Мой персональный ад...

– Что ж, давайте знакомиться. Кто хочет представиться? В кабинете мгновенно воцарилась идеальная тишина…. Для драматичности не хватает только перекати-поля. Какая-то зубрилка со старомодной юбкой в пол еле-еле осмелилась выдавить пару слов, но так тихо, что Деро попросил ее повторить, отчего ее лицо превратилось в пунцовое месиво напряжения и смущения. Не прошло и года, как мы смогли услышать мышиный шепот. – Может быть…. Вы… вы расскажете о себе? – с чувством выполненного долга она рухнула обратно на стул и старательно скрылась за какой-то книгой, продолжая исходить мелкой дрожью. – Хорошо. – Деро даже прихлопнул в ладоши, словно только этой просьбы и ждал. – Я музыкант, родился в Вольфсбурге, сюда прибыл с целью вылечить ваши больные головушки от незнания. Готовьтесь к переменам, ибо с этого дня вы будете учить теорию музыки наизусть, каждый урок опрос, а в конце каждого месяца - экзамен. Еще вопросы? Я говорил вам про тишину? Так вот – фигня это была, а не тишина. Сейчас было ощущение, что нужно заказывать пару десятков гробов. Кто-то мысленно проклинал девчонку, задавшую этот роковой вопрос. Кто-то захотел перейти в другую школу. Кто-то решил украсть ложку из столовой и вскрыться в туалете. А вот я действительно надумал стать стриптизершей. Обведя взглядом мутных, потерянных в пространстве студентов, немец, до этого еле сдерживавшийся, взорвался приступом хохота, похожим на хриплый утробный рык. – Сделайте… – вытирая слезы, он пытался что-то сказать между смешками, делавшими слова трудно различимыми, – сделайте лица проще. Шучу я. Неужели вы поверили? Через пару минут он окончательно успокоился, плюхнулся на учительский стул и по привычке закинул ноги на стол, а ученики смогли облегченно выдохнуть. – О чем хотите узнать на наших уроках? Да я смотрю кое-кто любитель тишины, ибо он кудесник в умении затыкать людей вопросами. – А разве не Вы должны это решать? – тот паренек снова взял инициативу за всех, а потом ее подхватил один из анаболиков. – Может он научит нас материться на немецком? По классу прошла волна хохота, на что новый учитель лишь улыбнулся. – Ich könnte, aber ich denke, dass man sogar ein Wort nicht aussprechen.* Секундное молчание, а потом резкий, давно забытый голос бросает вызов новому учителю. Оно заговорило! Заебись, он у нас и по-немецки шпарит. – Lassen Sie uns sagen, dass ich ein paar Worte sagen, Wie zu sagen «отъебись»? Студенты, понявшие только последнее слово Уэя, взбудоражено завертелись и зашептались, разрабатывая версию о том, что Уэй неуязвим и не боится больших и страшных немцев. А Деро лишь беззаботно продолжил беседу. Я же лег на парту и решил вздремнуть, ибо мне глубоко посрать на их задушевную болтовню, вдобавок и иностранную. – Sprechen Sie Deutsch? Ich Hatte Nicht Erwartet. Wie heißen Sie? – Джерард Артур Уэй. – Zu lange, werden Sie Jere sein. – Dann werden Sie Dee. – Einverstanden! – Ich bin nicht einverstanden! Mein voller Name ist ... – Джери, я не против потарахтеть, но урок есть урок. На чем мы остановились? Что происходило я не видел, но зато прекрасно слышал все те же голоса. «Джери», блять, замолчал. Но в бой вступил тот каннибал на стеройдах. – На том, что мы хотим от уроков. – Точно! Ранее прозвучал очень хороший вопрос о том, кто должен определять план урока. Так вот – вы!... Ну не смотрите так удивленно. Очевидные вещи же. Пользы от обучения никакой, если нет желания. Вы согласны? – А если у меня никогда нет желания? По кабинету вновь прокатились одобрительные смешки на реплику бульдозеровидного одноклассничка, которые через секунду погасли с преспокойным ответом нового учителя. – Тогда ты останешься недоумком. Я даже слегка усмехнулся от услышанного. Насколько же в цель попали его слова, если этот амбал умолк и не захотел ничего отвечать. – На самом деле, можете расслабиться, я не собираюсь ни одного из вас заставлять делать что-то, просто не прогуливайте уроки и сидите тихо. Но если у кого-то все же есть предложения, валяйте. – Может… может…– о, боги, опять несчастная с нервным тиком, – возможно, вы сыграете что-нибудь? Последнюю часть она выплюнула так быстро, что еле удалось разобрать слова. – Сыграть? – Ну… или споете…. Вы ведь музыкант… – А, отличная идея! Молодчина… эм. – Агнесса. – Молодец, Несс. Oomph! – Auf Kurs Скрежет отодвигающегося стула, пара твердых шагов и скрип уже фортепианного табурета. Класс заполнила довольно быстрая минорная мелодия. Когда началась лирика, я даже поднял голову и открыл глаза, чтобы проверить, точно ли это он поет. Его хриплый низкий голос преобразился в мелодичный, раскатистый баритон. Я допускал мысль, что музыкант должен петь, но…. Мне понравилось. Так довольно странно прошел первый урок мужика-ежика.

***

Дни снова тянулись своим серым чередом. Куча ненужной информации на уроках и лужа дерьма дома. Я даже заслужил взгляд «закопай себя, отморозок» и любезный визит к директору, когда заявил учителю истории, что он неуч и ему вести уроки только в детском саду, если он не знает, как правильно произносится имя Максимилиан Робеспьер. Все как обычно, однако что-то не сходится. Отчим снова пропадает по несколько суток, а когда появляется, то просто осушает бутылки и спит. Мама перестала плакать, но и веселее не стала. Мы с Майком почти каждый день после школы вместе ходим домой. Нам в одну сторону, да и живем мы недалеко, всего минутах в двадцати друг от друга. Мне, правда, чуть дальше от школы. Но даже этот парень стал темнить, он не такой беззаботный, как раньше, улыбался натянуто, а во взгляде все чаще появлялся тот непонятный отблеск, впервые увиденный на моем пороге. Я, кажется, понял, что это. Вина. Вот что не присуще обычному ребенку. Это не было похоже на то, что он случайно разбил дорогую вазу или что-то в этом духе. Тут все было намного тяжелее, словно чересчур назойливая совесть не давала передышки. На мои вопросы отнекивался, что все в порядке. Так уж вышло, что он действительно стал мне другом за эти две недели. А я ненавижу видеть темноту в тех, кто рядом. В один момент меня порядком задолбала его ложь, и я сорвался как раз тогда, когда мы почти подошли к его дому. – Ну, в общем…. Я пойду? Увидимся в школе, Фрэнк. – Стоять. – А? – Его глаза округлились. Ибо секунду назад его спокойный друг Фрэнк сейчас готов был взорваться от раздражения и злости. – Сколько это будет продолжаться? – Фрэнк, ты чего?.. – Слушай, парень, я долго терпел. Ты так и будешь ходить как фанера? Твою мать, ну неужели так сложно сказать что случилось? Я ждал. Я надеялся, что заслуживаю хоть немного уважения от того, кто называет меня своим другом. А получил кучу вонючей дешевой лжи. Знаешь что, больше не порть мое и так дерьмовое настроение своей кислой рожей, слейся и больше не подходи ко мне. Понял? Когда я развернулся и уже направился в сторону своего дома, то услышал, что Майкл побежал вдогонку. – Стой, Фрэнк. – Отвали. – Прости меня. Ладно, я остановлюсь. Посмотрим, что ты скажешь дальше. – Просто я не думал, что ты действительно хочешь это знать. – Что?! А нахрена я спрашивал тогда? Я по-твоему на шутника-балабола похож? – Нет. Просто…. Понимаешь…. Ну, у нас небольшое напряжение в семье. – И из-за этого ты неделю ходишь как депрессивная плесень? – Мне сложно объяснить. Зайди ко мне, если хочешь, я покажу тебе. Я закатил глаза, но все же повернулся и пошел за чуть улыбнувшимся Майклом. Не представляю, что он собирается мне показать в доме, что не может описать словами. Я все еще злюсь на него, но мне хотя бы не все равно.