Мой персональный ад...

– Ну что, парни, ничего не хотите мне сказать? Ответом послужила тишина. Ни я, ни Уэй, безэмоционально рассматривающий предельно интересный потолок, голос подавать не стали, на что директор устало вздохнул. – Не хотите. Что ж, тогда я вам скажу, что проявление агрессии не допустимо для… – Смеетесь? – Уэй захохотал. – Вы оглянитесь вокруг, да тут же каждый второй агрессивная, выращенная на стероидах горилла, мечтающая выгрызть кому-нибудь кадык. Интересно, а он случаем не заметил, что сам такой же. Ну… не считая слов о стероидах, слишком уж он тощий. Странно, что он так гладко влился в компанию этих ходячих анаболиков, да еще и стал там каким-то… духовным лидером? Мозгом? Разрабатывает планы ограблений автоматов с батончиками? Ай-яй-яй, Уэй. – Джерард, это уже не первая устроенная тобой драка. На этот раз я не собираюсь ограничиваться пустыми беседами с психологом и уборкой кабинетов. Уэй фыркнул. – Поставьте меня в угол. – Джерард, – лицо директора вмиг стало строгим, если раньше он говорил спокойно, то теперь его голос больше напоминал глухие металлические переливы, – я даю тебе испытательный срок. Если ты снова что-то вытворишь, я поставлю вопрос о твоем отчислении. – Да ладно вам! – Он вальяжно закинул ногу на ногу. – Даже если я не трону нашу принцессу в школе, никто не запретит надрать ему задницу за ее пределами. – И боюсь, мне придется оповестить твоих родителей об испытательном сроке. Лицо Уэя потеряла наигранную беззаботность, пальцы намертво вцепились в подлокотники, глаза панически забегали от объекта к объекту. Он… испугался? Не этот ли человек только что грозился «надрать мне зад»? Его персона падает все глубже в мой котел жалких ублюдков. Он на удивление быстро подавил проявленную секундную слабость, затем спокойно ответил. – Вы не сможете. Они во Франции. – Я знаю, Джерард. Твой отец оставил свою электронную почту и просил рассказывать о твоей успеваемости. Нэнси? Сидевшая за столиком в углу молодая девушка подняла взгляд с бумаг. – Да? – Займись этим, пожалуйста. – Сию секунду. А она ничего, симпатичная. И фигура не страдает. Я, вообще-то, не тащусь от одетых под училок женщин, но она не выглядит как какая-нибудь суровая тюремщица, готовая брюзжать слюной и кричать от того, что ты неправильно употребил предлог в предложении. Она достаточно хрупко сложена, на лице легкая улыбка, выглядит не старше 25. В общем, довольно милая. Мои мысленные баллады о секретарше директора прервал смешок красноволосого. Только сейчас заметил с каким презрением он на нее смотрит. Похоже этот парень на всех смотрит как на дерьмо. Интересно, кого же он в зеркале видит? – Итак, с одним разобрались. – Браун сцепил пальцы в замок. – Фрэнк, твоя мать, кхм… осведомила меня о твоей семейной обстановке. Обычно я не отменяю наказаний за нарушение дисциплины, однако учитывая, что ты оступился первый раз, мы можем предупредить возможные проступки и договориться. Я освобождаю тебя от наказания. – Что…? – Что?! – Уэй выкрикнул это синхронно со мной и с ненавистью уставился на меня. – С чего ему такая честь?! Директор не обратил ни малейшего внимания на возмущения полоумного. Правильно, только так с этими крашенными и надо. Браун продолжил. – Только с одним условием. – В мою сторону выжидающе взглянула пара серых, окруженных сетью морщин глаз. Кажется, от меня ожидают какого-то ответа. Ладно. – И каким? – Через неделю ты должен явиться в актовый зал после уроков. – Зачем? – Там узнаешь. Ага, а потом меня заставят ходить на коленях по гороху или вылизывать пол, стоя на руках. – А разве это не является моим «наказанием»? Даже несмотря на вызывающий тон, мужчина лишь так же спокойно, даже почти лениво поправил очки и ответил. – Нет. – Очевидно заметив мой недовольный взгляд, он добавил. – Мне не зачем тебя обманывать. Несколько секунд я пребывал в легком недоумении, пока мозг медленнее улитки загружал информацию. Не может быть все так просто. Наверняка это все из-за того, что рассказала ему моя мать. Даже представить страшно какие подробности могут потом разлететься по школе. Он решил меня «пожалеть» так? Что за позорище. Мне для того, чтобы назвать свою жизнь полным дерьмом, не хватает только жалости к моему существованию. Пристальный взгляд директора. Презрительный, ненавидящий взгляд Уэй. Достали. Меня тошнит от вас. – Знаете что? – Я резко вскочил со стула, отчего он перевернулся и упал на пол. – Да пошли вы все! Мне не нужно ваше притворное сочувствие! И я сам разберусь со всем, что происходит в моей жизни. До свидания! Простите, имя забыл! – Соврал. Память прекрасная. Просто пускай уловит капельку дерьма. Я схватил с пола сумку и выбежал из кабинета. Прежде чем за мной захлопнулась дверь, меня догнал строгий голос директора. – Фрэнк, немедленно вернись. Ага, сейчас. Хочу курить. Что-то меня сильно накрыло. Раньше мне было слишком посрать на то, что втирают мне в мозг учителя, директора и т.д. Поэтому я притворялся, что слушал их, рассматривал свои ногти, словно ленивая амеба, а сам думал о том, как свалить с уроков, чтобы успеть на подработку. Только вот этот старик залез туда, куда не просят. Что за шлюхи обнимаются на лестнице? – Айеро, блять! – Я не блять. – Повернись, когда я говорю с тобой. – Меня резко дернули за плечо. – Из-за тебя у меня проблемы. Значит у тебя они тоже будут! – А ты так сильно боишься папочки? Под проблемой ты же имел ввиду его ремень, правда? – Мудак, ты ничего не знаешь. – Бедному Уэю не разрешат гулять, ведь папуля узнает про его проделки. – Понесло меня, кажется. – Заткнись. – А может папочка скажет, что ты ему больше не сын, ведь…. –Замолчи! Перед тем, как потемнело в глазах, я почувствовал сильный толчок в грудь, а потом нескончаемую боль по всему телу. Мозг нагло отключился. Я потерял ориентир в пространстве, такое ощущение, будто я кувырком плавал в невесомости. Когда в глазах начало проясняться, я наконец осознал, что случилось. Две сидевшие на лестнице девушки спустились и подбежали ко мне, помогли подняться. А я не так давно в уме назвал их шлюхами. Они что-то спрашивали, но я ничего не слышал, в ушах звенит, голова кружится, все тело ломит, особенно ногу. Кажется, у меня пошла кровь из носа. Твою ж мать, вот это поездочка на нижний пролет. На верху лестницы застыл Уэй, который с нескрываемым ужасом уставился прямо на меня. Как в каком-то плохом анекдоте, в этот момент из кабинета вышел директор со стаканом Starbucks Coffee. Заметив мой разбитый вид, замершего в шоке Уэя и копошащихся вокруг меня двух студенток, он невозмутимо швырнул стакан в урну и начал что-то говорить. Наконец, слова стали просачиваться сквозь гул. – … не случайно… скорую… кто бы то ни был. – Это я. Взгляды присутствующих моментально приковало к одному очень странному красноволосому мудиле. Мне послышалось? Я ожидал чего угодно: от отговорок и тихого сливания с места преступления до вызова Сатаны на помощь. Но не признания. Я уверен, эти слабоумные дурочки были бы только рады соврать ради него. Он вполне мог свалить отсюда. – Мне очень жаль. – Уэй выдохнул. – Хм… Я займусь твоим отчислением позже. Нэнси, ты вызвала скорую? – Не нужно. – Это точно мой голос? Я словно обкурился в край, пойду-ка заменю где-нибудь бас гитару. – Я просто поскользнулся. Браун как-то странно взглянул на меня. Однако мое внимание больше увлекало удивленное лицо Уэя. Не было бы больно от малейшего движения, я бы рассмеялся от его потерянного вида. Не знаю, зачем я его покрыл. Просто ляпнул и все. Но дело уже сделано. Пусть будет так. – Фрэнк, как ты себя чувствуешь? – Прекрасно просто. Не нужно скорой. И отчислять никого не нужно. Со мной все в порядке. Этот медведоподобный мужичок около минуты еще стоял молча, что-то явно обдумывая, судя по складкам на лбу. – Джерард, помоги Фрэнку дойти до медпункта, пусть его осмотрят. – Уже развернувшись, он добавил, прежде чем уйти. – Ты отвечаешь за то, чтобы он снова не «поскользнулся».

***

Я старался идти как можно медленнее, чтобы не чувствовать адской боли в ноге, да и по всему телу. Однако не хромать все равно не получалось. Уэй молчал, и это не могло меня не радовать. – Господи, мальчики, опять вы? Снова подрались? – Нет, на этот раз несчастный случай. – Я попытался улыбнуться. Пока медсестра осматривала, щупала и спрашивала где больно, я аккуратно посматривал на сидящего рядом Уэя. Все никак не могу понять, зачем он сознался, хотя любой проступок повлек бы его отчисление. Тем более если он так боится своих родителей. Мое отношение к нему не изменилось, он все равно полный мудак, просто теперь еще более непонятный для меня. Похоже, почувствовав мой взгляд, он резко повернул голову в мою сторону. Мне пришлось прикинуться, что я рассматриваю плакаты на стене. Какая интересная печень, однако. – Ничего страшного, кости целы, но недельку нога еще поболит. Ты довольно сильно ударился. Что произошло? Перепутал мяч с шаром для боулинга? – Не то чтобы так, но приблизительно. – Ясно. Я напишу освобождение на пару дней. Дверь медпункта громко хлопнула. Ушел? Скатертью дорожка. – Спасибо. – Я взял протянутый клочок бумаги. – Ты до дома то дойдешь самостоятельно? – Если что, угоню инвалидное кресло. Медсестра тихонько засмеялась в ладошку. – Ты забавный, Фрэнк. – Очень. Запихав освобождение в карман, я насколько это возможно быстро вышел из медкабинета. Я – забавный? Охуеть. Открываю в себе новые горизонты. С каждым шагом боль в ноге все усиливалась, словно раньше я был под наркозом, действие которого плавно улетучивалось. Особенно сложно оказалось спускаться с порога школы. Эти ступеньки были раза в два больше обычных. Осмотревшись по сторонам, я достал сигареты и осторожно, без резких движений присел на ступеньку. Середина урока. В школе тишина. На улице почти нет прохожих. Идеально. Выпустив в прохладную туманную атмосферу сигаретный дым, я невольно прикрыл глаза. Так спокойно. Люблю эти редкие минуты умиротворения. Не нужно думать ни о чем. Ни о доме, в который не хочется возвращаться, ни обо всем том дерьме, что происходит за его пределами. Только сейчас понял, как я устал от всего этого. Единственное что меня здесь держит – моя мать, нуждающаяся в поддержке, а более всего в защите. Если бы не она, я бы давно плюнул на школу, умчал бы куда-нибудь в Техас. Не знаю, чем он меня так привлекает, но я всегда хотел там побывать. Резкий звук стирающихся шин заставил открыть глаза. В паре сантиметров от моего лица распахнулась дверь автомобиля. Да еще какого автомобиля, я узнаю эти линии. Chevrolet Chevelle SS LS 5. Темно-синий металлик. Отец любил перебирать движки, работал автомехаником. Сколько дряхлых развалин и сколько шикарных авто я повидал, часами наблюдая за ним в салоне. Сейчас все впечатление портил только сидящий за рулем Уэй. – Запрыгивай. – Что? Какого хрена? Что тебе от меня нужно? – Ничего. Просто подкину до дома. – На своих двух управлюсь. – Как бы я не хотел прокатиться на этой машине, лишний раз пересекаться с красноволосым не было желания. – Не смеши, калека херов. Ты всю дорогу до медпункта хромал. – Отъебись. – Не отъебусь. Садись. – Уэй, ты намеков не понимаешь? На хуй иди. – Я виноват. – Что-что? – Говорю, я виноват перед тобой. Хочу искупить вину, не более. Не думай, что это какой-то дружеский жест. – Охренеть. Значит, избивать кого-то тебя совесть не гложет. А вот лестница все меняет, теперь ты пытаешься извиниться. – Я не извиняюсь, а искупаю вину. Это разные вещи. И вообще, достал пиздить. Садись уже, недогопник. Или тебе семок подкинуть? – А ты, я смотрю, мастер слова. Просто поэт. Гомер у твоих ног. – Veuillez monter dans la voiture, monsieur.((Фр.) Приблизительный перевод: Извольте сесть в машину, сударь.) – Что, блин? Не матерись. – Говорю: садись, тупица. Обессиленный полу-рык вырывается сам собой. До.Стал. –Ты от меня не отстанешь? – Нет. Выбросив окурок, не без труда забираюсь на пассажирское сидение, демонстративно хлопая дверью, и все видом показывая свое недовольство. – Флин Стрит, 66. Уэй победно заулыбался. Машина тут же тронулась с места.

***

– Чего молчишь? – … – Айеро? – … – А-а-а-а-йе-ро-о-о. – … – А-а-а-йерчик. – … – За-а-а-йчик. – Что, блять? – Опа! На зайчик отозвался! – … – Айеро? – Что?! – Поговори со мной. – Достал… – Фу, ну чего ты такой противный? – Слушай, Уэй. – Мм? – Я не знаю в какие игры ты играешь и какой резон тебе меня доставать. Просто прекрати это, ок? – Может мне нравится наблюдать, как ты бесишься. – Заведи себе хомяка и беси его. – Он сдох. – Кто? – Папа Римский. Хомяк мой сдох. – У него даже хомяки дохнут. Почему я не удивлен? Стоп… Ты же не имел ввиду, что твоего хомяка зовут… – Ага. –Ахахах, Уэй, ты идиот. – Не правда. – Наигранно обиженным голосом запротестовал тот, слегка толкнув меня в бок. – А кто называет хомяка «Папа Римский»? – Я. И я не называл его так каждый раз. Чаще Рим. Просто он вечно с такой серьезной мордой ходил, и щеки у него были, словно он лишил африканских детей годового запаса еды. – Ты придурок. – Я никак не мог унять приступы смеха. – Очень классный придурок. – Уэй слегка улыбнулся. – А еще умный, чертовски красивый, дико сексуальный и неимоверно одаренный. – А еще дохрена скромный. – Мне должно быть смешно от его наивной самовлюбленности, но мне лишь забавно от того, что он, похоже, сам в это все верит. – Не без этого. Приехали. Я все так же медленно и мучительно выполз из автомобиля. –Хоть бы спасибо сказал за то, что я тебя подвез. – Ты провинился, тебя не надо благодарить. – Из приличия бы сказал. – Никогда не соблюдал приличия. Уэй как-то грустно усмехнулся. – До встречи, Айеро. – До нескорой, надеюсь. Дверь негромко хлопнула, и вскоре машина скрылась на соседней улице.