Драконья кровь

Дреер терпеливо слушал, разглядывая трещины на сухой коже своих ладоней. Подобные рассказы больше походили на не очень удачную сказку на ночь, однако, пазл, хоть и неохотно, но складывался. — С ума сойти можно…— подытожил историю Лаксус. Девушка издала нервный смешок. — По-моему я похожа на сумасшедшую уже давно, — понизив голос, произнесла Акари и встала на ноги, чтобы размяться. Она потратила на эти россказни практически половину ночи, и выдвигаться в путь уже не было смысла. Хороший повод устроить потасовку. Акари достала из своей сумки баклажку с водой, дабы промочить пересохшее от долгих речей горло. — Скажи, — тихо произнес Дреер и покосился на пьющую девушку, — Нацу из твоей истории — это что-ли наш Нацу? — Нет, этот ваш, хотя кто его знает, может и не совсем ваш. — Дреер нахмурился, поднял опущенную до сих пор голову и выпрямил спину, чтобы лучше видеть волшебницу. Акари вытерла губы тыльной стороной ладони и заглянула в серые глаза драгонслеера. — После того, как я попала на остров драконов, спустя несколько лет мы встречались с бр… С Зерефом пару раз. Он слыл безумцем и, видимо, возомнил себя богом. Впрочем, не он один… — девушка запнулась, безрадостно улыбнувшись чему-то своему. — Зереф бредил созданием мира без войны, боли и драконов. Он чрезмерно много играл в создателя, желая восстановить навеки утерянное, а взамен получил лишь пустоту, одиночество и своё проклятое бессмертие. Нацу — мальчик из нашего времени, что умер давным давно, но черный маг очень хотел, чтобы он был жив. В подробности этой истории девушка не спешила вдаваться, а драгонслеер уже и не особо хотел глубже погружаться в это вязкое болото. Ответы на старые вопросы, как гидра с отрубленной головой, порождали вдвое больше новых вопросов. Их обоих явно утомил этот рассказ, а пищи для ума пока хватало и так. Как и предполагалось выдвигаться никто никуда не стал. Решено было остаток ночи посвятить тренировке, затем перекусить, а днём отдохнуть. Быть может, раз уж её потянуло на откровения, она наконец-то прояснит и цель их пребывания здесь. Не сейчас конечно, но он обязательно спросит позже и об остальном, когда момент будет удачным. Когда прокручиваешь все воспоминания лишь в своей голове, образы не так явно проступают, однако, когда говоришь об этом вслух, события прошлого будто оживают, а старые, зарубцевавшиеся раны опять начинают кровоточить. Девушка инстинктивно прижала руку к животу, именно в том месте, где под одеждами скрывался старый бесформенный ожог. Это всё, что он оставлял после себя — выжженную землю и такие же, как и его собственная, выжженная дочерна, душа. Неправильно всё, что было, и всё, что есть — чертовски неправильно. И ей хотелось вырвать это зудящее «неправильно» из своей памяти и мыслей, однако это стало невозможным в тот самый момент, когда она «проснулась» в нынешнем времени. Привязать себя к тому, кому ещё недавно утирала нос и разнимала драки. А самое главное, дать себя заклеймить вновь… Теперь стало ясно и то, почему этих ребят она выделяла с самого начала, и почему у них самих присутствовал столь обостренный интерес к её персоне. Они уже встречались. Очень давно. И не просто встречались. Нянька из неё была так себе, но утешать маленькую Венди, практиковаться со старшими в магии, когда по той или иной причине отсутствовали их драконы. Бегать по траве с… Девушка поджала губы и украдкой зыркнула в сторону громового драгонслеера. Лаксус занимался проверкой инвентаря и не проявлял никакого видимого интереса. Акари прикрыла глаза, почти чувствуя мягкую траву под своими босыми стопами и мелькающую неподалеку белобрысую макушку. Они жили все вместе после его исчезновения. А потом вновь появился Зереф. С маленьким Нацу. По её воспоминаниям прошло чуть меньше двух лет с тех пор, однако и так вывернутый наизнанку мир вновь перевернулся вверх дном.

***

Девушка отпрыгнула назад, протаранив ботинками по меньшей мере парочку метров, подняв в застоявшийся ночной воздух клубы песчаной пыли, пытаясь сплюнуть набившийся в рот песок. — Ну давай, Лакс, где твоя драконья ярость?! — он стоял метрах в десяти, то тут то там обвеваемый хаотичными разрядами электричества, но упорно не хотел драться в полную силу. — Дамы вперёд, — вызывающе вскинув подбородок, сверкнул глазами Дреер и сразу же отправил в сторону волшебницы несколько сфер, которые с треском разбились о черные драконьи крылья. — Как скажешь, — уже не своим голосом возразила девушка, практически потеряв человеческую форму. — Не сдерживайся, или не видать тебе силы для победы над драконом, как своих ушей! Вспомнить все, чему учили её, как учили её. Выбить из противника всё дерьмо, заставить ненавидеть, вызвать ярость, открыть закупоренный сосуд и до краев наполнить силой! Только так, через боль, кровь и пот. Однако учитель из неё всегда был никудышный. Да и люди в этом времени ненавидели меньше, нежели она в своем. Оставалось только одно, драться с ним будто на смерть, дать понять, что он реально рискует жизнью. Акари четко понимала, что против Лаксуса выстоит разве что в облике получудовища, но он просто должен быть готов ко всему, когда они вернутся. — Ещё бы немного, и ты остался без руки, — тяжело дыша, девушка лежала на спине, сгребая песок обожжёнными пальцами, — Без ярости тебе не выстоять даже против дракона низшей касты. Акаю обычные маги, что мошке — один взмах крыльев. — Да понял я, понял… — недовольно огрызнулся драгонслеер, растирая ушибленную руку, — Сегодня я тебя почти достал. — Ты просто не дерёшься в полную силу. Вот тебе и сила дружбы. — Однажды я уже потрепал всю свою гильдию, — зло огрызнулся драгонслеер. — Не проси у меня невозможного. Акари прикрыла глаза. Неужели кто-то должен быть в смертельной опасности, чтобы он выдал всю свою мощь?

***

В пустыне нет ничего, кроме песка и одиноких кактусов, редких оазисов и ещё более редких поселений. Костер тоже разводить не из чего, а значит и готовить что-то более приятное для желудка, чем сухой паек, не на чем. Дреер не возмущался, однако Акари понимала, что нужно ускориться. — Через пару дней, думаю, будем на месте, — тихо произнесла девушка. От вяленого мяса уже тошнило, хлеб давно зачерствел, а яблоки увяли. — О том, кого мы ищем, мало что знают в этих землях, вероятнее всего, наш друг не покидал сердце пустыни очень много лет. Лаксус перевел на спутницу взгляд и заинтересованно вскинул бровь, совсем не заботясь о том, увидит она его выражение лица в темноте или нет. Ком сухого хлеба неохотно лез в горло. — Его зовут… Звали Пеле и, судя по рассказам Зерефа, он больше напоминал шута, нежели полубога. — Лаксус не сразу сообразил, о чём толкует ему девушка, и с ним ли вообще она говорит. Может жара и однообразие пустыни успели свести её с ума, и она говорит сама с собой? — Я говорю о том, кого мы ищем всё это время. Дреер несколько раз моргнул, обдумывая сказанное. «Судя по рассказам…»? — значило ли это то, что она таскается по пустыне столько времени ища человека (человека ли?), которого в жизни и не видела ни разу? Парень нахмурился и покачал головой, будто отбиваясь от глупых мыслей. Он искренне верил, что Акари не зря продвигалась сквозь этот ад, ведомая лишь одной призрачной надеждой, но решил спросить: — Сама то ты его видела? — Да. Конечно. — Нарочно делая большие паузы между словами ответила девушка. — Впрочем, мы виделись лишь однажды и никогда не говорили. С ним не нужно говорить. Волшебник до онемения стиснул зубы, но промолчал. На душе было тревожно, с каждым днём всё больше хотелось вернуться домой. И причина была далеко не в усталости. Просто чувство, что он нужен там больше, нежели здесь, превращалось в четкую уверенность. — Мы не можем вернуться ни с чем, — будто прочитав мысли драгонслеера, тихо произнесла девушка. Но, скорее всего, она говорила это самой себе. — Не имеем права.

***

На той стоянке, где Тенебрис наконец-то заговорила о прошлом, спутники остались ещё два дня. Она ужесточила тренировки до предела, а он упорно уходил от атак в полную силу. На утро третьего дня, когда рассвет ещё едва занимал край неба, девушка, решив оставить пока его в покое, разбудила Лаксуса, попросив собрать вещи и приготовиться к дороге. Уставший волшебник не сразу сообразил, что им предстоит идти днём. Осознание пришло тогда, когда он уже тяжело шагал по ещё не нагретому песку, а солнце медленно ползло вверх из-за горизонта. — «Лишь Дневная Звезда в середине жаркого дня, по воле удачи, может указать путнику на врата», — вслух произнесла девушка, когда после нескольких часов ходьбы вдали что-то призрачно блеснуло. Блеснуло и погасло. Однако Акари этого хватило, чтобы зафиксировать цель. Девушка быстро преобразилась, выпустив крылья и, без предупреждения схватив Дреера, поспешила ещё дальше вглубь пустыни, не отводя взгляда от точки вдали. Спустя полчаса лету они оказались у каменной, на первый взгляд ничем не примечательной, насыпи. Тенебрис дышала тяжело и надрывно — палящее солнце было её слабостью, но она могла преодолеть все трудности ради результата. Лаксус размял занемевшие плечи и, ни слова не говоря, наблюдал за спутницей. Акари обошла насыпь, внимательно изучив каждый камешек, а затем остановилась. — Открой мне врата, Пеле! — громко потребовала девушка. — Я знаю, что ты наблюдаешь за нами уже давно! Некоторое время ничего не происходило. Но когда волшебница вновь набрала в обожжённые лёгкие воздуха, зыбкая почва под ними задрожала и через мгновение земля разверзлась. Акари успела лишь коротко охнуть и схватить Дреера за протянутую руку, но вскоре устойчивая почва исчезла и у него из-под ног тоже. Внизу их ждали прохладная пустота и мрак.

***

— Что? Совет разрушен? — затравленный бумажной волокитой Стинг не сразу сообразил, что к чему. И первая, совсем неуместная мысль была о том, что добрую тонну бумаг, предназначенную для того самого Совета, можно выбросить со спокойной душой, и только потом до молодого мастера дошло полное осознание произошедшего. — А что со стариками? — Здание практически полностью разрушено, погибли почти все, кто был на тот момент внутри, — не привычно быстро заговорил Роуг, и Эвклиф буквально чувствовал, как закипает кровь в жилах напарника, — В том числе и все члены совета. Именно на их жизни был нацелен нападающий. — Нападающий? — лицо Стинга вытянулось. Успевший нервно вскочить из-за стола, драгонслеер опять медленно опустился в кресло. — Один человек уничтожил Совет волшебников Фиора? — Ходят разные слухи, но все сводятся к одному, — мотнул головой Чени. — Это был не человек. Гильдия Тартарос. — Тартарос? — Стинг потерянно выдохнул, растирая вздувшиеся на висках вены. Дракон на груди едва ощутимо источал тепло, откликаясь на беспокойство своего хозяина. — Ничего не приходит на ум, кроме как поговорить с Макаровым с глазу на глаз. — Все дороги ведут в Магнолию, верно? — Чени горько усмехнулся. — Фро поедет в Магнолию? — Роуг погладил иксида, а сам до онемения стиснул челюсти. Тревожное, рвущееся наружу ощущение гнало прочь из родного города. И дело было не только в том, что в опасности может быть заклинательница. Нутро скручивало и выворачивало наизнанку, будто должен был случится разлом вселенского масштаба. — — Стинг-сама? — в дверь слабо поскреблись, и Юкино вошла внутрь. Драгонслееры давно ощутили её присутствие, но почему-то девушка решилась зайти только сейчас. — Вы отбываете в Магнолию? Собрать команду? В её голосе теплилась слабая надежда, Чени поджал губы и молча вышел из кабинета, прихватив с собой беспечно радующегося новой поездке иксида. Юкино проследила за согильдийцем потухшим взглядом, а затем перевела его на мастера. Стинг смотрел прямо перед собой, будто обдумывая что-то своё. — Нет, Юкино. — Наконец ответил драгонслеер, и девушке стало горько от мягкости его голоса, от ноток жалости и вины в тембре, что всегда будоражил её сознание. — Поедем только мы с Роугом, на вас я оставляю гильдию и город. Можешь позвать ко мне Руфуса? Заклинательница сжала губы в тонкую полоску и развернулась к выходу, отстранёно кивнув мастеру. У неё никогда не было и шанса, верно? Она всегда знала об этом, но после проигрыша на Играх слабый лучик надежды всё же затеплился… До очередной поездки в Магнолию. Эвклиф обречённо взглянул на прикрывшуюся дверь и легонько похлопал ладонью по груди. Все его дороги и вправду ведут в Магнолию. Прошло уже практически пять месяцев. Пять невыносимо долгих и тягучих, словно смоль, месяцев. Нервы и так были давно оголены и звенели, будто торчащая из паза пружина, готовая вот-вот выстрелить. Акари ушла, ничего не сказав, лишь вырезав на его груди черный шрам, и оставила корчиться в агонии, которую даже Макаров не смог облегчить своим туманным рассказом о прошлом и нынешнем девушки. В такие моменты Юкино лишь раздражала. Эта её призрачная надежда и привязанность, которую Эвклиф всегда рубил на корню, причиняли лишь ещё больше боли и ей, и ему. Но за свои ошибки всегда приходится платить. Эфклиф раздражённо цокнул языком и встал с места. Сейчас явно не тот момент, когда стоит ковыряться в подобного рода делах. Возможно, хороший, смертельно опасный поединок станет для него лучшим лекарством? А этого явно не избежать — когда перебили всех стариков Совета.

***

— Не очень-то гостеприимно, — фыркнула девушка, опираясь на локти. Попытка встать прошлась болевым импульсом по всему телу. Дреер молча подал ей руку: выглядел он так, будто не с десятиметровой высоты свалился, а просто оступился и не удержал равновесия на ровной дороге — непробиваемый тип! — Насколько я помню — ты вспомнила как летать, — послышался незнакомый голос, и громовой убийца драконов тут же напрягся, — Спокойно, парень, я не враг тебе. — А кто же тогда? — голос волшебника звучал пугающе низко, и Акари пришлось быстро совладать с собственным телом и встать на ноги, чтобы удержать драгонслеера, если тот ненароком вспылит. — Это уж как повезёт, — хитро оскалился мужчина и перевел взгляд на девушку, — Как думаешь, удача сегодня на вашей стороне? Акари встретились взглядом с его змеино-желтыми глазами и не смогла сдержать усмешки, снисходительно кивая головой. Прошло четыре сотни лет, а он никак не изменился внешне, да и повадки остались такими же приторно-противными. Всё так же носил одежду, что вышла из моды тысячу лет назад, и скручивал светлые волосы в тугой узел на затылке. Высокий, худосочный, с острыми чертами лица и костлявыми пальцами. Акари никогда не нравился такой типаж людей, хотя в целом было в этой персоне и что-то притягательное. Конечно, все зависело от того, на какое настроение повезёт нарваться. — Не осталось у вас времени на моё гостеприимство, — безразлично заметил мужчина и уселся в кресло, появившееся из ниоткуда. — Часики тикают, а люди умирают. — О чём это он? — Лаксус не отводил от мужчины взгляда. Девушка, стоя между ним и Пеле, буквально спиной чувствовала, как потяжелел воздух, будто вот-вот разразится гроза. — О том, что удача не на стороне ваших друзей, пока вы здесь. — Мне нужна твоя помощь, — опуская все любезности произнесла девушка, сделав шаг в сторону мужчины. — Ты вырвалась из петли времени, вскрыла мои печати, вспомнила практически всё, что должна была забыть; о какой помощи ты говоришь? — громкий смех мужчины эхом разошелся вокруг, давая понять необъятные масштабы пространства, где очутились волшебники. — Твои печати? — искренне удивилась девушка и вздрогнула от неожиданности, когда широкая ладонь Дреера опустилась на её плечо. — Ты это сделал с ней? — Лаксус говорил жёстко, так, что даже самый непонятливый поймет, насколько у драгонслеера нелегкий нрав. — Нет, — беззаботно усмехнулся мужчина и встал на ноги, всем своим видом напоминая гостям, кто тут хозяин. Вены на его руках вздулись, плечи будто стали шире. — Она сама попросила изолировать её от мира. Этого-то ты и не вспомнила, верно? Девушка нахмурилась, неосознанно делая шаг назад, но наткнулась на нерушимо стоящего за спиной громового убийцу драконов. — А ещё ты велела убить себя, если вдруг столетние печати вскроются, и ты, по какой-то причине, останешься жива… — воздух стал гуще, в горле пересохло, а на языке появился приторно-тошнотворный вкус. Лаксус одним махом затолкал девушку себе за спину, неотрывно следя, как костлявые пальцы мужчины сжимают бугристую рукоять материализовавшегося увесистого меча с выгравированным рисунком дракона на лезвии. — — Отойди в сторону, юнец, твоя смерть не нужна этому миру! — мужчина взмахнул ладонью, и Дреера отбросило в сторону, однако парень успел сгруппироваться и даже приземлился на ноги. Тем временем мужчина повернулся к Акари. — Вспомни, Цукиакари, как ты ворвалась в мою обитель, захлебываясь кровью невинных убитых! Теперь мужчина больше походил на коренастого старца, который буквально давил своей силой и легко вертел в руках увесистым мечом, словно мелким кинжалом. Девушка, которую сбило с ног ударной волной, ещё когда божок атаковал Лаксуса, тяжело дыша поднялась на ноги и, не раздумывая больше, приняла свое боевое обличье. — Забыла, как ты готова была утопить весь этот мир в крови вместе с ним?! Забыла, как просила о смерти в редкие минуты ясности ума?! — уже старик сделал шаг в сторону волшебницы, проламывая пол под своей тяжеленной ступней. Испускаемые им магические потоки били настолько сильно, что девушка с трудом стояла на ногах, а Дреер едва ли мог сделать хоть пару шагов в её сторону. — Что было тогда уже не важно, это время уже дало мне больше, чем я могла представить. Здесь есть дорогие мне люди, и я с радостью отдам за них жизнь — Акари силилась встать ровно и неотрывно смотрела в глаза бога. Старик надрывно рассмеялся, но уже через секунду суровый взгляд окинул угольные крылья девушки, мазнул по когтистым лапам и острой чешуе. Пеле брезгливо поморщился и сделал замах. Свист ветра усилился, Лаксус что-то закричал, однако этого не было слышно. Девушка не без труда увернулась от тяжёлого лезвия, что одним своим присутствием рядом обжигало незащищённую кожу. Волшебница зашипела и скорчилась от боли. — Этот клинок ты создала сама. — Видя мелькнувшую растерянность в девичьих глазах, пояснил хозяин пространства.— Он скован из драконьей чешуи и щедро залит кровью… Ты знаешь, сколько нужно было крови, чтобы закалить это клинок? Воздух стал гуще или, возможно, само пространство застыло. Девушка нахмурилась, пытаясь словить пересохшими губами чуть больше кислорода, картинка перед глазами начала плыть, а сознание заполнил всепоглощающий гул ветра, вытесняя все мысли и здравый рассудок. Акари перевела затуманенный взгляд на Дреера, а зачем вновь почувствовала обжигающую боль от лезвия, только теперь уже у самого горла.