To The Core

На город спускались сумерки. Уже больше часа Ламберт и Рэтлифф молча бродили по Манхэттену, радуясь тому, что за это время никто из прохожих не опознал их и не накинулся с просьбами дать автограф и сфотографироваться на память. Томми был благодарен Адаму за то, что с момента видения, свидетелями которого они оба стали в номере отеля, тот не лез к нему с вопросами и вообще вел себя крайне учтиво и с пониманием. А еще он с каждой минутой все сильнее осознавал, что любит этого человека – любит до беспомощности, до слез, до изнеможения… И сейчас, когда в его жизни творится просто черт знает что, Ламберт всеми силами старается помочь или хотя бы поддержать, насколько это возможно. Когда они дошли до пирса в Риверсайд Парк, уже смеркалось. Томми остановился и, задумчиво опершись о перила, уставился на тихие воды Гудзона, за которыми открывался вид на манхэттенские высотки. Вокруг неспешно прогуливались одинокие горожане и влюбленные пары. Было так спокойно и хорошо. - Томми… - тихий голос Ламберта, прозвучавший после длительного молчания, заставил сердце в груди Рэтлиффа приятно сжаться; а через мгновение певец обнял его со спины, укрывая от ветра, и трогательно положил подбородок на блондинистую макушку. – Я давно хочу спросить тебя об этом, но как-то не было подходящей возможности. Мы с тобой знакомы уже довольно давно, и все это время мы… Мххх, как бы это сказать? Ты ведь знаешь все обо мне, а в свете последних событий – даже больше, чем нужно. Я думаю, ты понимаешь, что мое отношение к тебе… В общем, ты интересуешь меня намного больше, чем просто друг. Я никогда не скрывал этого – ты нравишься мне как… мужчина. А вот что ТЫ чувствуешь ко мне? Удивительно, но Томми нисколько не удивил этот вопрос. Он как будто внутренне ждал его. И сейчас уже бессмысленно было что-либо отрицать или уходить от ответа. Ведь Ламберт прекрасно видел то, как гитарист реагирует на его прикосновения и взгляды, как смущенно краснеет, когда расстояние между ними сокращается до опасной близости. Вот и сейчас. Вряд ли от него ускользнул тот факт, что тело гитариста даже сквозь многослойное нагромождение одежды отзывается легким трепетом на скользящие движения рук по груди и животу. - Кто я для тебя, Томми?.. - Нож! – Рэтлифф вдруг дернулся, вырываясь из объятий. – У него нож! Адам не успел ничего понять, потому что в следующую секунду Томми рванулся и вихрем кинулся куда-то в сторону – к незнакомой женщине, позади которой стоял странного вида мужчина в длинном темном плаще. - Эй, мисс! Осторожно!!! Завидев бегущего навстречу Рэтлиффа, мужчина втянул голову в плечи, резко развернулся и быстро зашагал по пирсу, а потом сорвался на бег. Глядя на то, как Томми о чем-то разговаривает с женщиной, потом дружески касается ее руки, улыбается и возвращается обратно, Адам поначалу не сообразил, что произошло. - Что случилось, Томми? Кто она? Ты знаешь ее? - Нет. Я первый раз ее вижу, просто… Тот мужчина. У него в кармане был нож. Похоже, он собирался срезать у нее сумочку. - С чего ты взял? Он что… Постой. Ты… видел? Ты видел нож? - Да. У него в кармане. Раскладной. Он… открылся, когда он нажал на кнопку. Ламберт вновь был ошарашен. И причин было сразу несколько. Во-первых, это было уже второе видение Томми за день, чего раньше не случалось. А во-вторых, на этот раз с помощью своего видения гитарист смог предотвратить преступление! - Томми, ты… Здесь что-то не так. Сегодня это произошло уже дважды! Но это не главное. Ты понимаешь, что ты только что… спас человека! Ты защитил женщину от грабителя! Обалдеть… Но как? Почему это случилось снова? Что ты сделал в этот момент? Мы ведь просто стояли – ты и я… Может быть, ты о чем-то подумал? Томми вздохнул и опустил глаза. Еще до того как его внезапно посетило видение, он твердо решил для себя, что готов признаться в своих чувствах. - Знаешь, когда ты так близко, я вообще не в состоянии о чем-либо думать. Я тоже много раз хотел сказать тебе об этом, но я… сомневался. Не в тебе – в себе. Мне казалось, что мои чувства – это что-то неправильное, - он поднял взгляд, но снова потупился. – Ты спрашиваешь, что я к тебе чувствую? Влечение. И мне очень непросто было признаться в этом самому себе. Признаться, что меня тянет… к мужчине. Но я ничего не мог поделать. А потом еще эти поцелуи на сцене… Знал бы ты, что со мной творилось каждый раз! Хотя, если честно, я иногда завожусь, просто глядя на тебя, на то, как ты… - Твою маааааать… - Ламберт вдруг сделал шаг назад и прикрыл рот руками. - Я понял! - Э… что? Рэтлифф смутился. Вымученное признание, прерванное столь странным образом, выбило его из колеи. А глаза Адама, стоящего напротив, становились все шире и шире: - Томми, я понял, как это работает!!! - Что работает? – растерялся гитарист. - Так. Тихо. Стой. Сейчас я… Пожалуйста, только не сопротивляйся! Это важно! И не успел Томми даже моргнуть, как Ламберт властно стиснул руками хрупкие плечи и впился губами в его губы, вовлекая в глубокий страстный поцелуй. Рэтлифф испуганно вздрогнул и дернулся, но скорее по инерции, а затем сопротивление начало слабеть. Попыток вырваться больше не было. Адам отпустил его руки, и через мгновение они обвили его шею. Ощущение неожиданности и неловкости вдруг уступило место полному расслаблению и наслаждению моментом. Моментом, которого Томми ждал столько лет. Одному Богу известно, сколько раз за все это время он ловил себя на мысли, что отдал бы многое за этот поцелуй – не шоу, не фан-сервис, не мимолетное приветствие в баре. Настоящий. Поцелуй любви. Чтобы эти чертовы веснушчатые губы, вкус которых он так часто вспоминал по ночам, однажды сомкнулись на его губах не на глазах у многотысячной толпы, не под вспышками фотокамер, а вот так – вдали от посторонних глаз, когда погаснут софиты, а фаны разойдутся по домам обсуждать очередной концерт… Неужели это не сон? Неужели он все-таки сделал это? Он больше не вырывался, не убегал и не прятался за собственной глупостью - он позволял целовать себя. И отвечал взаимностью, зарываясь пальцами в волосы Адама и прижимаясь к нему всем телом. Сколько продлился этот головокружительный поцелуй, Томми не знал. Когда теплая рука проникла под его толстовку, гитарист издал тихий стон и выгнул спину. Но Ламберт вдруг с силой отдернул его от себя и резко развернул на сто восемьдесят градусов: - Смотри! Томми, посмотри вокруг! Что ты видишь? Изумленное лицо гитариста красноречиво указывало на то, что прием сработал. Томми не мог поверить своим глазам: все люди вокруг были абсолютно голыми, а все предметы – прозрачными. - Ты видишь? – Адам ликовал. – Ты ведь видишь, да? Томми, я понял, как это происходит! Понял, когда ты сказал, что заводишься, наблюдая за мной на сцене! Смотри. Ты так и не рассказал, что ты делал в тот момент, когда с тобой впервые произошло это, но теперь можешь и не говорить – я и так знаю. В тот вечер у тебя по лицу была размазана помада. Ты был с женщиной! И у вас был секс! - Нет! – в ужасе взвизгнул Рэтлифф. – То есть… Да, ты прав, но до этого не дошло. Между нами ничего не было! - Не важно, - отмахнулся Ламберт. – Дело не в этом. Потом на концерте: ты смотрел на меня на сцене - и увидел всех голыми! Потом в клубе. Перед тем как ты увидел телефон в кармане моего пиджака, мы с тобой танцевали медленный танец! Сегодня утром. Я заставил тебя назвать цвет моего нижнего белья, и для этого тебе пришлось смотреть на мои… Ну, скажем, определенные места. И сейчас! Сейчас ты увидел нож в кармане грабителя, когда я обнял тебя и задал… слишком интимный вопрос. Томми! С тобой происходит ЭТО, когда ты испытываешь сексуальное возбуждение! И чем сильнее ты заводишься – тем глубже ты видишь! Поначалу Томми завис, а потом начал медленно оседать на землю, осознавая смысл сказанного: - Чееееееерт… - Все сходится, ведь так? Но почему? Я не могу понять, почему именно от этого? Тебя ударило током. Какая связь? Рэтлифф обреченно зажмурился и помотал головой: - Зато я, кажется, знаю… Адам, пожалуйста, пойдем в отель. Я… Мне нужно тебе кое-что рассказать. Вернее, кое в чем признаться…