Мой персональный ад...

Как только я отошел от мимолетного ступора, то вскочил со своего места, схватил Уэя за шиворот, отчего тот чуть не повалился со стула, и выволок из класса в коридор. Все это время этот козел только лыбился, продолжал трясти злополучным листочком и восторженно выкрикнул у самой двери: – Он реально работает! Едва мы вышли, я со всей дури толкнул его в сторону стены, отчего он довольно сильно приложился спиной об один из шкафчиков. Послышалась негромкая наигранная жалоба, вроде «больно же», однако Джерард, продолжая улыбаться, всего лишь поправил рукав рубашки, за который я схватился, будто это не его только что выволокли за шкирку и швырнули через весь коридор. Привлеченные шумом, студенты стали скапливаться в кольцо вокруг нас. А то, что «жертвой» этой сцены был Уэй, приковало ко мне злобные взгляды всех находящихся поблизости девушек. Воспользовавшись моментом, я выхватил листок бумаги из его рук и затряс им перед его лицом. – Что. Это. Блять. Такое. – Это талисман, глупый. – Джерард стал фривольно покусывать указательный палец, с нескрываемым задором и словно со стороны наблюдая за стожившейся ситуацией. – Хуесман. Какого хрена здесь это? – я указал пальцем на шею «девушки», где красовался очень маленький, но все же различимый скорпион. Именно эта татуировка была одной из моих самых первых и, несомненно, одной из любимых. Меня совершенно не радовал тот факт, что ее так опорочили, но еще больше бесило то, что этот ублюдок при любой возможности пытается подпортить мне день. Для других пытавшихся это никогда хорошим не заканчивалось, и для тебя не закончится. Несколько секунд Джерард просто непонимающе смотрел на свой рисунок, затем несколько раз перевел взгляд на меня и обратно. А потом с обычной улыбкой все же заговорил. – Ой, извини. Наверное, я когда-то заметил его, а потом неосознанно нарисовал. Я держу в уме многие вещи, но забываю, где их увидел. Память художника - такая странная штука. – Вынес свой вердикт Джерард. – Ну да. Конечно. – Я еле смог выдавить это сквозь зубы. Боги, как он меня бесит. Демонстративно подняв листок, прямо перед лицом Уэя я разорвал его на две половинки, а потом на множество мелких кусочков, которые бесцветным конфетти полетели на пол. Лицо Джерарда постепенно теряло беззаботную улыбку и становилось предельно серьезным, когда каждый новый обрывок находил свое пристанище на кафеле. – Очень жестоко с твоей стороны. – Его голос, на удивление, был предельно спокоен и очень тих. – Это еще не жестоко, мудак. Я схватил его за шиворот и впечатал спиной в тот же шкафчик, желая выбить всю солому из его головы, а заодно и желание хоть мельком повернуться в мою сторону. Но до того как я успел сделать еще что-то, меня самого подхватили под руки, оттащили и поставили на колени, продолжая удерживать, пока Джерард с кирпичной рожей поправлял свою разлюбимую рубашку. Я пытался вырваться, неистово размахивал ногами, стараясь все-таки пнуть Уэя, но меня успели оттянуть на приличное расстояние. Поэтому я на время оставил свои попытки, поняв, что это бесполезно сейчас, и лучше поберечь силы для удобного момента. – Знаешь, Айеро, мне нравится твоя смелость… правда нравится, – он медленно стал подходить, – но это не отменяет того, что ты неотесанная выскочка. Охренеть, оказывается выскочка – это я. Он кажется попутал, кто кого постоянно доебывается. Между тем Уэй продолжил свою неторопливую речь, которая, скорее всего, была просто сыграна на публику. А-ля «босс всея школы глаголит». – Нужно быть более вежливым. Или тебя никогда этому не учили? Давай так: ты сейчас извинишься и скажешь, что сделаешь все на свете, чтобы загладить вину. Возможно, я даже прощу порванную работу. Кто-кто, а я никогда ни перед кем не рассыпался в извинениях, включая те случаи, когда действительно налажал именно я. Одна из вещей, через которые никогда не смогу переступить – это гордость. Даже ради спасения собственной шкуры. И сейчас, когда из меня пытаются сделать посмешище, заставить плясать под дудку какого-то тщеславного выродка, исключения не будет. – Давай так, – я стал передразнивать его слова, – ты просто молча пойдешь на хуй. И для галочки, твой рисунок – дерьмо полное. Даже не успел ничего понять, как почувствовал резкую боль в челюсти. Потом снова и снова, раз за разом, я не успевал очухаться от очередного удара, как получал следующий. – Джерард, приятель, остановись. Один парень из его свиты положил руку ему на плечо, которое Уэй тут же одернул. Зато он все-таки отступил назад, ухватившись за кулак, который наверное выбил во время своего помутнения. Во рту ощущался отвратительный соленый привкус крови. Ненавижу кровь. Чтобы меня попросту не стошнило, пришлось сплюнуть на пол прямо в школьном коридоре. Хотя меня это не особо смутило бы даже в обычной ситуации. Самая острая боль пронзала губу. Ощущения были даже хуже, чем если бы ее прокалывали без анестезии. На секунду я испугался, что он к чертям собачьим вырвал серьгу. Не знаю, возможно ли это. Но все равно ходить так, словно меня неудачно попытался сожрать остервенелый бомж, успевший цапнуть кусочек от губы, не хотелось. Отдышавшись, Уэй присел на корточки напротив меня и попытался уловить мой плавающий взгляд. – Я же говорил: знай свое место, Айеро…. Я все еще жду извинений. Из-за того, что меня до сих пор крепко держали, ударить его я никак не смог бы. По крайней мере руками не смог бы…. Хм…. Собрав все свои силы и уверенность, резко, с замахом, подался головой вперед. Уэй, ухватившись за нос, свалился на задницу, невнятно рыча какие-то проклятия. По толпе прошли взволнованные женские восклики и чьи-то смешки. А у меня от этого маневра жутко заболела башка. Пора прекращать смотреть фильмы с голливудскими сценами драк, для меня это скоро печально закончится. Возможно проломом черепа или вывихом идиотизма. – Что тут происходит? Сквозь толпу пробрался высоченный крепкий мужчина в очках и темно сером костюме. Конечно это был директор, а за ним наша учительница изо и медсестра. Почему бы и нет. Давайте вообще устроим учительское совещание или, еще лучше, чаепитие и позовем всех кого знаем. По крайней мере, завидев директора, эти жалкие дегенераты тут же отпустили меня, и я смог подняться на ноги. Голова закружилась, а в глазах немного помутнело, как от резкого скачка давления. – Ничего, мистер Браун, мы просто…. – Джерард попытался оправдываться, что, похоже, у него в привычке, но его прервал стальной голос директора. – Ко мне в кабинет. Оба. Стоявшая справа от него медсестра что-то шепнула этому медведоподобному мужичку, отчего он более мягко внес поправку. – Сначала в медпункт. Потом жду обоих. Толпа начала понемногу рассасываться. После диких издевательств медсестры, пытавшейся спиртом прижечь все, что было хоть слегка красного цвета, я хотел забить на требование явки к директору и просто слинять с уроков. Мне необходима передышка от попыток высосать из меня мозг. Но не тут-то было. На выходе из школы меня уже ждал сюрприз. Едва за мной успела закрыться входная дверь, как голос откуда-то сбоку посчитал соей миссией напугать меня до усрачки. Как же моя мама любит появляться из ниокуда. – Фрэнк, что ты опять…….. Снова подрался? – цепкие пальцы вцепились мне в подбородок и стали поворачивать голову под разными углами. – Ма, – вдох, выдох, не кипятись Фрэнки, сейчас она перестанет, – по-моему, ты должна быть на работе. Что ты здесь делаешь? Дико не люблю, когда меня пристально рассматривают. Не знаю…. Как-то это неприятно. А эта женщина все знает и все равно делает. – Я отпросилась, потому что мне позвонил секретарь и попросил прийти в школу. К директору. Снова. Ты ничего не хочешь мне сказать? – она, наконец, перестала изучать мое лицо и просто недовольно скрестила руки на груди. – Хм…. Директор любит меня? – Фрэнк! Я не понял, что вдруг передернуло в моей матери, но она внезапно заплакала и зашла внутрь школы, пытаясь вытереть выступавшие слезы. Пока я сидел в коридоре, до меня иногда доносился подрагивающий, временами обрывающийся голос матери, которая мало того что не перестала плакать, а наоборот только разрыдалась еще сильнее. Хреново. Конечно, это моя вина, что она не выдержала и стала обсуждать проблемы относительно меня с тем, кто просто попался под руку. Но тот факт, что под руку попался директор – совсем не есть хорошо. Какое же я все-таки дерьмо. Моей матери не повезло связать свою жизнь с алкашом, так я вместо помощи создаю ей дополнительные проблемы. Блять. Я подвожу единственного дорогого мне человека. Дверь кабинета негромко хлопнула. Я поднял голову и увидел, как мама, уже успокоившись, вытирает остатки слез белым бумажным платком. Проходя мимо, она на секунду положила ладонь мне на плечо и еле слышно сказала: «Прости, сынок». Затем скрылась из виду на лестничной площадке. К чему это она? Минуту спустя из кабинета вышел секретарь. – Айеро, Уэй, заходите. Уэй? Черт, я настолько загрузил свою голову, что даже не заметил, как он сидел на соседней лавке. Или мне просто было плевать.