Мой персональный ад...

– Господи, что с твоим лицом…. – Уэй? – Я предпочитаю «Майки». Не люблю, когда меня называют по фамилии. – Ладно, «Майки», зачем ты пришел? – А… я тут тебе домашнее задание принес. Вообще-то это поручили Джерарду, но «он не хочет тратить свое драгоценное время». – Майкл пародийно изобразил тон брата, отчего стало немного смешно. – Ну и… навестить тебя пришел, я слышал, что ты с лестницы упал. Больно наверно. Нет, блять, приятно. Больно, не больно, я такое почти каждый день ощущаю и до сих пор живой. В чем смысл вообще про боль говорить? Как пришла, так и пройдет. Кажется, у меня нервишки пошаливают. Меня раздражают даже невинные мелочи. – Понятно. – Я прислонился плечом к косяку. – А откуда мой адрес знаешь? – Джер сказал. Майки замолчал, неотрывно смотря на меня. Я в свою очередь смотрел на него и не понимал что происходит. Игра в гляделки с этим парнем могла свести с ума. Клянусь несуществующими девятью жизнями, он смотрит прямо в душу. Становится даже страшновато. В его глазах странным образом сочетается дружелюбие, неугасшая наивность, легкое любопытство и что-то туманное, пугающее, далеко не свойственное обычному подростку. Я пока не понял что. И это идет в разрез с ним самим, ибо до сих пор он был для меня лишь тринадцати - четырнадцатилетней мелочью, долбящейся в приставку. – Может, ты впустишь меня? – Он решил прервать минутную тишину первым. – Ну входи. Я отступил на шаг назад, освобождая проход. Майки переступил порог и, стягивая ботинки, осмотрелся по сторонам. – Мило у тебя. – Я поймал его взгляд на полке с фотографиями. – Правда немного тесно. – Дом как дом. Не все живут в гребаных гигантских коробках. Возможно мне показалось, но он слегка поник. Похоже, его обидели мои слова. Вот так всегда, я не умею сдерживать поток дерьма в голове и говорю то, что думаю, не заботясь о том, как это выглядит. Даже не знаю, недостаток это или достоинство. Глубоко вздохнув, я потер переносицу. – Ладно, забей. Кофе будешь? – А чай есть? – Найду.

***

Этот день мы провели, болтая обо всем, что придет в голову, смотрели фильмы, делились рассказами из детства. Майки рассказывал о своей бабушке, мельком упомянув, что Джерард очень сильно ее любил и тяжело переживал ее смерть. Болтал про работу своих родителей. Как оказалось его отец владеет сетью турфирм и частной авиалинией, а мать собственным салоном красоты. Теперь понятно, почему у них не дом, а трехэтажный позолоченный лабиринт. К моему удивлению, Майки не зазнался из-за состояния семьи, а говорил об этом без какой-либо гордости, возможно даже с некой долей равнодушия, словно между делом. Типичным сыночком богатых родителей я видел Джерарда: высокомерный и надменный, он пользуется только заслугами своего отца, а из себя ничего не представляет. Самый отвратительный тип людей. Я не горел особым желанием распространять что-либо о себе, поэтому просто отвертелся словами о том, что мы перебрались сюда два месяца назад, после того как маме предложили здесь другую работу. На самом деле мы продали свой небольшой особнячок, чтобы оплатить долги, и купили этот коттедж в самом дешевом районе.

***

Следующие четыре дня Уэй младший также приходил навещать меня. Мы успели довольно хорошо сблизиться и узнать друг друга. Как я и подметил раньше, Майки оказался неплохим парнем и, несмотря на то, что он еще совсем мелкий, был достаточно смышленым. Срок, отведенный освобождением, уже подошел к концу. И похоже, эти пять дней были лучшими за последнее время. Роб не появлялся ни разу, а благодаря Майклу я не тух целыми сутками от безделья и скуки. Я побыл бы дома еще немного, если бы итак не пропустил первые месяцы учебы. Огорчали меня лишь тихие рыдания в подушку за стеной. Как по часам, я слышал их точно как пробьет полночь. Хотелось что-то сделать, но нет. Слезы других меня вгоняют либо в ступор, либо в панику. Поэтому я так и продолжал ворочаться в кровати, не в силах уснуть, и бичевать собственную боязнь чужих слез.

***

Я снова стал ходить в школу, однако что-то стало иначе. Я даже не сразу понял что. Наглядно мне это объяснила пролетевшая тарелка с кашей, впечатавшаяся в стену. В этот раз она чудом не попала мне в голову, зато забрызгала всю толстовку. Что-то мне это напоминает. Я понял: Уэй. Не тот, что Майки. Я не замечал его все это время. Возможно его не было на уроках, а возможно он просто тихо сидел. Одна из этих догадок развеялась, когда я пошел отмывать чертову кашу. Едва открыв дверь туалета, я уловил приглушенные всхлипы, идущие оттуда. Подумав, что мне показалось, я все же зашел. Зашел и откровенно охуел от увиденного: облокотившись на раковину и зарывшись в алые волосы руками, в туалете давился слезами Уэй. Его тело судорожно дергалось. Сам он каждый раз пытался подавить рыдания, но от этого они лишь превращались в глухой протяжный вой. Честно, я растерялся. Не знаю даже что я должен ощущать, отвращение или жалость. И пока я перезагружал свой мозг, меня засекли заглюченным у двери. Только что раздавленный, Уэй не на шутку разозлился и закричал во всю глотку. Да так, что его минимум слышала вся школа. – Проваливай!!! Убирайся отсюда!!! Да убирайся ты, мать твою!!! Выйдя из оцепенения, я резко дернулся к двери и тут же скрылся. Какие мы нежные, оказывается. Кидаемся угрозами и тихонько плачем в туалете. Будь ты девушкой, я бы растаял.

***

Что бы там не случилось с Уэем, я рад, что он оставил меня в стороне от своих тупых доебываний. Уроки медленно проходили своим чередом. Все было тихо. Слишком тихо. Раньше, за ту пару дней что я пробыл в школе, меня ни разу не оставляли в покое. Я бы сказал, что это затишье перед бурей, если бы откровенно не радовался штилю. Однако пустое чувство тревоги все равно не оставляло меня. Я даже пару раз на уроках поворачивался в сторону красноволосого и следил за его движениями, пытаясь разглядеть хоть что-то подозрительное. Но он, сгорбившись над партой, все время лишь черкал что-то на ее поверхности, иногда одевал наушники, откидывался на спинку стула и закрывал глаза, без угрызения совести просыпая учебное время. Ничего более. День за днем все становилось только еще более странным. Он превратился в мрачную тень, избегал навязчивой болтовни своих поклонниц, сливался с любой обстановкой, но все равно оставался в центре. Та компашка вышибал как и раньше не отходила от него ни на шаг, однако теперь Уэй даже не улыбался с их шуточек, говорил сдержанно и кратко, постоянно был чем-то напряжен. Если бы не его красные волосы, я бы даже не замечал его в коридоре, когда проходил мимо. Сам себе удивляясь, я даже во время уроков думал, что могло послужить причиной для перемены его поведения, пока не заметил тот факт, что абсолютно все в классе уставились на меня. Похоже, классный руководитель не первую минуту пытается докричаться до меня. Ну, я не я, если не заставлю кого-то еще сильнее взбеситься. Поэтому… – Что вам? – Ну наконец! От радости я даже закрою глаза на твой тон. К доске, Айеро. В течение следующих десяти минут я кое-как мямлил про то, как нужно использовать вводные конструкции, все время запинаясь под пристальным взглядом учительницы. Вообще, не люблю я урок английского. Мне всегда он казался бесполезным, ибо я интуитивно писал без ошибок, но ни одного из правил запомнить не мог. Хоть убей, но выучить - самая огромная пытка для меня. Однако и тут есть небольшой парадокс: я люблю литературу и историю, на этих уроках мне нужно только раз услышать что-нибудь, и я уже не забуду это. Когда прозвенел звонок, обрадованные окончанием последнего урока все моментально вылетели из кабинета, пока я плелся к парте и собирал учебники, словно ленивая улитка. – Фрэнк, постой. Я обернулся почти у самого выхода. – Да? – Ты не пришел в актовый зал. Черт. Это совсем вылетело из головы. Хотя… не велика потеря. – Мистер Браун попросил проследить, чтобы ты явился туда сегодня. – Я занят. – Отказ не принимается. Или ты идешь туда сам, или я провожаю тебя за руку. Выругавшись под нос, я тихо прошипел одно единственное слово «сам», и медленно поплелся в сторону зала. Вот я, стою перед актовым залом как последний тормоз и не знаю, нужно ли стучать или нет. Забив все приличия в задницу, просто пинаю дверь и прохожу внутрь. Да здесь никого, чего я парился? Ладно, для очистки совести давайте поорем. – Эй? Есть кто? Из глубин некого подобия гримёрки послышался грохот и низкий раскатистый голос, который, судя по интонации, матерился на иностранном языке. Вскоре оттуда вылез рослый мужчина с ежиком на голове и необычно выбритыми бакенбардами. Я-то думал, что наш директор бугай. Нахрена я вообще рот открыл, лучше бы свалил сразу. – Ты Фрэнк, верно? – Слова звучат слишком твердо для английского, судя по всему, он родом из Германии. – Да. А вы у нас…? – Деро Гои. Называй просто Деро. – Просто Деро, зачем меня заставили идти сюда? Вопреки устрашающему виду, немец, плюхнувшись на стул, закинул ноги на небольшую тумбу и по-доброму улыбнулся на мою реплику. – Альберт попросил побеседовать с тобой. – Альберт? Директор? – Да. – Значит вместо наказания у меня воспитательная беседа о том, как нужно себя вести? – Я здесь не для того, чтобы поучать тебя, Фрэнк. Я здесь чтобы помочь. – Пф! Чем же? – Помочь разобраться в себе, полагаю. – Что он вам сказал?! – Ничего с чем я еще не сталкивался. Я уже перешел на крик, а этот «Гои» продолжал быть раздражающе спокойным. – Тогда с чего вы взяли, что мне нужна помощь? – Потому что я вижу это. Могу предположить, что у тебя нет семьи. Нет, не так…– он безмолвно шевелил губами, пытаясь подобрать слова, – у тебя нет гармоничной семьи. Берт никогда не просит чего-то просто так. – И с какой стати он попросил "тебя", – специально сделал ударение на этом слове, – поговорить со мной. – Мы с твоим директором хорошие друзья. – Да мало ли кто вы, с чего он взял, что именно ваша болтовня мне чем-то поможет. – Потому что в мои шестнадцать у меня тоже не было счастливой семейной жизни. И в этом я пойму тебя как никто другой. – Не думаю, что вы знаете хоть толику того, что я чувствую каждый день. Меня начал чертовски напрягать этот разговор. Да еще и его гребаное спокойствие бесит. – Мой отец умер от рака, а мать застрелилась. Этого достаточно, чтобы понять тебя? Признаться честно, его слова меня выбили из колеи. Постоянно захлебываясь в луже ненависти к жизни и жалости к себе, никогда не задумывался, что все могло быть намного хуже. Я не знаю, как ответить на его слова, просто молчу. Деро усмехнулся. – Расслабься, парень, я не заставляю тебя говорить. Я могу помочь только в том случае, если ты мне позволишь это сделать. Давай, шагай домой. Я был удивлен, но не долго. Ухватившись за счастливый случай, лучше быстрее валить, что я и решил сделать. Но только я развернулся в сторону двери, как… – Я буду здесь каждый день после уроков, если передумаешь.

***

Все, что произошло в школе, удалось быстро выкинуть из головы, потому что домой вернулся отчим. А он не возвращается домой один, его всегда сопровождает бутылка крепкого спиртного. Что это значит? Что этой ночью тихо не будет. Я так устал проклинать того, кто придумал алкоголь. Я так устал скрывать синяки под одеждой. Я так устал видеть слезы матери.

***

Звонок. Надо же. Какой сегодня прелестный день, он начинается с моего любимого урока музыки. Держу пари, сегодня текст дебильнее, чем раньше. Мне остается только тихо радоваться, что училка опаздывает. Спустя десять минут дверь с грохотом распахивается и в кабинет преспокойно проходит мой гребаный новый знакомый. – Долго ждете? Какого…? – А вы, собственно, кто? – кто-то с задних парт, самый первый выпалил вопрос, заинтересовавший всех, кроме меня. – Учитель на замену. Деро Гои. – Мистер Гои, а что с предыдущей учительницей? – Теперь заговорила какая-то миниатюрная шатенка, имени которой я не знаю. – Ушла в декрет. Не надо всяких «мистер», «сэр», я еще не старый. Для вас я Деро, детишки. – Немец ухмыльнулся, наблюдая заинтересованные взгляды учеников и в отдельности учениц. Кажется, школьные шалавы нашли себе новую мишень. Когда его глаза остановливаются на мне, улыбка постепенно растворяется, и взгляд становится изучающим и тяжелым. Пришлось опустить голову, скрывая синее расплывшееся под глазом пятно. В моей голове была только одна мысль: это чья-то очень хуевая шутка.