To The Core

Эта ночь была одной из самых спокойных в его жизни. Как только теплая рука осторожно обхватила его и прижала к широкой груди, Томми почувствовал невероятное расслабление. Как будто все тревоги и страхи остались где-то там – за этим кольцом любимых рук, которые помогут, спасут, защитят, подарят чувство уверенности в том, что все будет хорошо. И когда Адам проснулся утром, он обнаружил себя лежащим на спине, а где-то под боком, как под крылом заботливой матери-гусыни, умиротворенно сопел вздернутым носиком милый и спокойный Томми Джо, по-детски сжав в руке край его майки. Ну ведь Котенок! Такой маленький и такой беззащитный. Все эти Дракулы, Крюгеры и черепа – кто поверит, что такое нежное создание испытывает восторг перед кровавыми сценами из ужастиков? Это прикрытие. Ламберт понимал это. Он легонько погладил пальцем небритую щеку, подбородок, коснулся трогательно приоткрытых губ. Последнее, видимо, и разбудило гитариста. Он хмыкнул что-то нечленораздельное, закопошился, потянулся и поднял голову, растерянно моргая. - С добрым утром, Китти. - Адам… - Томми наивно улыбнулся и зарылся носом в подушку. – С тобой так хорошо… Вот что тут ответишь? Не обижайте котят. - Я пойду, схожу к себе, переоденусь, - Адам приподнялся на кровати и с нежностью посмотрел на лежащую рядом худенькую фигурку. – Закажи завтрак в номер, я скоро вернусь. Мне черный кофе и творог с базиликом. Только без сахара! - Ты не толстый… - донеслось из недр подушки. - Правильно. Не толстый, а жирный, - усмехнулся Ламберт, вставая на ноги. Вслед полетела та самая подушка. *** Наблюдать за тем, как бедный Адам Ламберт, секс-символ и кумир миллионов, уныло поедает свой обезжиренный завтрак, было одновременно и смешно, и горестно. В то время как Томми Джо, старательно облизывая пальцы, уплетал румяные блинчики с джемом, мешая их с кусочками сыра и вареной колбасы, глэм-король с видом жертвенного барашка давился пресным творогом, приправленным зеленой гадостью. И только глотки свежесваренного кофе заставляли его временами довольно жмуриться, наслаждаясь вкусом и ароматом напитка. Проглотив свою порцию, Томми сходил в ванную, вымыл руки, вернулся в комнату и отрешенно уставился в окно, за которым только начинался ясный солнечный день. День за окном какого-то отеля в каком-то городе. - Адам, а где мы? - В смысле? - Мы в каком городе сейчас? У меня от этих переездов уже все в голове смешалось. - Это Нью-Йорк, детка, - Ламберт причмокнул творогом, сморщился и обильно запил его большими глотками кофе. - Ааа… То-то я и смотрю, что места какие-то знакомые. Вон там, кажется, если направо повернуть, будет большой сквер или площадь. Ну, была по крайней мере. - Хочешь прогуляться? - Неплохо бы. После обеда, когда жара спадет. - Составить тебе компанию? - Буду рад, - Томми обернулся и, приподнявшись на руках, уселся на подоконник. Он выглядел спокойным и расслабленным, но Адам все равно удивился, когда гитарист первым завел разговор: - Адам, извини. Вчера я… был немного взвинчен. Если я был груб с тобой, то… мне очень неловко. Просто… Ты же понимаешь, что мне нелегко сейчас. Столько всего происходит вокруг. - Ну что ты! – певец вытер руки, отбросил бумажную салфетку и отодвинул тележку с пустыми тарелками в сторону. – Ты… хочешь поговорить? - Да. Я хочу, чтобы… Может быть, ты поможешь мне справиться с этим. Это так… Это страшно, Адам! - Я даже не могу представить, насколько! – искренне ответил Ламберт, встал с кровати, подошел поближе к окну и опустился в кресло – аккурат возле ног сидящего на подоконнике Томми. – Давай еще раз. Что у нас есть? Это началось после удара током. Впервые ты испытал это в баре, когда был пьян. Потом все повторилось на концерте, но уже на трезвую голову. Потом – в клубе, где ты снова был немного выпившим. Томми утвердительно кивнул. - Хорошо. Значит, мы уже знаем, что это никак не связано с приемом алкоголя. А ты… можешь описать, как это происходит? Ну, в смысле… Что ты чувствуешь в этот момент, что видишь? Как это выглядит? Ты закрываешь глаза, а потом открываешь - и перед тобой скелет? - Эээ… Не совсем, - Рэтлифф беспокойно поерзал на подоконнике. – Это происходит… как бы постепенно. То есть, сначала растворяется верхний слой. Одежда. Она становится прозрачной, а затем исчезает совсем. А потом уже… - Стой-стой-стой! – глаза Адама расширились. – Растворяется одежда? Ты хочешь сказать, что там, во время концерта, ты видел меня… ГОЛЫМ? Щеки Томми мгновенно вспыхнули: - Ну, в общем… да. - ВООБЩЕ? - Да, - еще больше зарделся Рэтлифф. – Ты был без нижнего белья, и у тебя ведь есть родинка… вот здесь? – он робко ткнул пальцем ему в грудь – слева, чуть ниже соска. Ламберт сделал еще несколько ошарашенных «хлопков» ресницами и внезапно начал расстегивать на себе рубашку. Томми испуганно ойкнул и бессознательно спрятал лицо в ладонях, а когда снова взглянул на Адама - тот задумчиво разглядывал свою оголенную грудь, на которой именно в том месте, куда и указал Томми, действительно была средних размеров родинка. Рэтлифф нервно сглотнул, с усилием отводя взгляд от мягкого, но заметно подкачанного торса. - Охренеть… - пробормотал шокированный музыкант. – И ты видел… все? - Ну… Сначала ты стоял ко мне спиной, а потом повернулся и… - И??? - И я потерял сознание! Но если это тебя немного утешит, то я видел не только тебя. И Эшли, и… В общем, всех. Кажется, полученной информацией Ламберт был повержен наповал. Несколько минут, долгих, как вечность, он молчал, машинально теребя ворот расстегнутой рубашки, а потом вдруг уверенно встал с кресла. - Томми! Давай попробуем сделать это сейчас! От неожиданности Рэтлифф едва не слетел с не такого уж широкого подоконника, но смог удержаться. - Как? - Не знаю, - Адам глубоко задумался, но выглядел весьма решительно. – Давай ты сейчас еще раз попытаешься сосредоточиться и скажешь… Ну, например… Какого цвета на мне трусы! На этот раз Томми с грохотом рухнул вниз. - Адам!!! - Что? - Ты совсем с ума сошел?! - А что такого? Это же не шкаф! Наверное, будет не так сложно. Давай, Томми! Попытайся! Какого цвета мои трусы? - Боже… - выдохнул Томми и схватился за голову. - Тооооомми! - Хорошо. Хорошо, я попробую. Он выдохнул, собрался и сфокусировал взгляд на бедре Ламберта. Тот замер, боясь пошевелиться. Прошла минута, но Томми так ничего и не увидел. - Адам, я… Это бесполезно. Я ничего не вижу. - Ты плохо стараешься! – упрямо воскликнул Ламберт. – Давай еще раз! Сядь! Сядь прямо! Вот так. Посмотри на меня! Сюда! Да не в сторону, а вот сюда! «Оооо, нет… - мысленно запаниковал Рэтлифф. – Только не заставляй меня смотреть на твою ширинку! Или ты искренне считаешь, что ТУДА можно просто спокойно смотреть, да еще и пытаться при этом сосредоточиться?» Но певец уверенно показывал именно туда, где темно-синие джинсы характерно выпирали вперед с явным уклоном влево. - Томми! Со-сре-до-точь-ся! Постарайся представить, что у меня под штанами! «Он нарочно задает такие вопросы? А может, он просто издевается, и это «проверка на вшивость?». Да что же может быть под штанами, кроме… Божечки мои…» - Томми Джо Рэтлифф! Какого цвета у меня трусы? - Я… Я не знаю… Я не вижу… - Напрягись еще немного! Посмотри сюда! Вот сюда! - Синие… - вдруг залепетал Томми, явно испуганный тем, что увидел. – Нет, голубые. Серо-голубые. Сбоку нашивка. На левом бедре. Hugo Boss. Господи! – он вскочил, зажмурился и закрыл лицо руками. Ламберт был настолько поражен, что остался стоять как вкопанный с широко раскрытым ртом. А Рэтлифф в отчаянии бросился на кровать, упал ничком и накрыл голову подушкой. Грудная клетка разрывалась от стука. Чувство реальности вернулось к нему лишь тогда, когда на плечо осторожно легла теплая рука. - Томми… Томми, ты сделал это! Это невероятно!