Я люблю тебя, сестра!

- Что? – холодный, дрожащий миллионом льдинок голос. Я пристально смотрю в глаза дочери, которую Китнисс передала Прим. Она с умилением смотрит на племянницу, но стоит ей взглянуть на меня и Китнисс – в глазах появляется страх и тихий, почти незаметный ужас. – Что ты сказал, Пит? - Это единственный способ покончить со всем этим, Китнисс, - говорю твёрдо и смотрю в родные серые глаза, которые неминуемо наполняются злыми слезами. – Это единственный способ покончить с Капитолием. - Не единственный! – восклицает она и возмущённо отпихивает мою руку, намеревающуюся схватить её ладонь. – Пускай отправят кого-нибудь другого! - Мы звёзды Панема, Китнисс. Победители Голодных Игр. Звёздный отряд. От наших действий зависит то, пойдут за нами люди или нет. - Кто ещё? Финник? Джоанна? Кто?! - Ленни. Финник. Гейл, тот солдат, что приходил сюда, Боггс, Джексон, несколько человек из Тринадцатого. И Делли, - говорю я, наблюдая за женой. Она сжимает губы и встаёт с кровати. - Ленни? Его-то за что? Поворачиваюсь к Прим, застывшей над кроваткой Мелоди. Опускаю глаза, видя осуждение в голубых глазах. - Ты опять это делаешь, Мелларк, - горький шёпот Китнисс взрывает моё показное равнодушие. Я смотрю на стену и едва сдерживаю себя от того, чтобы подойти к ней и обнять, зная, что она отвергнет мои объятия. – Ты опять рискуешь собой, защищая меня. Нас. - Я должен, Китнисс. - Кому?! Кому, чёрт побери, ты это должен?! - Себе, родная. И миллионам жителей Дистриктов, которые последовали за тобой. Мы должны прекратить эту войну, закончить её, разгромить Капитолий. И я в состоянии помочь! Я могу помочь всем! - Зачем тебе это? Панем практически наш! Мы… мы практически разгромили Капитолий! Зачем тебе лезть на рожон? - Потому что у каждого из нас есть свои счёты с Капитолием, Китнисс. И мы все идём мстить. - Зачем ты опять делаешь это? – прозрачная слезинка скатывается по худой щеке и разбивается о каменный пол. Я смотрю на едва различимый влажный след. - Китнисс, это мой выбор. И тебе следует уважать его, - почти с раздражением говорю я, вставая вслед за ней и против её воли прижимая девушку к себе. Она бьёт меня в грудь, стремясь вырваться, и рыдает, но я не отпускаю её. Глажу по дрожащей спине, целую взмокший лоб и не даю ей вырваться. Замечаю за спиной какое-то движение. Прим быстро вытирает солёные дорожки, бороздящие её щёки, и вылетает из палаты, оставляя нас наедине. - Ты опять это делаешь, - плачет Китнисс, содрогаясь в моих руках. – Как и перед Квартальной Бойней! Ты хоть помнишь, как всё закончилось?! Помню. И безумно не хочу, чтобы это повторилось. Тогда беременная Китнисс отправилась в Тринадцатый, а я… а меня и Джоанну похитили капитолийцы. Прямо с Арены. - Помню, солнышко. И я хочу расквитаться с Капитолием за это. - Не надо, - просит она, пряча лицо на моей груди. – Не надо… Пожалуйста, Пит… - Китнисс, я принял решение. Смирись с ним. - Нет! – кричит она, руками отталкиваясь от меня и закрывая лицо. Падает на колени, бьёт холодный пол и рыдает, обнимая дрожащие коленки. Я чувствую вину и жалость. Сажусь рядом с ней, притягивая её в свои объятия. В этот раз она не сопротивляется. Я снова делаю это. Я снова ломаю её. Сейчас она не Сойка, не символ Революции. Сейчас она просто девушка, жена, мать, не желающая отпускать мужа на войну, с которой он может не вернуться. Стараюсь не думать об этом и обнимаю свою дрожащую принцессу, перетягивая её к себе на колени. - Я не смогу жить, если тебя убьют, - с отчаяньем шепчет она, сжимая воротник моей рубашки. – Только не так… - Эй! – поднимаю её лицо и заглядываю в такие любимые серые глаза, наполненные слезами, которые струятся по бледному лицу. – Когда закончится эта война, я буду рядом. Как и всегда. Мы уедем в Двенадцатый, который отстроят заново. Мы будем жить там втроём. - В Деревне Победителей? – глухо спрашивает Китнисс, уткнувшись носом в мою шею, и всхлипывает. Я кладу руку на её спину и глажу её, перебирая тёмные локоны второй рукой. Она обвивает руки вокруг моей шеи, и я целую Китнисс в висок, чтобы успокоить её. - Да. В Деревне Победителей. Мы будем вместе выбираться на Луговину и проводить там время, наслаждаясь солнцем и летом. - Весной там тоже красиво, - возражает девушка, гладя пальцами волосы на моём затылке. – И осенью, и зимой. А потом я отведу вас к нашему с папой озеру. - И научишь плавать. - И рожу тебе сына, - слышу улыбку в её голосе. Она отрывает лицо от моего плеча и смотрит на меня. В глазах по-прежнему стоят слёзы, но я вижу в родном сером небе проблески надежды. - И родишь мне сына. Маленького мальчика, который будет бегать за тобой по пятам и просить спеть. - И я буду петь, - улыбается она сквозь слёзы. – И Мелоди буду петь. - А мне? – нарочито обиженно спрашиваю я. Она усмехается и целует меня, трепетно прижимаясь своими губами к моим. Боль, отчаянье, надежда, мечта – необычный вкус для нежного поцелуя. Чувствую соль её слёз на своих губах. - Почему твои слова так действуют на меня? – вполголоса спрашивает она, прижимаясь своей щекой к моей. Улыбаюсь и снова приникаю к любимым мною до безумия губам. Она охотно отвечает мне, зарываясь тонкими пальцами в мои волосы. Прерываю поцелуй и заглядываю в глаза девушки. - Потому что я люблю тебя. Больше жизни. Всегда, помнишь? Она улыбается, и это самое прекрасное мгновение моей бездарной жизни. Я вызвал её улыбку. Она улыбается моим словам. Что ещё нужно, чтобы быть счастливым? - Мелоди проснулась, - тихо замечает она и встаёт. Я поднимаюсь следом за ней и внимательно смотрю за тем, как разглаживается отчаяние на её лице и уступает место мягкой нежности и почти незаметной усталости. Она прижимает малышку к себе и садится на кровать, тихо напевая колыбельную. Я сажусь рядом с ней и обнимаю свою семью. Китнисс поворачивается ко мне лицом и передаёт мне Мелоди. Осторожно принимаю самую большую драгоценность и прижимаю дочь к груди. - Я не подведу вас, Китнисс, - шепчу я, чувствуя, как она устраивается на моём плече и прикрывает глаза, одной рукой обнимая Мелоди. - Я верю тебе, Пит. Не подведи нас. Я сделаю всё, что угодно, чтобы вернуться к вам.