своих родителей. Бог ты мой, я ведь отец теперь… Даже не верится. Я никому не позволю обидеть мою семью. - Так и знала, что найду вас здесь, - тихо говорит вошедшая Прим. Её лицо озаряет светлая, такая же, как и у старшей сестры, улыбка. Когда они обе улыбаются, то сходство между ними становится куда более явным. – Почему ты встала, Китнисс? Доктор Аврелий ясно сказал тебе оставаться в постели! – сердито отчитывает сестру Примроуз и выразительно смотрит на меня. Я виновато прячу глаза в пол. - Не ругайся, Прим, - примирительно говорит Китнисс и оглядывается в поисках свободного места. Я помогаю ей добраться до кровати и сажусь рядом с ней. Она забирается на койку с ногами и прижимает малышку к себе. А потом её улыбка становится настолько светлой и красивой, что я замираю от восхищения. - Пит, Прим… Посмотрите! – негромко зовёт она нас и переводит взгляд на Мелоди. Теперь я понимаю, что её так растрогало. Это детская беззубая улыбка. Бесценный миг. Светящиеся голубые глазёнки и искренняя улыбка ребёнка. Слышу восхищённый выдох Прим. - А ты сможешь её нарисовать, Пит? Перевожу абсолютно счастливые глаза на младшую сестру своей Китнисс и смотрю, с какой серьёзностью глаза моей дочери – мои глаза – смотрят на меня. А потом на свою маму. Если бы я мог остановить время… - Мистер Мелларк? Вас вызывает к себе мистер Хевенсби. - Плутарх? – встревоженно отзывается Китнисс. – Что ему нужно, солдат Хоторн? – прищурившись, спрашивает она вошедшего. Он молча смотрит на меня. Я поднимаюсь с кровати. - Я скоро приду, родная. Оставляю мягкий поцелуй на лбу Китнисс и выхожу вслед за парнем. Он молча шагает впереди. Что от меня требуется бывшему Распорядителю Игр? * * * - Солдат Хоторн, солдат Мелларк, - приветствует нас Плутарх. Я сажусь на стул за столом и внимательно смотрю на мужчину. Он невозмутимо следит за мной и моими действиями. - Вы что-то хотели, мистер Хевенсби? - Исключительно беседа, - улыбается он. – Пока. Как Китнисс? Врачам едва удалось вытащить её буквально с того света. Как она себя чувствует? - Китнисс всегда была выносливой, - на этих словах мои губы трогает лёгкая улыбка. – Видимо, это в крови всех победителей Голодных Игр, - говорю я и пристально смотрю на мужчину. В его глазах мелькает понимание моего тонкого намёка. - В любом случае, Китнисс сейчас не может отправиться на операцию в Капитолий. Чего я не могу сказать о вас. - Когда эта операция? - Через два месяца. До этого вам придётся посещать тренировки, чтобы прийти в норму. Усмехаюсь и складываю руки на груди. - Кто ещё? - Финник Одейр, Делли Эвердин, Гейл Хоторн, Джексон, Боггс – командир вашего отряда, Ленни Мейсон и несколько человек из Тринадцатого. Все вы будете тренироваться по особой программе, которая в конце концов поможет вам быстрее ориентироваться в опасных ситуациях, которые могут быть в Капитолии. - Быстрее ориентироваться? И это вы говорите тому, кто прошёл две Арены? - Да, Пит. Так ты согласен? Всего на минуту я задумываюсь о гневе, который Китнисс обрушит на мою голову, когда узнает о решении, принятом мной. Но стоит мне вспомнить голубые глаза дочери… У меня есть семья. И пока Капитолий стоит, я ни на секунду не смогу спать спокойно, зная, чем это грозит моим девочкам. - Я согласен. Плутарх жмёт мою протянутую руку и разрешает уйти. Я медленно иду в родильное отделение и замираю напротив двери, делая глубокий вдох. А потом толкаю дверь и вхожу. Беспокойство Китнисс усиливается. Она вопросительно смотрит на меня, пока я приближаюсь к ним. Прим внимательно ждёт моих пояснений. Но я не тороплюсь говорить. Подхожу к кровати и сажусь рядом с женой, поцеловав её в висок. Глажу пальцем пухлую щёчку дочери, улыбаюсь ей, видя сонные глазки, тереблю за длинную светлую косичку Прим. - Зачем он вызывал тебя, Пит? – спрашивает Китнисс. Я перевожу взгляд на неё и смотрю прямо в столь любимые мной серые глаза. - Он предложил мне отправиться на операцию в Капитолий через два месяца. Я согласился.